matcha, third wheeling and kisses

Ацуму так сильно ссутулился на диване Осаму, что его позвоночник, наверное, жаловался вместе с остальным телом. Он уставился в телефон так, словно тот его предал, и завис над чатом, который открывал уже пятнадцать раз за последние две минуты. Нового сообщения нет. Все ещё прочитано. Всё ещё ничего. Осаму прижал Суну к кухонной столешнице, словно платил за аренду именно этого места. Руки Осаму уверенно лежали на талии Суны, большие пальцы лениво вырисовывали маленькие кружочки на толстовке Суны, как будто это было самое естественное занятие на свете. Суна подался навстречу с медленной, сонной покорностью, как всегда: полуприкрытые глаза, мягкие губы, расслабленные плечи. Затем Осаму снова поцеловал его, неторопливо и нежно, как будто ему больше некуда было идти и незачем было останавливаться. Ацуму издал звук, выражающий отвращение, который подозрительно напоминал скулеж. — А можно без этого? — Спросил он с несчастным видом. Осаму даже не обернулся. — А можно без драматизма? — Я не драматизирую, — Ацуму ткнул телефоном в воздух, как бы подтверждая свои слова. — Он прочитал и не ответил. Суна слегка повернул голову, и его взгляд скользнул к Ацуму, тогда как тело осталось неподвижным. Он выглядел таким спокойным, что Ацуму всегда казалось, будто он единственный в комнате, кто испытывает сильные эмоции. — Может, он занят, — сказал Суна. Ацуму уставился на него. — Чем занят? Существованием? Дыханием? У него есть большие пальцы. Осаму прижался губами к губам Суны, словно Ацуму был фоновым шумом. — Может, он думает, что сказать. — Он мог бы сказать что угодно, — настаивал Ацуму. — Одну букву. Точку. Большой палец вверх. Смайлик с лягушкой. Что-то в этом роде. Осаму наконец отстранился, чтобы взглянуть на Ацуму поверх плеча Суны. Выражение его лица было непринужденным, почти скучающим, но Ацуму знал, что это притворство. Осаму всегда был начеку. Просто ему нравилось притворяться, что это не так. — Сколько времени прошло? — Спросил Осаму. Ацуму посмотрел на время и почувствовал, как в груди снова вспыхнула обида. — Двадцать две минуты. Осаму моргнул. Суна моргнул. Ацуму продолжил, прежде чем кто-то из них успел что-то сказать. — Это долго. — Нет, — возразил Осаму. — Долго, если у тебя хрупкое сердце, — отрезал Ацуму. Уголок рта Суны слегка дернулся, словно он пытался сдержать улыбку. Глаза Осаму сузились, но на лице не было и намека на улыбку, как будто он собирался прибегнуть к насилию в форме поддразнивания. — Хрупкое — повторил Осаму. Ацуму сел, его волосы были в беспорядке, толстовка сползла с одного плеча, край резинки едва виднелся из-под воротника. Он натянул толстовку обратно, словно это был рефлекторный жест, который он отрабатывал тысячу раз. — Не начинай, — предупредил он. Осаму лениво поднял обе руки, словно сдаваясь, но тут же отвернулся к Суне, как будто разговор ему наскучил. Ацуму в ужасе смотрел, как Осаму снова целует Суну. Это был даже не быстрый поцелуй. Он был медленным, теплым и до неприличия страстным. Осаму не торопился, словно пробуя на вкус что-то сладкое, с чем не хотел расставаться. — Боже мой, — пробормотал он. — Я буквально страдаю, а вы тут… Этим занимаетесь. Суна, по-прежнему удобно устроившись, поднял руку и вяло помахал Ацуму, словно приветствуя соседа с другой стороны улицы. — Ты пришел сюда. — Потому что мне нужна была эмоциональная поддержка, — ответил Ацуму. Осаму издал тихий звук, похожий на смех. — Ты пришел ко мне домой. — Потому что ты мой брат, — резко ответил Ацуму. — Вот для чего ты здесь. Осаму наконец отстранился, его губы слегка покраснели, и на секунду прижался лбом ко лбу Суны. От этой нежности у Ацуму внутри все сжалось — то ли от зависти, то ли от раздражения. Осаму снова посмотрел на Ацуму. — Если тебе нужна была эмоциональная поддержка, может, не надо было сидеть и смотреть на нас, как на привидение из викторианской эпохи? — Я не смотрю, — нахмурился Ацуму. Суна снова перевёл взгляд на диван. — Ты смотришь. Ацуму указал на потолок. — Я смотрю в пустоту. Осаму взял Суну за руку и переплел их пальцы. Суна не возражал. Как и всегда. Осаму рассеянно поглаживал большим пальцем костяшки Суны, но Ацуму знал, что Осаму делает это нарочно, как будто не может удержаться. От этого Ацуму стало