Аксель на двоих

      Солнечные лучи проникают в комнату через щель между шторами и слегка касаются щеки Ильи. Он отворачивается, упираясь во что-то теплое, и зарывается носом в распущенные Петины волосы, вдыхая запах его шампуня.       Рука Ильи перекинута через торс Гуменника, ноги переплетены, и он прижимается еще ближе, чувствуя, как солнечные лучи следуют за ним, словно играя в догонялки.       Илья фыркает, сдаваясь, и открывает глаза, окончательно проснувшись, когда солнце касается его лба.       — Это невозможно, — бурчит он, снова отворачиваясь, и встречается взглядом с орехово-зелеными глазами.       — Ты проснулся, — улыбается Петя, проводя рукой по растрепавшимся после сна волосам Ильи.       Малинин подставляется под прикосновение, и на секунду замирает, привставая на локте.       — Как давно ты не спишь?       — Около часа.       — Почему ты меня не разбудил?       — Зачем?       Петя тянется к его лицу, невесомо касаясь его губ.       — Хотел дать тебе выспаться.       Илья ворочается, думая о том, что если бы он проснулся первым, то разбудил бы не только Петю, но и весь этаж Олимпийской деревни.       Он бросает взгляд на часы и понимает, что если они не встанут прямо сейчас, то пропустят завтрак окончательно, а после него и свободное время льда, которое Илья планировал выбить для последней тренировки здесь.       — Надо идти, — нехотя скулит Илья, приподнимаясь на коленях, и вытягивает руки вперед, отрывая Петину голову от подушки.       Они снова сталкиваются губами, но в этот раз намеренно, и Илье слишком сильно не хочется его отпускать. Он кладет ладонь на его обнаженный торс, запоминая каждый рельеф, записывая его где-то у себя на подкорке, чтобы потом рандомно воспроизводить в своей памяти. Илья водит руками по всему Петиному телу, запоминая изгибы, и тянется к волосам, зарываясь в них фалангами. Петя притягивает его еще ближе, немного отстраняясь, но продолжая соприкасаться лбами и носами.       — Мы так никогда не встанем.       Илья стонет, потому что эта шуточная фраза звучит слишком отрезвляюще. Это последний их день, последние минуты вместе, потому что на официальной части закрытия Олимпиады пересечься уже не получится.       — Я буду скучать по тебе, — шепчет Илья ему в губы, проводя пальцем по нижней.       — Ты еще успеешь пожалеть о своих словах.       Петя смеется, снова целуя его, и, наконец-то, встает с кровати.       — И не подумаю.       Илья подрывается следом, бросая в него подушкой. Петя вздрагивает от неожиданности, и поворачивается к Малинину, толкая его обратно на кровать.       — Еще одно такое действие, и ты пропустишь не только завтрак, но и обед, и ужин, и закрытие Олимпиады.       — А может быть, это и есть моя цель?       Илья щурится, когда солнечные лучи снова оказываются на его лице.       — Знаешь, кажется, ученые ошибались, — задумчиво произносит Петя, проводя подушечками пальцев по тому месту, где лучик касается его кожи.       Илья не совсем понимает о чем речь, но все равно улыбается в ответ.       — Почему?       — Говорят, что солнце вращается только вокруг собственной оси, но, кажется, что оно вращается вокруг тебя.       Илья шумно выдыхает, когда Петя заканчивает свое предложение, и ему хочется забыть о мысли, что они неизвестно когда увидятся снова. Что он больше не услышит этих странных, но таких приятных комплиментов, что они больше не будут просыпаться вот так в обнимку, пока Петя игнорирует свои затекшие конечности, лишь бы Илья смог выспаться и хорошо себя чувствовал. Он смотрит ему в глаза, изучая их слишком пристально, и немного привстает, увлекая Гуменника в поцелуй.

