like a volcano

Госпожа Ю не выглядит довольной, но всё же с вежливой улыбкой тюремной надзирательницы интересуется, не хочет ли Минджон поужинать с ними, пока господин Ю читает газету в кресле у камина.       По мнению Ким, он – не худший в мире отец. Да, после работы становится в собственном доме кем-то вроде украшения типа скульптуры на каминной полке и цветка в вазе. Он надёжный, постоянный, – в каком-то смысле, – но будто всегда старается соблюдать дистанцию; за всё время он ни разу не сказал Минджин ни тёплого, ни грубого слова.       Джимин объясняла это тем, что он, – цитата, – «много болтает на работе».       – Мы поедим в комнате, – бросает Джимин, уже накладывая еду.       Она перекладывает рагу из свинины с овощами в любимую миску, которую они с Ким сделали в лагере лет десять назад, добавляет пару крупных кусков мяса на отдельную тарелку. Госпожа Ю сразу морщится.       – Я вообще-то сделала тебе салат.       – Поздравляю, – невозмутимо отвечает Джимин. – Но я им не наемся.       Их взгляды сталкиваются словно два океанических течения: одинаково недовольные, почти злые, и Минджон вздрагивает. Эти двое похожи ещё и в том, что ни при каких обстоятельств не готовы идти даже на малейшие уступки. Их девиз – либо всё, либо ничего, и Джимин считает, что уступала слишком часто, чтобы сейчас снова выбирать «ничего».       – За последние полгода ты набрала пять килограммов, – сообщает госпожа Ю тем самым тоном, которым обычно объявляют приговор.       – Потому что занимаюсь футболом. Ты ведь знаешь, что мышцы состоят не из воздуха?       – Ещё немного, и ты будешь выглядеть как бройлер, накаченный стероидами.       – Это лучше, чем выглядеть как дохлая курица.       Госпожа Ю сжимает металлические палочки для еды так сильно, что костяшки белеют. Господин Ю откладывает газету, растерянно глядя то на жену, то на дочь, словно надеется, что они сами каким-то образом успокоятся. Минджон даже немного жаль его; этот мужчина работает по 10-11 часов в сутки, приходит домой в надежде на тишину, но каждый раз попадает в одно и то же – очередную ссору.       Впрочем, может ли он её остановить? Да.       Хватит ли у него на это смелости? Едва ли.       – Джимин, – Ким касается её руки, и Ю заметно расслабляется. – Пойдём. Если мы не поторопимся, то не успеем разобрать весь список заданий.       – Конечно, – цедит она сквозь зубы.       Уже в комнате Джимин ставит поднос с тарелками так, что та звенит. Уголок её губ дёргается, что явно показывает – она в ярости, а пальцы начинают дрожать как перед приступом истерики. Минджон размышляет, не стоит ли ей сбежать, когда Ю неожиданно притягивает её к себе.       Их губы сталкиваются.       Поцелуй выходит резким, почти грубым. Джимин не оставляет пространства, удерживает лицо Минджон так крепко, что становится больно. Она ведёт, не спрашивая, не замедляясь: то проводит языком по губам, то прикусывает сильнее, чем нужно, до металлического привкуса крови во рту.       Запас воздуха в лёгких быстро подходит к концу.       – Легче, – просит Ким, упираясь ладонями ей в плечи.       Джимин останавливается, но не отстраняется, а зарывается лицом в точку между плечом и шеей.       – Эй, – Минджон проводит рукой по её спине.       – Ненавижу, когда она так себя ведёт, – глухо говорит Джимин. – Будто мне не восемнадцать, а восемь. Бесит.       – Она просто волнуется за тебя.       – Она волнуется о том, из-за того, что какая-то тётушка Джиюн, с которой я ни разу в жизни не разговаривала, сказала что-то про мою фигуру. Типа… «она крупная для девушки».       – Бред.       И Минджон искренне так считает. Джимин идеальна: высокая и стройная, с прессом, по которому так и хочется пройтись пальцами, и очаровательной родинкой под нижней губой. Мечта любого парня их школы.       – К чёрту её, – наконец выдыхает Ю, делая шаг назад. – Этой ночью я не хочу думать ни о ком, кроме тебя.       – Но твои родители…       – В десять они снова уедут на ужин. Эта ночь наша, Минджонги. Никто нам не помешает.       Опустив руки на её щёки, она снова целует Ким и проводит подушечкой большого пальца по нижней губе.       – Хочешь принять душ вместе?       – Извини? – Сердце занимает.       – Стены в ванной достаточно крепкие, – Джимин пожимает плечами. – Я проверила, и никто нас не услышит.       – Ты серьёзно?       – Ага.       Дважды провернув замок, Ю стягивает себя мокрую от пота тренировочную футболку, шорты и спортивный топ. Дыхание Минджон учащается, когда она проводит взглядом по её телу, особенно цепляясь за красивую грудь, а рука сама тянется к идеальной коже на её животе. Джимин позволяет ей прикасаться к себе несколько секунд, но затем сама цепляет пальцем край её формы.       – Не составишь мне компанию?       Ким закрывает рот и сглатывает, чтобы не выглядеть слишком восхищённой.       – Ты уверена?       – Конечно. Я хочу прикоснуться к тебе. Или хотя бы просто увидеть.       С бешено бьющимся сердцем Минджон нерешительно снимает всё, кроме нижнего белья.       В сравнении с Джимин с её загорелой кожей и крепкими мышцами профессиональной спортсменки она кажется фарфоровой куклой: бледной, тощей и настолько хрупкой, что кажется, будто стоит подуть, и она расколется на мелкие кусочки. Но Ю, конечно, скажет, что она красивая.       Она всегда так говорит.       И Минджон знает, что это ложь, но всё равно не может ничего сделать с теплом, которое разливалось по её животу от этих слов.       Это же тепло снова начинает пульсировать в самом низу живота, когда Джимин подходит почти вплотную и касается губами пульсирующей точки на шее. Она чертит дорожку из поцелуев до ключиц, где задерживается, чтобы оставить небольшой след, и проводит языком над краем спортивного топа. Её дыхание щекочет чувствительную кожу на груди, а пальцы скользят по талии.       – Ты всегда можешь сказать мне «нет», Минджонги, – шепчет она. – Если ты не хочешь принимать со мной душ или раздеваться… я этого очень хочу, потому что… потому что ты такая красивая, но… чёрт, сложно разговаривать, когда ты передо мной почти голая.       – Всё в порядке, – отвечает Ким, обнимая её.       – Ты уверена?       – Да. Я… я тоже очень тебя хочу.       Если отбросить все размышления о сложной природе их отношений и чувствах Минджон, которые постоянно колеблются между любовью и ненавистью, то Ким будет уверена лишь в одном – их желание определённо настоящее. Она хочет Джимин, – искренне, – и хочет её тоже, но что стоит за этим влечением?       Душа Минджон уже принадлежала ей целиком и полностью и ей захотелось ещё и получить её тело?       Или она просто хочет контролировать и такую часть её жизни, как секс?       Ким пока не понимает и не уверена, что вообще хочет понять. Какими бы странными не были их отношения, они закончатся в тот момент, когда она поступит не в тот университет, который выбрала Джимин, а в другой, – тот, который ей нравится.       А пока…       Что ж, она может насладиться тем, что Ю готова ей дать.       – Иди первая, – Джимин отстраняется и целует Минджон в губы. – Дождёмся, пока родители уедут. Не хочу, чтобы мама снова приставала ко мне со своими глупыми вопросами.       – Она знает, что мы…       – Нет, просто считает, что я слишком сблизилась с тобой после расставания с Джэуком. Он ей не нравился, но, когда я была с ним, то старалась изображать хорошую дочь, чтобы получать разрешения возвращаться домой после комендантского часа или приводить его к нам. Сейчас мне это не нужно.       – Как давно вы так открыто ссоритесь?       – Ты стоишь передо мной в нижнем белье и хочешь обсудить проблемы с матерью? Без обид, Минджонги, но психолог из тебя так себя.       – Я просто…       Что?       Просто радуюсь, что у тебя в жизни хотя бы что-то теперь не так идеально?       Просто счастлива, что по идеальному фасаду вашего семейного особняка наконец-то пошли трещины?       – Я просто немного беспокоюсь о том, что она запретит нам общаться.       – Никогда, – губы Джимин касаются лба Минджон. – Ты моя лучшая подруга, и я люблю тебя. К тому же… кхм… иногда мне кажется, что ты – единственная причина, по которой я до сих ор соблюдаю как минимум часть её глупых правил. Мне всё ещё нужно разрешение, чтобы ночевать у тебя.       Тишину снаружи разрывает звук двигателя машины господина Ю, и она начинает подталкивать Ким к двери в ванную.       – Давай, щеночек. Поторопись. Я не хочу терять ни минуты из времени, которое у нас есть.