еще хуже. — В общем, — напряженным голосом сказал Ацуму, — Я написал ему что-то милое. Осаму поднял бровь. — Милое? — Это было милое, — настаивал Ацуму. — Я написал: «Эй, ты свободен сегодня вечером? Я нашел место, где подают блинчики с матчей, и подумал о тебе». Суна изобразил вежливый интерес. Осаму, казалось, едва сдерживал смех. — Мило, — сказал Суна. Осаму цокнул языком. — Нормально. — Более чем нормально, — обиделся Ацуму. — Заботливо. Осаму прислонился бедром к стойке. — И что он сказал? — Он ничего не сказал, — огрызнулся Ацуму. — В этом-то и дело. Взгляд Суны смягчился, как это бывало, когда он действительно вникал в суть. — Что он сделал после того, как прочитал? Типа, ты видел его в сети? Ацуму снова открыл чат и ткнул в него пальцем, как прокурор. — Смотрите. Читайте. Две галочки. Нет ответа. Меня наказывают. Осаму уставился на экран. — Или он просто занят. Ацуму скривился. — Он меня игнорирует. Осаму взглянул на Суну, потом снова на Ацуму. — И почему ты так решил? — Потому что он меня ненавидит, — тут же выпалил Ацуму. Суна приподнял брови. Осаму вздохнул так, будто Ацуму своим существованием изматывал его, что было грубо, потому что Ацуму и так изматывал его своим существованием. — Ладно, — сказал Осаму ровным голосом. — А что ты делал до этого? Ацуму замялся. Осаму прищурился. — Ацуму. Ацуму откинулся на спинку дивана, словно на него обрушилась вся тяжесть мира. — Возможно, я отправил... Несколько дополнительных сообщений. Суна поджал губы, словно готовясь к чему-то. Взгляд Осаму стал предельно серьезным. — Сколько? Ацуму снова уставился в потолок. — Возможно несколько? — Ацуму, — повторил Осаму. Ацуму выдохнул. — Пять. Осаму уставился на него так, словно тот только что признался, что съел диванные подушки. — Пять. — Но они были неплохими, — поспешил возразить Ацуму. — Одно было шуткой. Одно — мемом. Одно — моим заявлением о том, что я не отчаиваюсь. Одно — моим заявлением о том, что это звучит как отчаяние. Одно — моим заявлением о том, что неважно. Это естественный ход разговора. Осаму поджал губы и отвернулся, его плечи дрогнули. Суна наблюдал за Ацуму со спокойной сосредоточенностью человека, который уже сталкивался с подобным поведением в дикой природе и знает, что приближаться внезапно опасно. — Ты… Отправил сообщение, что ты не в отчаянии, — повторил Суна. — Это была шутка, — оправдываясь, сказал Ацуму. — А потом ты сказал, что это прозвучало как признание в отчаянии, — добавил Суна. — Я просто осознал, что сказал, — ответил Ацуму. — А потом ты сказал: «Да ладно, забудь», — сказал Осаму до боли ровным голосом. Ацуму закрыл глаза рукой. — Я запаниковал. Осаму издал звук, похожий на сдавленный смех. — Значит, он оставил тебя без ответа. — Да, — приглушенно ответил Ацуму. — Потому что я унизился. Взгляд Суны на мгновение опустился на пол, как будто его мысли на полсекунды унеслись куда-то далеко. Когда он снова поднял глаза, взгляд был чуть более отстраненным, чем раньше, — такой взгляд иногда появлялся у него, когда он уставал. Он медленно моргнул, словно возвращаясь в реальность. Рука Осаму мягко сжала пальцы Суны, словно тихий якорь. Ацуму всё равно заметил. Ацуму всегда замечал. Несмотря на всю свою драматичность, Ацуму был глупо наблюдателен. Он перекатился на бок и уставился на них через щель между рукой и лицом. — Ты в порядке? — Спросил Ацуму Суну тише. Суна пожал одним плечом. — Ага. Осаму ничего не сказал, но снова провел большим пальцем по костяшкам пальцев Суны, на этот раз медленнее. Ацуму снова громко застонал. — Не могу поверить, что меня доводят до эмоционального истощения в одной комнате с двумя влюбленными. Осаму наконец отпустил руку Суны, чтобы открыть шкаф и достать пакет с закусками. Он бросил его Ацуму, и тот машинально поймал его, прижав к груди. — Вот, — сказал Осаму. —Поддержка. Ацуму посмотрел на упаковку. — Это чипсы. Осаму пожал плечами. — Заешь стресс. Суна кивнул, как будто это имело смысл. Ацуму слишком сильно разорвал упаковку, крошки тут же разлетелись и попали на его толстовку. Он засунул в рот чипс, словно наказывая его. Осаму вернулся к Суне и потянулся к нему, чтобы поцеловать, словно его прервали на полуслове. Суна подался ему навстречу, положил руки Осаму на плечи и начал поглаживать их кончиками пальцев