Пожалуйста, не говори, что Я тебе нравлюсь!

Земли, ранее являющийся владениями Цукасы, ныне готовились к безмятежному сну, о котором всего пару недель назад и мечтать было трудно. Вокруг последнего, догорающего костра, будничные беседы о пройденном дне и последующих планах звучали тихим фоновым шумом, мягкие голоса тонули под треском сгорающей древесины и окружающей природы. Они доходили до одинокой лаборатории невнятным шумом, едва потерянным под шелестом листвы на слабом ветру и стрекотании сверчков, изредка прерывающиеся на пронзительное уханье совы. Примитивная масляная лампа догорала последние миллилитры животного жира над раскинутыми на сколоченном и грубом столе чертежами. Огонёк внутри примитивного фонаря колыхался с малейшим движением, каждым тяжелым вздохом, которые за время работы срывались не раз. Веки становились всё тяжелее и тяжелее с каждым пройденным часом, проведённым на пару с бесконечным шквалом безудержных идей и скрежетом грифеля по бумаге. Сенку сидел в торце стола, скрестив ноги у лодыжек. Он потирал глаза большим и указательным пальцами, в попытках стереть с них усталость. В затылке ощущалась тяжесть, и нарастающая боль пульсировала за глазами. Головная боль была еще не достаточно сильной, чтобы бросить все к чертям, но достаточно, чтобы быть заметной. Сенку тяжело вздохнул, отложив карандаш на стол с глухим стуком, эхом отскочившим от стеклянных колб и низких стен, тускло освещенных одной лишь лампой. Он тяжело облокотился локтями о самый край стола, позволив векам упасть. Его голова постепенно освобождалась от расчетов и мыслей, облегчая тяжесть в затылке. Было уже далеко за полночь, и большинство уже видели десятый сон. Большинство, но не все. Хрупкий полудрем Сенку был через миг прерван глухим топотом, сопровождающимся едва заметным шелестом травы. Мягкие шаги неспешно приближались к лаборатории, и вместе с ними, звонкий грохот глиняной посуды, постукивающей друг о друга. Сенку неохотно поднял свои веки, чтобы встретится с полуночным гостем, которого узнал еще по первым цветочно-пыльным ноткам лаванды пробившимся сквозь свежий, ночной бриз. Короткая шторка, огораживающая хаос из колб и материалов от остального мира, медленно приподнялась. За ней стоял менталист, в одной руке держа деревянный поднос, пока вторая запястьем держала штору поднятой над его головой. На подносе стоял своеобразный сервис из двух грубых, глиняных чашек без ручек и примитивного чайника на ту же грубую манеру. — Сенку-тян, не спишь? — спросил он мягким полушепотом, словно боясь нарушить ночную тишину. — Не-а, — ответил лениво ученый. Он распознал в воздухе, помимо нежного аромата цветов исходящего от менталиста, землистый запах чая из дикой камелии. Ген тепло заулыбался в ответ, осмелившись вступить внутрь и поднять тон до обычного, разговорного. — Неужели построить корабль настолько трудозатратно? — спросил он, положив поднос на стол. Кружки с чайником зашевелились, постучав друг о друга со звонким грохотом. Горячий отвар пошел волнами, опасно приблизившись к краям посуды. — И не представляешь, — с теплой ухмылкой ответил учёный, оживившись с появлением менталиста, несмотря на измождение, глубоко проникшее в самые кости. Ген мягко посмеялся, наклоняясь над широким столом, — Вы с Касеки и Рюсуем неделями трудитесь как пчёлки. — Он протянул руку вперед, положив одну из двух кружек на торце стола, поближе к Сенку, — Передохнешь, может, мм? — предложил он с легким наклоном головы. Глаза ученого с нескрываемым скептицизмом обвел глазами своеобразный чайный набор. Пар вздымался тонкими стебельками со стоящей на столе посуды. Спустя минуту, он лениво пожал плечами, все же обернув холодные пальцы вокруг кромки кружки. — Раз уж ты настаиваешь… — промычал он, приложив кружку к губам. Запах камелии был сладковато-травянистый, а глина переняла тепло горячего чая, приятно согревая обледеневшие пальцы. После первого глотка, жар тут же растекся вниз по горлу, и он издал облегченный вздох, окинув взглядом стоящего рядом менталиста, ожидающе поглядывавшего на него. Ген был близко. Чуть даже слишком близко для комфорта. Тепло, излучаемое его телом, вместе со столь родным цветочным запахом, вызывали легкий трепет в сердце Сенку. Его глаза, теплые и внимательные, смотрели на него, в ожидании похвалы. Сенку покачал головой, ухмыльнувшись уголком губ. — Зараза, — посмеялся он себе под нос, — Неплохая заварка. Отличная работа, менталист. Похвала вышла скупой, но менталист от этого засверкал от счастья, отчего