***

      В первую минуту после того, как Джимин выходит из душа, Минджон кажется, будто её тело внезапно становится слишком горячим, чтобы существовать. Она наблюдает, как Ю, – абсолютно голая, – открывает разъём на своём магнитофоне, вставляет её микстейп и убавляет звук так, что песни становятся не более, чем музыкой на фоне.       – Я не хочу его слушать, – говорит Минджон.       В ответ Джимин встаёт на колени на край кровати, обхватывает длинными пальцами её икры и тянет на себя так, что ноги Ким свисают с кровати. Губы прижимаются к линии челюсти, целуя на грани того, чтобы оставить на коже яркие засосы.       – Мне кажется, ты подобрала идеальные песни для меня, – шепчет Ю. – Я не понимаю, почему ты не хочешь их слушать, но, пожалуйста, просто позволь хотя бы объяснить, почему они так мне нравятся. Можно?       Кажется, это первый раз, когда Джимин вообще спрашивает у неё разрешения, поэтому Минджон растерянно кивает.       Словно очередная шутка Вселенной, один из пустых треков, в которые Ким ничего не вкладывала, сменяется «Just Like Heaven». Поцелуи Ю становятся настойчивее. Отодвигая край спортивного топа Минджон, она проводит языком линию от её плеча, пока не останавливается на груди, чтобы обхватить губами сосок.       – Он поёт не о самой любви, – шепчет она. – А о воспоминаниях о ней. Не «это был рай», а «это как рай», «это как мечта». Всё такое невероятное, что кажется, будто сейчас рассыплется.       «Да», – думает Минджон. – «Мне так кажется каждый раз, когда мы целуемся. Скоро ты вернёшься к своему бывшему, и это станет воспоминанием. Как в песни».       – Мне знакомо это чувство, – бормочет Ю, и Ким хочется рассмеяться в голос.       Знакомо? Ей?       Она поманила красивым пальчиком, и Минджон тут же встала перед ней на колени как послушный щенок. Джимин просто не может мечтать о чём-то, потому что ей всегда приносят то, что она хочет, прямо на блюдечке и целуют в лоб в придачу. Едва ли у неё получится представить, каково это – грустить о ком-то.       Черт, да эта девушка даже по своему бывшему не тоскует!       – Заткнись, Джимин.       Возможно, это звучит слишком грубо, но Ю подчиняется. Чертит носом линию от края спортивного топа до низа живота, целует выпирающую тазовую кость.       – Как хочешь, – шепчет прямо в кожу. – Чёрт, я так люблю тебя, Минджонги.       «Потому что я делаю всё ровно так, как тебе нравится», – усмехается про себя Ким.       Джимин встаёт на колени между её ног, осторожно, – будто боясь навредить, – стягивает с неё нижнее бельё. Бёдра Минджон начинают дрожать, когда она целует сперва её колено, а затем проходится поцелуями по чувствительной коже на внутренней стороне, лаская её губами и языком. Движения определённо слишком грубые, – с явным намерением оставить след, – но у Ким нет сил спорить по этому поводу.       Она просто хочет почувствовать Джимин как можно ближе к себе. Или прямо в себе.       Глаза Ю слегка поблёскивают, когда та берёт руку Минджон, чтобы положить себе на голову. Запустив пальцы во влажные после душа волосы, она сильно сжимает, – не до боли, конечно, – и стон врезается в кожу на внутренней стороне бедра.       – Не сдерживайся, – просит Джимин.       На одну короткую секунду Минджон наивно думает, что ощущение языка Ю на себе не будет отличаться от ощущения её пальцев, но быстро понимает, как сильно ошибается. Она накрывает её клитор языком, проводя вверх, а затем нежно посасывает. Бёдра рефлекторно дёргаются, но Джимин снова прижимает их кровати.       Минджон скорее чувствует, чем видит, что капитан ухмыляется.       В её движениях, как и во всём остальном, нет ни капли неуверенности. Кажется, будто она делала уже сотню раз и сейчас просто демонстрирует своё умение, чтобы показать, что она лучше.       Как и всегда.       