в почти рассеянном ритме. Ацуму издал звук, похожий на рвотный позыв. — Пожалуйста. Осаму отстранился, чтобы заговорить, не отрывая губ от губ Суны. — Если будешь продолжать жаловаться, я буду делать это чаще. Глаза Ацуму расширились. — Это эмоциональный шантаж. Осаму снова поцеловал Суну. Ацуму с драматичным стуком уронил голову на диван. — Вот почему у меня проблемы с доверием, — сказал он, обращаясь в пустоту. Раздался мягкий голос Суны. — У тебя проблемы с доверием, потому что ты спамишь. Ацуму снова сел, оскорбленный. — Я не спамлю. Я пишу с душой. Осаму посмотрел на него. — Ты пишешь как пожарная сигнализация. Ацуму указал на Осаму. — По крайней мере, я нагло не целуюсь у тебя перед носом. Осаму ухмыльнулся. — По крайней мере, я не позволяю унижать свое достоинство. У Ацуму отвисла челюсть. — С моим достоинством все в порядке. Суна перевёл взгляд на телефон Ацуму. — Сколько раз ты его проверял с тех пор, как пришел? Ацуму крепче сжал телефон. — Это не имеет значения. Тон Осаму стал мягким, но это всегда было ловушкой. — Ацуму. Ацуму сверкнул глазами, затем неохотно посмотрел на экран. Его палец завис над кнопкой. Он все равно проверил. Ничего. В груди снова возникло это дурацкое ощущение пустоты, как будто весь воздух внутри него вышел. Он попытался заесть его еще одной чипсой, но от соли ему захотелось еще больше. Осаму смотрел на него на секунду дольше, чем было нужно, а затем перевел взгляд на Суну с такой нежностью, что Ацуму почти простил его за то, что он вообще существует. Почти. Осанка Суны оставалась непринужденной, но взгляд был слегка затуманенным. Он моргал все реже и реже. Ацуму уже видел его в таком состоянии. Бессонница не всегда выглядит как истощение. Иногда кажется, что тело Суны продолжает двигаться, а мозг отстает на полшага, словно он наблюдает за собой со стороны. Ацуму ненавидел себя за то, что знал это. Он ненавидел себя за то, что из-за этого чувствовал себя нежным. На этот раз Осаму коснулся губами виска Суны, а не его губ. — Хочешь присесть? Суна кивнул и позволил Осаму отвести себя от стойки. Ацуму поёрзал на диване, освобождая место, хотя его об этом и не просили. Осаму и Суна всё равно сели на противоположном конце, достаточно близко, чтобы их колени соприкасались, но не настолько, чтобы Ацуму пришлось перелезать через них, чтобы уйти. Ацуму смотрел, как их руки снова находят друг друга. Он вздохнул так, словно на его плечи лег весь мир. — Ладно, — напряженным голосом сказал Ацуму. — А что, если он на меня злится? Осаму откинулся на спинку дивана, положив руку на подлокотник. — С чего бы ему злиться? Ацуму обвел взглядом все вокруг. — Потому что я — это я. Взгляд Суны снова скользнул к телефону Ацуму, затем вернулся к лицу Ацуму. — О чем вы двое говорили в последнее время? Ацуму поколебался, затем нахмурился. — Я сказал, что мне понравилась его прическа сегодня. Осаму вытаращил глаза. — Вот. — И тогда я сказал это снова, — признался Ацуму тише. Губы Суны дрогнули. Ацуму тяжело вздохнул. — Ладно, я сказал это три раза. Осаму закрыл лицо одной рукой, словно молясь о терпении. В голосе Суны слышалось искреннее любопытство. — Почему три? Ацуму пожал плечами, чувствуя, как краснеют щеки. — Потому что он не отреагировал в первые два раза. Я хотел, чтобы он отреагировал. Это выглядело мило. Я хотел, чтобы он знал, что я заметил. Выражение лица Суны слегка изменилось, в нем появилось что-то понимающее. — Значит, ты пытался. Ацуму усмехнулся, но не так резко, как обычно. — Да. А теперь он меня наказывает. Осаму опустил руку. — Или он занят. Ацуму сверкнул на него глазами. — Хватит говорить об этом так, будто это реально возможно. — Это реально возможно, — сказал Суна. Ацуму поник. — А что, если он увидел сообщения и решил, что я его раздражаю? Взгляд Осаму немного смягчился, что всегда настораживало, потому что это означало, что Осаму вот-вот скажет что-то искреннее. — Ты и без этого раздражаешь, — сказал Осаму. Ацуму выпрямился. — Ого. Спасибо. Осаму продолжил ровным тоном. — Но ты раздражаешь тем, что... Слишком много болтаешь, когда нервничаешь. Слишком много пишешь. Залезаешь в голову. Сакуса это знает. У Ацуму сжались губы. — А что, если ему это надоело? Суна слегка откинулся назад, положив голову на диван и не сводя глаз с