***

      Официальная часть закрытия длится, кажется, целую вечность. Илья уже устал, несмотря на то, что номера тут действительно красивые. Все, что сейчас хочется, — вернуться в свою комнату, дождаться Петю, и лечь спать. Но чемоданы уже собраны, а вылет буквально через несколько часов.       Они снова встречаются возле кампуса, где Илья ждет Романа, чтобы сесть в такси и добраться до аэропорта. Петя уезжает на день позже, и от этого факта неприятно ноет где-то внизу живота.       Хочется сказать так много, но слова не складываются в предложения, дышать становится тяжелее, и Илья ненавидит это чувство подступающей паники на ровном месте. Петя обнимает его, отвлекая от навязчивых мыслей, но дурацкое осознание того, что это последние минуты вместе — перевешивает слишком сильно.       Илья абсолютно не представляет, как эти отношения будут поддерживаться на расстоянии. Он не знает, что будет дальше, потому что они ничего не обсуждали, просто банально не успели обсудить.       Он не знает, как будут выглядеть их встречи и будут ли они вообще, учитывая жесткую загруженность, бесконечные тренировки и соревнования. Неизвестность заводит в тупик, пугает, подкидывает миллион причин для новых тревожных мыслей и панических атак.       Хочется сказать так много, но Илья все еще молчит, соприкасаясь лбами, закрыв глаза, и воспроизводя все совместно проведенные моменты в памяти: начиная с той самой дурацкой встречи возле катка, и заканчивая прошлой ночью.       Петя — его спасательный круг, причина его улыбки, человек, который за пару дней успел так резко ворваться в его жизнь, и перевернуть все с ног на голову. Его повод двигаться дальше.       Хочется сказать так много, но вместо этого Илья лишь поднимает на него свой затуманенный взгляд и шепчет:       — Спасибо.       Петя приоткрывает рот, но Малинин обгоняет его, целует слишком нежно и неспешно, игнорируя незаданный вопрос, чувствуя, как щеки становятся влажными, и несколько слезинок скатываются вниз, между их лицами.       Прохладный ветер забирается под куртку, заставляя вздрогнуть, но Илья игнорирует это, лишь углубляя поцелуй. Он цепляется пальцами за Петину спортивную кофту, не обращая абсолютно никакого внимания на людей вокруг, пока не слышит голос собственного отца.       — Илья, машина будет через минуту.       Малинин отстраняется, но лишь на мгновение, кивает отцу, и возвращается к Пете, снова целуя его, на этот раз напористо и коротко.       — Обещай, что порвешь всех в Челябинске, — еле слышно произносит он, и Петя улыбается в ответ.       — А ты на “Art on ice”.       — Это же не соревнования.       — Я думаю, что все люди, оказавшиеся с тобой на одном льду, чувствуют себя участниками соревнования.       — Это правда, — соглашается женский голос, и они оба оборачиваются.       Эмбер, со своей сияющей улыбкой, переводит взгляд от одного фигуриста к другому.       — Всегда хотела познакомиться с тобой, Питер, жаль, что делаю это в самый последний момент, — она протягивает Пете руку, и он пожимает ее, улыбаясь в ответ.       — Я… — начинает Гуменник, вероятно, чтобы поправить собственное имя, но Илья слегка пинает его по ноге, качая головой, намекая, что это бесполезно.       — Рада, что вы двое, — она обводит их указательным пальцем, — Наконец-то поговорили. Приезжай к нам, если будет возможность, буду рада пообщаться поближе, — она подмигивает Пете, и отходит в сторону, давая им еще пару секунд для прощания.       Илья замечает, как к ним подъезжает машина, и снова тянется к Пете, заключая его в объятия.       — Ты — лучшее, что случалось на этой Олимпиаде, — шепчет Петя, — И ты всегда будешь для меня примером самого сильного человека. Пожалуйста, пиши или звони мне в любое время. Я всегда здесь для тебя.       Илья так сильно стискивает его в объятиях, что руки начинают трястись от напряжения.       “Я тебя люблю”.       Ну, давай, скажи эти три слова. Это же так просто.       — Илья, машина, — напоминает Роман, и Илья облизывает губы, теряясь в ощущениях. Хочется выговориться прямо сейчас, сказать все, что он чувствует, но что, если все это слишком рано? Что, если у них не получится, и эти слова окажутся брошенными на ветер?       — Я…, — начинает Илья, поднимая на него взгляд, — Я рад, что ты появился в моей жизни.       Идиот. Слабак. Он не смог озвучить это. Снова.       — Я тоже, — соглашается Петя, и выпускает Илью из объятий.       Они еще несколько секунд молча смотрят друг на друга, прежде чем Илья видит его силуэт лишь через тонированное стекло. Они отдаляются все дальше, и дальше. Малинин внимательно следит за тем, как Петя становится похожим на крошечную маленькую точку, пока вовсе не пропадает из виду.       — Ничего не хочешь мне рассказать? — пробует Роман, но Илья мотает головой из стороны в сторону, чувствуя, как к горлу подступают слезы.       — Извини, если лезу не в свое дело, — продолжает он, и Илья молится, чтобы этот диалог закончился прямо сейчас, — Но я был бы рад услышать от тебя обо всем произошедшем, потому что не хочу, чтобы это сказывалось на твоей работоспособности.       — Не скажется.       — Илья, ты же понимаешь, что это не самый лучший….       — Папа, пожалуйста.       Илья закрывает глаза, прикусывая нижнюю губу слишком сильно. Он не хочет говорить, не хочет все это обсуждать.       — Я просто беспокоюсь за тебя, — спокойно отвечает Роман, смотря в зеркало заднего вида.       Илья отворачивается к окну, уткнувшись в него, делая вид, что он слишком сильно занят рассматриванием пейзажей Милана.       — Я в порядке.       Он врет. Сердце ускоряется, превращаясь в ритмическую чечетку. Илья старается глубоко дышать, чтобы паническая атака не накрыла его снова, но получается довольно плохо. Он открывает окно, высовывая голову, чтобы прохладный ветер привел его в чувства.       — Уверен?       — Да.       — Насколько у вас серьезно?       Роман не отстает, продолжая задавать вопросы, но Илья и сам не знает на них ответов. Действительно, насколько? Они так и не обсудили этот момент. Он даже не знает, когда они смогут встретиться снова. И встретятся ли? Если бы они жили хотя бы в одной стране, было бы гораздо проще.       Петя ничего не обещал ему. Илья все еще не уверен, что все произнесенные Гуменником слова были настоящими: что ему это не приснилось, и что этот “курортный роман” действительно имеет продолжение.       Илья путается в собственных мыслях, и вопрос Романа так и остается без ответа для них обоих.