Обычно это сбивает любое возбуждение, но язык Джимин настолько умелый, что уже в следующую секунду Минджон снова резко дёргает бёдрами. Есть что-то волшебное в осознании того, что её лучшая подруга, которую она любит и ненавидит одновременно, делает ей куннилингус под песню, что буквально олицетворяет их отношения.       Это отвратительно.       И прекрасно.       Определённо странно, но Минджон не в настроении для долгих рассуждений о природе их связи. В другой раз. Или вообще никогда.       В другое время она бы смутилась из-за того, как быстро может кончить, но сейчас жар, который охватывает её тело, слишком силён, чтобы думать о чём-то, кроме него. Губы Ю продолжают ласкать её клитор, пока Ким не оказывается настолько близко, что выгибает спину от удовольствия.       Оргазм приходит резко. Она вздрагивает, а затем чувствует, как удовольствие вместе с кровью растекается по телу. Соски набухают под тканью спортивного топа.       – Воу…       Хихикая, Джимин поднимает голову.       Нижняя часть её лица влажная и слегка поблёскивает в тусклом свете настольной лампы. Песня The Cure обрывается.       Ю проводит языком по соску прямо через ткань и улыбается.       – Это было…       – Неплохо? – Спрашивает Джимин с ухмылкой.       – Очень хорошо.       Она ложится рядом с Минджон, даже не думая о том, что ей следует одеться, и кладёт руку на её живот. Пальцы некоторое время поглаживают обнажённую кожу. Их дыхание сливается в одно целое.       – Ты… кхм… ты даже слишком хороша, – бормочет Ким.       Ю снова хихикает, хотя и не так довольно, как минуту назад.       – Я взяла у Йеджи несколько кассет.       – «Кассет»?       – Да, с фильмами.       – Об этом?       – Ты можешь сказать слово «секс», щеночек, – смеётся она. – Особенно после того, что мы только что сделали.       На секунду Минджон хочет закричать на неё, но в последний момент усталость берёт вверх. Конечно, Джимин снова посчитала, что может делать что-либо, не посоветовавшись с ней. Для неё это не просто нормально, а естественно, потому что… ну… едва ли кто-то в мире знает, как поступать, лучше, чем она, не так ли?       – Ты ей рассказала?       – Что? – Ю хмурится. – Нет! Боже, Минджонги, я бы не стала так поступать!       – Но ты попросила у неё кассеты! Думаешь, она может просто дать тебе лесбийское порно и не подумать «эй, а нахер оно ей нужно»?!       – Я просто заметила кассеты, когда заходила к ней, чтобы отдать книги, и спросила, не могу ли посмотреть, вот и всё. Там были и фильмы с парнем и девушкой тоже. Думаю, она просто подумала, что мне любопытно. Или было бы лучше, если бы я купила их в нашем прокате?       – Думаю, было бы лучше, если бы ты вообще их не смотрела.       Джимин приподнимается на локте, сдвигая брови в приступе раздражения.       – Ну, извини, что хотела немного тебя порадовать.       Она уже пытается встать, но Минджон цепляется за её руку. Если Ким вернётся домой, то придётся сперва объяснять маме что произошло, а затем уверять её, что они с Джимин не поссорились и бла-бла-бла. У неё нет на это ни сил, ни желания.       – Прости, – говорит блондинка, целуя лучшую подругу в щёку. – Я переживаю из-за того, что это вскроется. Помнишь, что сделали с тем парнем год назад?       – Конечно.       Джимин снова прижимает её к себе.       Примерно минуту они лежат, не говоря ни слова, пока Ю не наклоняется к её уху.       – Я никому не позволю тебя обидеть. Обещаю. И даже если Йеджи подумала что-то обо мне, ей придётся ещё доказать, что ты тоже… ну… можешь интересоваться девушку. Хотя я не думаю, что она вообще попытается. Она ведь жила во Франции, а там такое на каждом шагу.       – Откуда ты знаешь?       – По ТВ постоянно говорят, что во Франции живут одни извращенцы, а Йеджи к тому же училась в частной школе. Знаешь, сколько из тех фильмов были про страшную школу?       – Не говори мне.       Джимин снова смеётся, – на этот раз искренне.       – Я уверена, что Йеджи видела достаточно, чтобы научиться никого не осуждать. Тебе не о чем беспокоиться.