Ацуму. — Ты ходишь по кругу. Ацуму резко рассмеялся. — Я не хожу по кругу. Я оцениваю ситуацию. — Ты ходишь по кругу, — спокойно повторил Суна. Осаму легонько толкнул Суну в плечо, как бы соглашаясь с ним. Ацуму уставился на них обоих, как на предателей. — Вы же должны быть на моей стороне. Осаму пожал плечами. — Мы на стороне реальности. Ацуму застонал и снова откинулся на спину, уставившись в потолок, словно ожидая ответа. На секунду воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим гулом холодильника и прерывистым дыханием Ацуму. Осаму рассеянно водил пальцами по бедру Суны, рисуя узоры на его спортивных штанах, а Суна даже не шевелился. Он просто сидел с полузакрытыми глазами, наслаждаясь этими легкими прикосновениями. Ацуму старался не смотреть. Не вышло. Его раздражала эта мягкость. Раздражало, как легко это выглядело. У него перехватило дыхание. — Как думаешь, — сказал Ацуму тише, чем хотел, — Он… Типа… Я ему больше не нравлюсь? Осаму повернул голову, его взгляд стал пронзительным. — Нет. Ответ последовал незамедлительно. Никаких поддразниваний. Никаких колебаний. Взгляд Суны почти не изменился, но голос стал мягче. — Дело не в этом. Ацуму сглотнул. Осаму подался вперед, уперся локтями в колени и теперь смотрел прямо на Ацуму, как будто решил, что дело серьезное. — Послушай. Сакуса не из тех, кто играет в игры. Если бы он не хотел с тобой разговаривать, он бы так и сказал. Ацуму нахмурился. — Неужели? Осаму решительно кивнул. — Да. Суна добавил: — Он прямолинейный. Ацуму фыркнул. — Со мной он не такой. Он… Раздражает. Молчаливый. Как будто вечно о чем-то думает. Осаму слегка приподнял уголки губ. — Это он так пытается. Ацуму уставился на него. Глаза Осаму многозначительно сузились. — Ему не всё равно. Вот почему он осторожничает. Думаешь, он оставляет сообщения всем подряд? Сердце Ацуму сделало дурацкий кульбит, но тут же насторожилось. — Ты хочешь, чтобы мне стало легче? Голос Суны звучал сухо. — Нет. Я хочу, чтобы ты перестал ему снова писать. Лицо Ацуму вспыхнуло. — Я не собирался писать ему снова. Взгляд Осаму многозначительно метнулся к телефону Ацуму. Ацуму отвернулся. — Ладно, может, и собирался. Суна слегка пошевелился, расправив плечи. Его веки дрогнули, как будто его мозг снова попытался ускользнуть, и он поймал это, заставив себя собраться с мыслями. Рука Осаму скользнула к плечу Суны, большой палец мягко надавил на основание его шеи. Суна медленно выдохнул, словно это прикосновение что-то в нем успокоило. Ацуму смотрел на него, уже не так напряженно. Он прижал пакет с чипсами к груди, словно это была подушка. — Ладно, — сказал Ацуму. — И что мне делать? Осаму быстро ответил. — Остановись. Ацуму моргнул. — Что остановить? — Перестань каждые пять секунд проверять телефон. Перестань выдумывать трагедии. Перестань писать комментарии. Ацуму нахмурился. — Это невозможно. Суна сказал: — Возможно. Ацуму посмотрел на Суну. — Ты не понимаешь. Суна не отвёл взгляд. — Понимаю. Твой мозг работает на опережение. Ацуму поджал губы. — Я просто... Ненавижу чувствовать, что сделал что-то не так. Выражение лица Осаму снова смягчилось, и Ацуму ненавидел себя за то, как сильно он любил Осаму в такие моменты. Это было несправедливо. Осаму раздражал его своим самодовольством и бесстыдством, но он был его братом и знал, на что способен Ацуму. Осаму вздохнул. — Ты не сделал ничего плохого. Просто… Слишком переживаешь. У Ацуму снова перехватило дыхание. — Это было грубо. Осаму пожал плечами. — Но это правда. Суна заговорил тише. — Он ответит, когда сможет. Если хочешь что-то сделать, займись чем-нибудь другим. Ацуму уставился на свой телефон так, будто тот мог его укусить. Затем он с преувеличенной осторожностью положил его экраном вниз на подушку рядом с собой, словно укладывал спать животное. Осаму одобрительно кивнул. — Хорошо. Ацуму скрестил руки на груди. — Не хвали меня, будто я собака. Осаму ухмыльнулся. — Хороший мальчик. Ацуму швырнул в него подушкой. Осаму поймал её одной рукой, даже не глядя. Плечи Суны затряслись от беззвучного смеха. У Ацуму невольно дернулся уголок рта. — Ладно, — сказал Ацуму, — Что будем делать? Осаму откинулся на спинку стула. — Можем приготовить что-нибудь. Лицо Ацуму исказилось. — Звучит так, будто это требует усилий. Суна