***

      Первое место в финале гран-при России. Петя глубоко выдыхает, понимая, что все это было не напрасно. Он хватает телефон, открывая диалог с Ильей, и печатает: “Получилось!”.       Вероника тискает его за щеки, обнимая. Они сделали это! У них получилось! Упущенная медаль на Олимпиаде окупилась этими леденящими душу криками трибун. Столько людей переживали, болели за него, и сейчас он держит эту медаль в руках.       — Ты супер, поздравляю! Заслуженно!       Влад Дикиджи обнимает его, сбивая с ног. Потухшие глаза от собственного шестого места слишком сильно выдают, но он правда искренне рад за друга.       — Ты тоже! Следующий год будет нашим, — отвечает Гуменник, хлопая его по спине.       — Обязательно.       Он уходит с ринка под непрекращающиеся аплодисменты. Как бы ему хотелось прямо сейчас видеть среди всех этих лиц еще одного человека, чей взгляд туманится каждый раз, когда Петя начинает катать собственную программу.       Илья переживает слишком сильно, и Петя не может не чувствовать это даже через тысячи километров и экран собственного телефона. Ему тоже нелегко даются эти отношения на расстоянии, но он правда пытается быть лучшим партнером.       Несколько раз ему уже доставалось за использование телефона на тренировках, но дурацкие часовые пояса не дают им быть на связи так часто, как хотелось бы.       Несколько раз Петя задумывался о том, как все это будет развиваться дальше, но каждый раз приходил к выводу, что лучше так, чем никак. Полностью отказаться от Ильи Малинина в своей жизни у него не получится.       Впереди парочка выходных, и Пете хотелось бы сорваться в Америку прямо сейчас, но виза, время, занятость Ильи — все это нарушает его планы.       Илья часто говорит о том, как сильно хочет видеть его рядом, и это буквально разрывает Пете сердце. Он не особо эмоциональный, но этот американский блондинистый парень заставляет его делать все возможное, чтобы быть самым лучшим в России, и иметь возможность попасть на международные соревнования в ближайшем будущем. Он сам не понимает, как все так быстро завертелось, но абсолютно точно не собирается это прекращать.       Петя заходит в раздевалку, на секунду остановившись, вспоминая, как они вместе с Ильей сидели в одной из таких раздевалок после произвольной программы. Тогда он совершенно забыл о собственном прокате, и все казалось таким неважным, хотелось лишь поддержать, быть рядом.       Он смотрит на пустую лавочку, и в голову прокрадывается мысль о том, что он так и не признался Малинину в своих чувствах. Просто боялся вывести все это на новый уровень, боялся напугать и без того травмированного Илью.       Петя вздыхает, забирая свою куртку, и разворачивается к двери на пятках. Он быстро идет по коридору, ища проход к журналистам, ждущих его еще с самого начала проката. Его. Петра Гуменника. Победителя финала гран-при России в Челябинске. Он обещал Илье всех порвать и сделал это.       — Петр! — какая-то девушка зовет его, и Петя подходит ближе, широко улыбаясь каждому, когда несколько десятков микрофонов оказываются направленными на него.