***

      После первого раза они не спят ещё минимум три часа, пока не чувствуют себя слишком уставшими, чтобы прикасаться друг к другу. Джимин снова предлагает принять душ, и в этот раз Минджон не отказывается, потому что ей не нравится ощущение липкости на своей коже. Всё, что они делают, – нежно целуются под струями тёплой воды, но это каким-то образом ощущается почти таким же интимным, как и то, чем они занимались до этого.       Ким просыпается в районе семи утра.       Ю нет рядом, но на её подушке лежит записка «привет, щеночек! мама вытащила меня на пробежку, и мне пришлось согласиться, хотя больше всего мне хотелось остаться вместе с тобой. твоя одежда в стирке, так что можешь взять что-нибудь из моего. целую, Джимин;)».       Вопреки здравому смыслу, улыбка появляется на губах.       Она принимает душ как раз к завтраку, поэтому они с Джимин не успевают переброситься даже парой слов, кроме дежурного «доброе утро!». Госпожа Ю словно заполняет собой всё пространство: суетится с чашками кофе и чая на кухне, разбирается с кофеваркой и бесконечно говорит о какой-то ерунде. Господин Ю, как и всегда, слушает и жуёт безвкусный омлет, который от количества зелени почти скрипит на зубах.       Минджон кажется, что госпожа Ю даже не замечает, как они уходят.       По выходным в школе не проводится ничего, кроме тренировок футболисток, но Джэук всё равно торчит у входа, и это заставляет Джимин закатить глаза.       – Как же он мне надоел, – выдыхает она.       – Тебе стоит поговорить с ним.       – Зачем? Мы расстались. Это означает, что я больше не хочу ни общаться с ним, ни даже видеть.       – Но вы часто расставались.       – «Брали перерыв», – поправляет Джимин. – Сейчас я окончательно его бросила.       – Конечно…       За секунду лицо Ю меняется так, словно кто-то только что раздавил перед ней бабочку. В нём неожиданно появляется столько гнева, что по телу невольно пробегает дрожь.       – Ты правда думаешь, что я могу к нему вернуться? – Цедит она сквозь сжатые зубы.       – Ты всегда возвращаешься. То, что происходило сто раз, произойдёт и в сто первый.       – Все предыдущие сто раз мы не… – Джимин неожиданно умолкает. – Нет, к чёрту это! Если ты думаешь, что после всего, что было, я могу к нему вернуться, то, пожалуйста, я даже переубеждать тебя не буду.       Она хлопает дверью так сильно, что машина жалобно скрипит.       Ругнувшись, Минджон прижимается лбом к рулю. И что это, блять, было?!       – Эй, – слабый удар по окну отвлекает её от мыслей. Ким опускает стекло, сталкивая взглядом с Джису, которая смотрит на неё с искренним недоумением на милом личике.       – Из-извини, – бормочет она.       Продолжая запинаться, Чхве передаёт ей белую стеклянную бутылочку с эмблемой бренда на крышечке и названием «консилер», написанной витиеватым почерком на французском. Он идеально подходил к коже Минджон. Это заставило её нахмуриться.       – Для чего это?       – Йеджи попросила передать.              Сердце пропускает удар.       – Й-Йеджи…       – Да. Она сказала, что ты выглядишь очень уставшей и попросила меня передать это. Не знаю, почему, но ей кажется, что ты не очень хочешь с ней разговаривать. Что-то случилось?       – Нет… нет, я просто… передай ей «спасибо».       – Конечно, – Джису улыбается. – Ты готова к большой игре?       – Разумеется.       – Четверть финал наш!       Позволив Чхве отбить ей пять, Минджон растерянно смотрит на зажатый в кулаке консилер.