сказал: — Фильм. Ацуму посмотрел на него с подозрением. — Ты просто хочешь обниматься и целоваться. Суна скользнул взглядом по губам Осаму, потом снова посмотрел на Ацуму. — Может быть. Осаму улыбнулся, как будто одержал победу. Ацуму застонал. — Ненавижу это место. Но он не сдвинулся с места. Осаму встал и потянулся. — Ладно. Фильм. Но выбор за мной. Ацуму встревоженно выпрямился — Нет, не за тобой. Ты выбираешь те странные документальные фильмы, где все тонут в океане. Осаму усмехнулся. — Это было один раз. — Три раза, — возразил Ацуму. Суна мягко сказал: — Я выберу. Оба близнеца замолчали, словно их прервал кто-то более авторитетный. Ацуму моргнул. — Ты выберешь? Суна кивнул. — Что-нибудь лёгкое. Поза Осаму расслабилась. — Да. Лёгкое. Ацуму наблюдал, как голос Осаму смягчился, даже не пытаясь. От этого у Ацуму защемило в груди так, что он не хотел называть причину. Суна тоже встал, но медленнее, чем Осаму, и направился к телевизору. Осаму пошел за ним, по пути коснувшись поясницы Суны, словно проверяя, на месте ли тот. Ацуму остался на диване, внезапно почувствовав себя гостем в чужом доме. Что было глупо. Это был дом Осаму. Ацуму бывал здесь миллион раз. Он не раз съедал половину продуктов из холодильника Осаму. Он спал на этом диване. Он жаловался на все на свете. Когда Осаму был не один, все было по-другому. Когда Осаму было к кому прикоснуться, все было по-другому. Ацуму провел рукой по волосам и постарался не думать об этом. Суна переключал каналы с помощью пульта. Его лицо было сонным и ничего не выражало, но в движениях чувствовалась некоторая уверенность, как будто он специально выбирал что-то поудобнее. Осаму плюхнулся на диван, потянув за собой Суну, и он оказался у него между ног, прижавшись спиной к его груди. Ацуму уставился на них. Осаму посмотрел на него. — Что? Лицо Ацуму исказилось. — Вы отвратительны. Глаза Осаму заблестели. — Ревность. Ацуму огрызнулся: — Не к тебе. Осаму рассмеялся, как будто это была самая смешная вещь, которую он слышал за всю неделю. Рот Суны слегка приподнялся, глаза по-прежнему были устремлены в телевизор. Ацуму все равно придвинулся ближе, свернувшись калачиком в углу дивана, как обиженный кот. Суна выбрал фильм, который, к сожалению, был романтичным. Ацуму понял это примерно через десять минут, когда главные герои начали страстно смотреть друг другу в глаза под дождем. Он застонал, закрыв лицо руками. — О боже. Ты серьезно? Суна не отрывал взгляда от экрана. — Это легко. — Это романтика, — пожаловался Ацуму. Осаму положил подбородок на плечо Суны. — Это легко. Ацуму запрокинул голову. — Это целенаправленное домогательство. Осаму крепче прижал Суну к себе, и он подался ему навстречу, словно это было непроизвольное движение. Ацуму уставился в телевизор, пытаясь сосредоточиться. Прошло еще пять минут, прежде чем его взгляд снова упал на телефон. Он лежал экраном вниз, словно обвиняя его. Его пальцы дрогнули. Он мог бы проверить. Всего один раз. Он мог бы перевернуть его, просто чтобы посмотреть. Не то чтобы он собирался писать. Просто чтобы посмотреть. Голос Осаму прервал его размышления, хотя тот даже не смотрел на него. — Не надо. Ацуму застыл. — Как ты... Осаму ухмыльнулся, не отрывая взгляда от экрана. — Я знаю тебя. Ацуму нахмурился. — Я ненавижу тебя. — Нет, не ненавидишь, — сказал Осаму. Ацуму пробормотал: — Я ненавижу, что ты прав. Голос Суны стал тихим. — Если тебе нужно поговорить, говори. Ацуму моргнул, застигнутый врасплох простотой этого. Он сглотнул. — Я уже сказал. Суна почти не двигался, но его взгляд быстро метнулся к Ацуму. — Нет. Например, на самом деле. Рука Осаму скользнула по груди Суны и замерла там, словно тяжкий груз. — Он не шутит. Ацуму уставился на них обоих, внезапно почувствовав себя странно незащищенным. Он отвел взгляд. Сцена с дождем в фильме продолжалась, саундтрек нарастал, словно пытаясь вытеснить эмоции из комнаты. Ацуму усмехнулся. — Ладно. Прекрасно. Я... Раздражен. Осаму фыркнул. — Очевидно. Голос Ацуму то становился резче, то смягчался, как будто он не мог решить, каким ему быть. — Я просто... Ненавижу, когда люди замолкают. У меня такое чувство, будто я сделал что-то не так. Осаму слегка сжал руку Суны, словно прислушиваясь. Взгляд Суны на секунду стал отстраненным, но затем снова