***

      Илья кликает на интервью, вышедшее пару минут назад. Он не пропускает ни одного, внимательно всматривается, завидуя всем, кто сейчас находится рядом и имеет возможность поздравить российского фигуриста вживую.       “ — Многие отмечают ваши теплые отношения с Ильей Малининым, называют даже в шутку «Малинником». Как относитесь к этому?”       Илья сглатывает, боясь дальнейшего ответа. Сердце пропускает удар, прежде чем набрать невыносимо бешеный темп.       “— К Илье Малинину я отношусь очень положительно. Он великолепный спортсмен и, как оказалось, ещё очень хороший человек. Наши теплые взаимоотношения тоже воспринимаю очень положительно.”       Петя смотрит прямо в камеру и улыбается, будто сквозь экран, будто это предназначено ему, Илье. Словно он настолько уверен в своих словах, что даже не делает пауз, чтобы обдумать сказанное.       Илья восхищается его смелостью, зная, как тяжело говорить о подобном, находясь в России. Но, кажется, что Петю абсолютно ничего не пугает. Он стоит там, улыбается, будто насквозь видит Илью, его не спадающую с лица улыбку и слышит каждый удар его сердца, бьющегося раза в два быстрее нормы.       “— Удалось ли познакомиться с какими-то новыми фигуристами на Олимпиаде?       — Там было очень много тех, с кем я уже выступал по юниорам. Были те, с кем я еще выступал где-то в детстве на юношеских соревнованиях, вроде мемориала Жука. Помню, с Вовой Литвинцевым там мы вместе соревновались. Из новых спортсменов как раз познакомился с Ильей Малининым. На этом все.”       Илья закусывает фалангу левой костяшки, не переставая улыбаться. Слишком приятно слышать собственное имя из уст российского фигуриста. Илья не может поверить, что из миллиона людей именно ему повезло сейчас называть себя парнем Пети Гуменника, проходить это невероятно сложное испытание расстоянием, но в то же время, чувствовать себя самым счастливым человеком.       “— Будете как-то связь поддерживать с Ильей? Может, писали уже друг другу?”       Илья фыркает. Меньше будешь знать — крепче будешь спать.       “— Надеюсь на личное общение вживую. Хочется его увидеть и… — Петя делает небольшую паузу и поднимает глаза прямо к камере. У Малинина пересыхает в горле, — Потренироваться вместе и самое главное — вместе выступать”.       Он более чем уверен, что Петя хотел сказать немного другое, но не имея возможности быть таким открытым и прямолинейным, он заменяет очевидные лишь им двоим фразы этими базовыми формулировками.       Телефон звонит, отвлекая Илью от просмотра. Он ставит на паузу, и проводит пальцем по экрану, отвечая на видеозвонок.       — Привет, — счастливая улыбка Пети появляется на экране, и вся тревога отступает на второй план. Сейчас он — это единственное, что важно.       — Привет, — Илья улыбается в тандеме, проводя пальцем по его лицу, — А я твое интервью как раз смотрел, — он разворачивает телефон, показывая экран ноутбука, и Петя улыбается еще шире.       — С каждым разом становится все сложнее не рассказывать им всю правду.       — Со мной ты можешь не сдерживаться, — Илья закусывает нижнюю губу, демонстрируя двойной подтекст сказанного, и Петя смеется, меняя собственное положение в кровати.       — Я так скучаю по тебе и твоей улыбке.       — Я тоже…. Твое выступление было потрясающим, я ни на секунду не сомневался в твоей победе!       — Перестань, это я не мог оторваться от тебя на “Art on ice”, когда ты катал под Джеймса Бэя.       Илья чувствует, как начинает мелко дрожать от переизбытка эмоций. Ему так сильно хочется обнять его прямо сейчас, стянуть эту резинку с волос, и запустить пальцы в распущенные пряди. Он обязательно дотронулся бы до его торса и целовал бы его светло-розовые губы несколько часов без единого перерыва.       — Илья, — зовет его Петя, вырывая из собственных фантазий.       — А?       — Я люблю тебя, — выпаливает он, задерживая дыхание.       Илья давится воздухом от неожиданности. Он сказал это так легко и просто, не задумавшись ни на секунду, в то время, как эти три слова вертелись на языке Ильи вот уже около месяца. С Петей всегда все слишком просто, кроме расстояния. Кроме разных стран. Кроме часовых поясов.       — Я тоже люблю тебя, — отвечает Илья, и кусает щеку изнутри, лишь бы не заплакать от переизбытка эмоций. Он снова винит себя за то, что не сказал этого раньше, что держался, сам не понимая зачем.       Он боялся не услышать ответных слов, боялся, что Петя не разделяет его чувств, но теперь, когда он слышит их вот так, сердце снова готовится выпрыгнуть из груди, и ответ на вопрос Романа, оставшийся без внимания в такси, наконец, вырывается наружу, заполняя собой комнату. Он готов выбежать в гостиную и закричать, что все серьезно. Настолько, насколько он только может себе представить.       У них все получится. Обязательно получится.       Илья еще несколько часов слушает рассказ Пети о поездке в Челябинск и не может оторвать глаз от экрана, даже когда веки начинают непроизвольно закрываться.       Пожалуйста, никогда не переставай улыбаться.       Не дождешься.       Илья обещает самому себе, что улыбка не сойдет с его лица, пока у них двоих все хорошо. Пусть сложно, местами безумно тяжело, но они все еще вместе. Он любит его, и это взаимно.       Они смогут.       Постепенно, маленькими шагами, но они справятся, потому что они есть друг у друга.       Все обязательно будет хорошо.