Холодный

– Делать то, что нравится. Делать то, что хочется. Что может быть естественней? – слова эхом отдаются у Вонсуля в голове. Вытесняют все остальные мысли. Аджи Тхэ выжидающе смотрит. Вонсуль окидывает глазами студию. От хлипкого окна пахнет зимой, а от обожженных выжигателем картинных рамок – горевшим деревом. Запах чуть обжигает горло и в нем скапливается слюна. Кажется, будто он в бане. Он задумчиво кивает. Воздух спертый, будто прохладная студия – парилка. Во всю стену – висит рама. Холст полупустой. Рама – обожжена витиеватыми узорами, напоминающими перья. На картине нарисована речная коса. Под светом луны стоптанный снег открывает лысую смороженную в цельный кусок гальку. Вода в корке льда. Лед стекает от лысой гальки к ней и переходит в нее. Лед кажется влажным. И он трогает его пальцем. Представляет, как он обжег и прилепил бы руку. Но он сухой, шершавый и даже не мажет краской. Аджи Тхэ усмехается. – Что тебе нравится? – наконец говорит Вонсуль. Аджи Тхэ смотрит хитро, будто хочет назвать то, что Вонсуль потрогал лед пальцем. Отвечает – рисовать. Продолжает смотреть в глаза. – Что тебе хочется? – продолжает Вонсуль, выдавливая из груди, как из пустого тюбика с краской. Аджи Тхэ не отводит взгляд, когда Вонсуль не может не прекратить на него смотреть. – Нарисовать тебя. И Вонсуль смотрит на хлипкую оконную раму. На ледяную косу. На гипсовый торс на столе и горы бумаги, кистей, красок. И расстегивает ремень. Ажи Тхэ улыбается глазами. Губы у него спокойные, плавные и он их иногда приоткрывает, когда молчит. Глаза у него от ресниц пушистые и кажутся мягкими. Не теплыми, как меховой воротник, а холодными и мягкими, как снег. Глазами он заново рисует Вонсуля. Кистью водит по холсту. А врисовывает глазами в реальность. Вонсуль стоит голый, но себя не видит. Ощущение примерно такое, как если бы он был слеп: что-то происходит, а он единственный не знает что. Причем происходит с ним: у него горит шапка. В ответ на бледно-упавший взгляд Аджи Тхэ хихикает. Продолжает липко смотреть. От окна тянет и кожа – гусиная. Взгляд ощущается так, будто лед от косы перетекает к воде по нему. – Что ты любишь? – спрашивает Аджи Тхэ, когда пальцы становятся холодными. Кажется, что сердце замедлилось. Вонсуль приоткрывает губы. Выпускает воздух, потому что не ожидал вопроса. Он почти не думает. – Лёд. Прохладно и душно. Кожа гусиная. В затылке узлом собирается дрожь. И от нее снова становится душно. Аджи Тхэ улыбается губами. А глаза – текучие и острые. Интересно, на косе лед тоже сухой? Глаза Аджи Тхэ текучие, острые и сухие. Он спрашивает: – А что ты хочешь? Вонсуль молчит. Он почти не думает. Хочет раму с перьями. Хочет в баню. Хочет потрогать лед. Хочет стоять в суете местного хлама, как гипсовый слепок торса. – Поцелуй. Аджи Тхэ оставляет кисть у мольберта. Подходит. Берет руками его щеки. Смотрит снизу вверх, но так, будто сверху вниз. На щеках краска мокрая и холодная. Вонсуль закрывает глаза. Его губ касаются губы. Сухие и мягкие. Аджи Тхэ их слегка приоткрывает. И ничего не делает. Они теплые, но кажутся холодными. Они стоят так вечность. Расстаются. Больше не душно. Кожа гусиная. Холодно. – Картина готова. Вонсуль обходит мольберт, пока практически на его месте стоит Аджи Тхэ. Смотрит сперва на него. У него глаза сухие, теплые и улыбаются. А на картине мокрый, мокрый лед.