стал сосредоточенным. — Молчание — это не всегда наказание. Ацуму фыркнул. — А похоже на то. Суна кивнул, словно понимал это чувство лучше, чем хотел бы признаться. — Да. Ацуму теребил пальцами шов на своей толстовке. — И я знаю, что он не обязан... Сразу же отвечать мне. Я знаю. Я не дурак. Осаму сказал: — Спорный вопрос. Ацуму бросил на него взгляд. — Заткнись. Осаму смягчился. — Продолжай. Ацуму сглотнул. — Я просто... Я разволновался. Я думал о нём. Я приложил все усилия, чтобы быть милым. А потом он прочитал и ничего не сказал, и я подумал: «О. Ладно. Значит, он тебя ненавидит». Суна говорил мягко. — У тебя жесткие мысли. Ацуму коротко рассмеялся, сам себя удивив. — Да. Осаму сказал: — Сакуса тебя не ненавидит. Ацуму уставился в телевизор. — Откуда ты знаешь? Голос Осаму снова стал ровным, как будто он констатировал факт. — Потому что, когда тебе нравится кто-то вроде Сакусы, ты не тратишь время на чтение его сообщений, чтобы потом проигнорировать. Если он открыл сообщение, значит, ему не все равно, что ты написал. У Ацуму перехватило дыхание. Суна добавил: — Может, он задумался. Или его отвлекли. Или он не знает, что ответить, потому что ты был милым. Ацуму моргнул. — Настолько милым, что он замолчал? Осаму хмыкнул. — Может быть. Лицо Ацуму снова запылало, и он уткнулся в подушку, которую швырнул в него ранее, чтобы заглушить свой голос. — Это не помогает. Голос Суны звучал спокойно. — Поможет. Это значит, что тебе не нужно думать о худшем. Ацуму сжал подушку. — Это тяжело. Голос Осаму смягчился. — Да. Но ты всё равно можешь попытаться. Ацуму молчал, слушая, как диалоги из фильма сливаются в фоновый шум. Он заметил, что дыхание Суны было медленным и ровным, но что-то в его ритме было не так. Как будто тело Суны устало, но не могло в этом признаться. Его глаза снова замигали медленнее, и на секунду взгляд стал расфокусированным, словно он смотрел куда-то сквозь собственные глаза. Рука Осаму переместилась к запястью Суны, большой палец мягко надавил на точку пульса, как будто он проверял, что Суна все еще здесь. Суна выдохнул, затем откинул голову назад и положил её на плечо Осаму. Ацуму спокойно наблюдал. — Ты в порядке? — Ацуму спросил снова, мягче. Суна кивнул. — Просто устал. Голос Осаму был низким. — Ты вообще спал? Суна замялся. — Немного. Осаму не стал настаивать, просто крепче прижал его к себе и поцеловал в макушку. В груди Ацуму снова кольнуло. Он быстро отвернулся, словно пытаясь убежать от этого чувства. Герои фильма целовались под дождем. Ацуму застонал. — Конечно. Осаму тихо рассмеялся. Рот Суны дернулся. Ацуму вздохнул. — Это странно. Осаму сказал: — Что странно? Ацуму пожал плечами, все еще глядя в телевизор. — Смотреть, как вы все такие… И всё такое. Я рад за вас, очевидно. Глаза Осаму подозрительно сузились. — Очевидно. Ацуму быстро продолжил: — Но это странно, потому что ты мой брат и ты… Ну… Человек, у которого есть парень. Осаму фыркнул. — Я всегда был человеком. Ацуму бросил на него взгляд. — Ты знаешь, что я имею в виду. Голос Суны был мягким. — Он имеет в виду другое. Ацуму кивнул, благодарный Суне за то, что он понял его, не насмехаясь над ним. — Да. По-другому. Выражение лица Осаму снова смягчилось, и это было хуже, чем поддразнивания. С поддразниваниями Ацуму мог бы справиться. Но из-за мягкости Осаму он чувствовал себя так, будто его насквозь видят. — Можешь не сидеть здесь, если тебе неприятно, — сказал Осаму. Ацуму нахмурился. — Мне не неприятно. Я просто… Мешаю. Взгляд Суны был прикован к экрану, но голос звучал ясно. — Ты не мешаешь. Ацуму моргнул. Осаму сказал: — Ты член семьи. Ты приходишь. Вот что ты делаешь. Ацуму с трудом сглотнул, внезапно почувствовав тепло в груди. Он пробормотал: — Ну да. Я прихожу, потому что мне грустно. Осаму ухмыльнулся. — И потому что ты раздражающий. Ацуму фыркнул. — И это тоже. Снова тишина, но не напряженная. В комнате было уютно. Тепло. Такая тишина не кажется наказанием, это просто пустое пространство. Ацуму уставился на свой телефон, лежащий экраном вниз. Он не трогал его. Он пытался сосредоточиться на фильме. Он правда старался. Какое-то время это помогало. Он даже один раз рассмеялся, когда второстепенный персонаж сказал какую-то глупость. Осаму тоже засмеялся, и его смех мягко коснулся