ухмылка ученого стала шире. — Мм, правда? — Протянул он, нарочито смущенно, хотя ясное дело, это было лишь частью его обычного драматизма, — Я польщен. Он сделал осторожный глоток чая, утвердительно кивнув про себя, довольный своей работой. Он опустил кружку на стол, но его пальцы задержались на бортике, в сантиметре он локтя Сенку. Он держал посуду с таким изяществом, будто кружка в руке была сделана из самого лучшего фарфора. — Скажи, ты будешь себя еще долго этим всем мучить? — спросил он, показывая на чертежи легким взмахом руки, после, как бы невзначай, положив ту на плечо учёного. Сенку окинул ее быстрым взглядом, чувствуя как к его лицу медленно приливала краска. Тепло с руки Гена тут же просочилось через тонкую робу, едва ли не обжигая кожу. — Пока не закончу внутреннюю конструкцию. А это… — Он глянул вверх, высчитывая время у себя в голове, — примерно еще полчаса. Его глаза заострились на пальцах, лежащих поверх кружки, столь близких к нему. — Но, я могу сделать перерыв, — прошептал он. Прежде чем успел полностью обдумать свои же действия, потянулся вперёд без доли сомнения. Кончики его пальцев лишь мельком коснулись деликатных костяшек, как Ген взял, и внезапно отвернулся. Нет, он не просто отвернулся. Он изящно развернулся на 180°, одной рукой прижимая к груди поднос словно щит, а во второй держа чашку за ободок. Ген лишь чуть повернул голову, чтобы глянуть на Сенку через плечо, — В таком случае, мешать не буду, — протянул он, игриво подмигнув, легкими, почти воздушными шагами пройдя к дверному проему. Рука Сенку неловко повисла в воздухе, застывшая в нелепой попытке ухватится за менталиста. — Что…? — невольно соскочило с его губ. Его пальцы сжались, ощущая остаточное тепло той руки, что была в миллиметре от того, чтобы оказаться в его ладони. Ген сделал плавный оборот, уже на полпути к выходу, встречая оцепеневший взгляд Сенку с нежным ехидством. — Давай, заканчивай побыстрее. Не хочу, чтобы наш Сенку-тян был раздражительным из-за недосыпа. — сказал он, нацепив на лицо легкую улыбку, которая всегда заставляла кровь Сенку закипать. Неискреннее, маленькое искривление губ и прикрытые лисьи глаза. Это было тем выражением лица, которое человек делал не более чем из вежливости, чтобы не насмехаться прямо в лицо. Сенку боролся со своими чувствами уже долгие, мучительные четыре месяца. С тех самых пор, как этот тёплый взгляд и нежные слова стали вызывать не просто неловкость, а тепло. Всепоглощающее, уютное тепло, тянущее под самыми ребрами. С каждым днем, оно становилось все сильнее и сильнее, до тех пор, пока он просто-напросто не мог больше этого игнорировать. Он был влюблён. По уши влюблён. Долгое время он был слишком упрям, чтобы осознать это. А когда, после тернистого пути из долгого принятия, стал предпринимать попытки донести это и до Гена. Здесь, он и испытал еще одни трудности. Действия, слова, записки. Он перепробовал все что не вызывало рвотных позывов от излишней приторности. Но, увы, каждый божий раз он терпел неудачу. Каждый раз, как он пытался сквозь запинки и мычания выдать три заветных слова, пытался хотя бы коснутся Гена, что-то в тот же миг этому препятствовало. Не то Ген куда-то спешил, не то кто-то другой влезал в их разговор... Это происходило раз за разом, пока не стало казаться, что это превращалось в закономерность. — Ты специально это делаешь? — не скрывая явное раздражение, обвинил Сенку. Ген, уже одной ногой за пределами тусклой лаборатории, вновь глянул через плечо, показывая Сенку лишь его профиль. С его тонких губ сорвался мягкий смех, — О чём ты? — Его тон был слишком знающим. — Ты, — Сенку запнулся, затрудняясь правильно найти слова, не скатывая диалог в упреки и неподтвержденные обвинения, — Иди спать, — шикнул он наконец сквозь зубы. Ген провел его загадочным взглядом, прежде чем невинно пожать плечами. Наконец, он скрылся за ширму, в этот раз даже не приподнимая ее, лишь плавно пригнувшись чтобы не задеть ее головой. — Спокойной ночи, — сказал он вслед, даже не оборачиваясь. Как только Ген ушел, Сенку издал резкий выдох, опустив голову на стол со звонким стуком. Легкая боль быстро затмила нарастающую безысходность, хоть и на одно мгновение. Помимо принятия своих чувств, в этой игре, оказалось, был дополнительный, усложненный уровень - признание, которому до этих пор никак не удавалось выйти наружу уже как весь июнь. Но сдаваться Сенку не планировал. Если Ген не делал этого намеренно, во что слабо верилось, то шансы на успех у него еще были.