волос Суны. Суна не засмеялся вслух, но уголки его губ приподнялись, а плечи расслабились. Ацуму почувствовал, как что-то в его груди разжимается. Затем в фильме была сцена, в которой один из героев смотрел на свой телефон в ожидании сообщения. Ацуму напрягся всем телом, как будто его лично оскорбили. Осаму сразу заметил. — О боже. Ацуму прошипел: — Заткнись. Сун говорил бесстрастно. — Это история о том, как ты стал злодеем. Ацуму уставился на него, сам того не желая, но обидевшись. — Почему ты такой злой? Суна медленно моргнул. — Я устал. Осаму снова рассмеялся. — Он всегда такой. Ацуму застонал. — Не могу поверить, что надо мной издевается мужчина, который выглядит так, будто не спал с 2018 года. Взгляд Суны переместился, затем вернулся. — Это справедливо. Осаму поцеловал Суну в щеку, быстро и нежно. — Не обращай на него внимания. Ацуму подавился. — Прекрати. Осаму злобно ухмыльнулся. — Заставь меня. Ацуму швырнул еще одну подушку. Осаму снова её поймал. Суна вздохнул, как будто это было в порядке вещей, — а может, так оно и было. Ацуму забился в угол дивана, накрыв лицо подушкой. На его телефон пришло уведомление. Он так резко замер, что у него словно все кости окаменели. Осаму тут же сказал: — Не отвечай. Ацуму сдавленно произнес из-под подушки: — Пришло уведомление. Сун говорила спокойно. — Это мог быть кто угодно. Сердце Ацуму колотилось так, словно хотело вырваться наружу. — Это он. Осаму твёрдо сказал. — Откуда ты знаешь? Ацуму отбросил подушку и уставился на телефон так, словно тот вот-вот взорвется. — Потому что моя душа это чувствует. Осаму усмехнулся. — Твоя душа драматизирует. Ацуму протянул руку к телефону. Он вспомнил слова Осаму, сказанные ранее. Остановиться. Дышать. Не зацикливаться. Он медленно поднял его. Посмотрел на экран. Это было уведомление из приложения для доставки. Лицо Ацуму вытянулось так сильно, что это было почти впечатляюще. Он бросил телефон на колени и уставился вдаль, как человек, который увидел слишком много. Осаму прохрипел. — О, боже мой. Губы Суны снова дрогнули, на этот раз чуть сильнее. — Твоя душа солгала. Голос Ацуму звучал глухо. — Я ненавижу этот мир. Осаму откинулся на спинку стула, продолжая смеяться. — Ты ненавидишь себя. Ацуму указал на него. — Хватит быть правым. Суна секунду смотрел на Ацуму, а потом тихо спросил. — Хочешь, я ему напишу? Ацуму резко поднял голову. — Нет. Осаму мгновенно перестал смеяться, его лицо стало серьезным. — Ни за что. Суна спокойно моргнул. — Ладно. Ацуму прижал подушку к груди, внезапно смутившись из-за того, каким отчаянным он, должно быть, выглядел. — Я не... Я этого не сделаю. Голос Осаму смягчился. — Хорошо. Ацуму снова уставился в телевизор, делая вид, что фильм для него важнее, чем боль в груди. И тут его на его телефон снова пришло уведомление. На этот раз Ацуму даже не пошевелился. Он просто смотрел прямо перед собой, дыша прерывисто, словно если он не обратит на это внимания, вселенная не посмеет унизить его снова. В голосе Осаму слышалась настороженность. — Если это снова приложение для доставки... Ацуму прошептал: — Заткнись. Жужжание прекратилось. Ацуму медленно потянулся за телефоном, словно обезвреживал бомбу. Он перевернул его. Его взгляд приковал экран. Сообщение. От Сакусы. На секунду Ацуму перестал дышать. Осаму молча наблюдал за ним. Суна поднял голову, его взгляд стал более настороженным. Ацуму занес палец над экраном. Осаму сказал: — Дыши. Ацуму вдохнул, словно забыл, как это делается. Он открыл сообщение. Сакуса: Прости. Отвлёкся. Панкейки с матчей звучит неплохо. Мне тоже нравится твоя причёска сегодня. Лицо Ацуму застыло. Затем его щеки густо покраснели. Он издал звук, похожий то ли на смех, то ли на сдавленный крик. Осаму подался вперед, прищурившись. — Что он сказал? Ацуму прижал телефон к груди, словно это было что-то священное. — Он сказал «да». Осаму моргнул. — И все? Ацуму расплылся в широкой глупой улыбке, которую никак не мог сдержать. — Он сказал «да» и что ему нравится моя причёска. Суна тихо рассмеялся. — Вот видишь. Ацуму снова засмеялся, у него перехватило дыхание. — Он ответил. Выражение лица Осаму смягчилось, и от этого у Ацуму защемило в груди. — Ну вот и всё. Ацуму снова уставился на сообщение, словно хотел запомнить его. Его пальцы слегка дрожали. Он слишком быстро напечатал ответ. Ацуму: ТЕБЕ ТОЖЕ НРАВИТСЯ МОЯ ПРИЧЕСКА?????? ладно, прости. Круто. Звучит неплохо. Когда. И я не был в отчаянии раньше. Со мной всё нормально. Он уставился на то, что отправил. И тут же пожалел об этом. Голос Осаму прозвучал резко. — Ацуму. Ацуму пискнул: — Слишком поздно. Плечи Суны снова затряслись от беззвучного смеха. На этот раз Ацуму швырнул в Суну подушкой, но не так сильно, как будто не хотел его ударить. Суна поймал её и прижал к груди, все ещё посмеиваясь. Осаму почесал переносицу, словно молился. Ацуму закрыл лицо обеими руками и застонал. — Я сейчас брошусь в океан. Осаму сказал: — Нет, не бросишься. Ацуму выглянул из-за пальцев. — Он подумает, что я сошёл с ума. Суна сказала: — Он уже это знает. Осаму кивнул. — И все равно согласился. У Ацуму снова перехватило дыхание. Он опустил руки и уставился на телефон, словно тот превратился в нечто нежное, а не жестокое. Снова уведомление. Ацуму вскрикнул. Осаму вздохнул. — Просто прочти. Ацуму дрожащими пальцами открыл его. Сакуса: Твоя причёска хороша. Хватит паниковать. Завтра в 3? Ацуму рухнул на диван, словно с него сняли проклятие. Он выдохнул с таким облегчением, что чуть не рассмеялся. — Он сказал мне перестать паниковать, — мечтательно прошептал Ацуму. Осаму фыркнул. — Отлично. Взгляд Суны смягчился. — Завтра в три. Ацуму кивнул, улыбаясь так широко, что аж больно. — Завтра в три. Осаму удовлетворенно откинулся на спинку стула. — Теперь можешь перестать быть третьим колесом. Улыбка Ацуму померкла. — Погоди. Нет. Я все ещё здесь. Осаму уставился на него. — Зачем? Ацуму пожал плечами, внезапно смутившись. — Потому что… Мне здесь нравится. Осаму моргнул, застигнутый врасплох. На лице Суны не дрогнул ни один мускул, но его взгляд был таким мягким, что Ацуму почувствовал, что его видят, но не осуждают. Ацуму быстро добавил, словно ему нужно было оправдаться: — И потому что вы все меня раздражаете, а я должен за вами присматривать. Осаму приподнял бровь. — Вот оно. Ацуму фыркнул. — Заткнись. Осаму притянул Суну к себе, снова положив подбородок ему на плечо, и Суна откинул голову ему на грудь, словно наконец-то позволил себе расслабиться. Ацуму секунду смотрел на них, потом отвернулся, но улыбка так и не сошла с его лица. Он снова положил телефон экраном вверх, как будто тот перестал быть врагом. Фильм продолжал идти, в нем звучали дождь, романтика и драматическая музыка. Ацуму стало тепло и легко. Он сунул в рот чипс и задумчиво пожевал. Потом он сказал как ни в чем не бывало: — Эй, Суна. Суна медленно моргнул. — Да. Ацуму замялся, а потом заговорил тише. — Если ты устал... Можешь поспать. Например, здесь. Ничего страшного. Взгляд Суны немного смягчился. — Я бы не отказался. Рука Осаму крепче сжала его плечо, но он не стал говорить громче. — Тебе стоит поспать. Ацуму кивнул, делая вид, что сосредоточен на телевизоре. — Да. Давай. Веки Суны снова дрогнули, и на этот раз он не стал сопротивляться. Он расслабился в объятиях Осаму, словно ждал разрешения. Голос Осаму стал тише и нежнее. — Спокойной ночи, Рин. Губы Суны дрогнули. — Не ночь. Осаму снова поцеловал его в висок. — Почти. Ацуму наблюдал за происходящим краем глаза, теперь он был спокоен, и в груди у него разлилось что-то теплое. Он был не один. Даже когда его захлестывали эмоции. Даже когда он срывался. Даже когда его чувства опережали его, как неуправляемая тележка. Осаму был здесь. Суна был здесь. А завтра в три часа здесь будет и Сакуса с панкейками с матчей и своей прямолинейной, но заботливой манерой. Ацуму откинулся на спинку дивана и выдохнул. — Ладно, — пробормотал он, в основном про себя. — Может, я и не проклят. Голос Осаму звучал тихо и ласково. — Ты просто ты. Ацуму закатил глаза, но не перестал улыбаться. — Да, — сказал он. — И, видимо, этого достаточно. Фильм продолжался. Пальцы Осаму продолжали медленно описывать круги, и Суна чувствовал их движения. Дыхание Суны выровнялось, сон наконец-то подкрался к нему. Ацуму остался на диване, не жалуясь на то, что ему приходится быть третьим лишним, и наслаждаясь теплом, солёным воздухом и ощущением облегчения, позволяя комнате обнимать его, как это делают члены семьи. И впервые за долгое время его телефон молчал, и это было приятно, а не раздражало.