VALENTINE EXTRA. перуанка

сердце колотится быстрее, чем когда-либо бежали его ноги. пробегая последние метры к дому хванов, ки хун сжимает в руках дурацкую приторно-розовую коробочку с шоколадом в форме сердечек. ветер треплет волосы, а в груди разливается предвкушение. это его первое, их первое четырнадцатое февраля! день всех влюбленных, отмечаемый в корее вниманием к возлюбленному молодому человеку. и ки хун никогда бы не подумал, что будет нести в этот день шоколад парню, и только в этом году он не ждал сладости от какой-то девчонки. они не должны были видеться сегодня, но разлука между экзаменами убивала больше результатов пробных испытаний. он пообещал инхо учиться, но один маленький сюрприз ведь ничего не испортит, правда? сон оглядывается, чтобы убедиться — никто его не видит, когда он пересекает участок кустами, избегая входной зоны и направляясь к окнам, выходящим из комнаты инхо. затем, слегка присев, осторожно бросает маленькие камешки в стекло. чтобы предупредить. чтобы не напугать в сумерках наступающего вечера. тук. тук. тук. легкое, едва слышное послание: «это я, не бойся». инхо сидит за столом в попытке найти блокнот, который он клал в выдвижной ящик и точно не мог потерять где-нибудь в школе. цокает языком в недовольстве, глазами пробегается по своей комнате, продумывая план, какую часть помещения предстоит разворотить и в каком порядке, потому что просто так хван сдаваться в этот раз не планирует. потому что в том блокноте эскизы, вдохновленные ки хуном. эскизы, переполненные ки хуном. его лицом и глазами. если бы не полицейская академия, инхо точно бы зашился в рисование. но даже эти рисунки он хотел потерять в последнюю очередь. точнее, он вообще никогда не хотел в своей жизни их терять. как и самого сона. который решил объявиться в такой поздний час и залезть к нему домой через окно. ленточку, которой перевязана коробка, ки хун отважно хватает в зубы, как только окно открывается и тянется по подъемам от небольшого забора к его окну под рьяной непонятный шепот. опять боится, мелкий, что мама спалит? — ки хун! — инхо за руки старается затянуть его в теплое помещение, шипит на него так, что можно сравнить с дикой кошкой. но переживает, что соседи услышат шум и решат взглянуть, что там такое происходит, а увидят торчащую из окна задницу сона. поэтому старается делать это потише. — мамы нет дома, мог просто через дверь! инхо расторопно закрывает окно, переводит свой взгляд на стоящего перед ним парня. у того до сих пор в зубах коробка конфет. и как хван ее только не заметил. сон же соображает о предупреждении, когда становится уже слишком поздно, но короткий путь к инхо его все-равно порадовал. хванчик у него в руках, бегает золотистыми от заката зеньками по лицу ки хуна. — будь моим валентином, хванчик, — бормочет ему все ещё с лентой в зубах, кивает, чтобы мальчишка сам забрал, сам развязал, сам попробовал кривые сердечки, которые он сам!! так принято!! сам растапливал, сам распределял по пергаменту, сам выпотрошил всю посыпку в маминых запасах для выпечки. он сделал это впервые своими руками. для него. дурацки, понимает, но за реакцией инхо наблюдает очень внимательно, придерживая для него коробку и помогая развязать бантик. — съешь, если да! инхо тут же берет и развязывает бантик, поглядывает на своего парня, разворачивает первую конфетку. молча пробует на вкус. и это самые вкусные конфеты, которые инхо в своей жизни когда-либо пробовал. сыграл важную роль тот факт, что это были вкусности, которые принес ки хун. будь это другой какой-то мальчик — он бы даже не принял подарок. честно. хван отставляет коробку в сторону на письменный стол и спешит обнять своего красавца. жмурит глаза довольные, лучезарно улыбается. однозначный ответ. потому что инхо готов даже замуж за него выйти, о каких чертовых валентинах речь! ки хун все это время своего хванчика держит и во внимании хитрого прищура, и в кольце своих рук, а потому и поцеловать его решается тут же, получив ответ улыбающимися глазками. и их губы соприкасаются. робко, нежно, противовесно и бегу, и рвению сона забраться в окно возлюбленного по канонам девчачьих ромкомов и шекспировских пьес. в отличие от своего поведения, поцелуи у него и правда выходят осторожными. это не «перуанка», которой можно прикрыться, это их первые редкие поцелуи, на которые они оба взаимно решаются. а сейчас для этого особенный повод. и у этого поцелуя особенный вкус молочного шоколада. инхо тоже нежничает. старается целовать его аккуратно, вздыхает любовно, руками осторожно приобнимает за шею, даже не пытаясь углублять поцелуй. в силу отсутствия опыта. тем более целоваться с языком он так и не научился. хотя ки хун пробовал учить. и чуть не остался без языка. хван еле находит в себе силы отстраниться, все равно находится в объятиях сона, ведет кончиком носа по его щеке. был бы котом — точно бы замурлыкал. — ох, погоди, стой. у меня же… сейчас! — выпаливает вдруг, тут же оказывается рядом со своим шкафом, присаживается на корточки и отодвигает нижний ящик. только пока младшенький суетится, оставляя ки хуна с ощущением тепла на губах, сон позволяет себе выпутаться из кроссовок, стянуть ветровку и плюхнутся задницей по-хозяйски на край кровати инхо. ки хун был тут всего дважды, но ему очень нравилось, у инхо уютно, у него хочется остаться. он вертит головой, стараясь запомнить ещё какие-то детальки его комнаты — например, где расположены все звёздочки из люминофора (инхо стыдливо отмахивался, что их приклеил младший брат, ки хун почти уверен — они для инхо). и ждёт, покорно ждёт мальчишку желательно обратно целоваться. а нехватку поцелуев сон заедает своей же шоколадкой, украденной из коробки для хвана. инхо только спустя пару минут находит то, что он так активно искал, поворачивается в сторону своего парня, а тот уже удобно примостился на его кровати. причем она не заправлена, и ему за это ужасно стыдно, хотя это к нему вломились в дом! но хотя бы на день он в состоянии отбросить свои нравоучения о правилах. поэтому поскорее лезет к нему на колени. просовывает в руки своего сона коробку с бантиком на крышке и письмо в заклееном конверте. — прочтешь, когда заскучаешь без меня, — и тут же зеньки в сторону. потому что до сих пор выражения чувств ему очень стесняется. ки хун же восхищённо распахивает глаза, обнимает своего валентина за талию и улыбается очень и очень самодовольно, нарочито вытягивая аккуратно сложенное письмо как раз в самую первую очередь. как настоящий хулиган, рыскающий по личным дневникам ботаников. ох он бы жизни инхо не дал, будь они в одном классе. — значит, могу читать уже сейчас? — он глумится с любовью, строит инхо глазки и всё-таки перенимает маленькую коробочку из его рук. трепетно. он не ждал подарка, не сегодня точно, потому что заявился без приглашения как черт. другой рукой ки хун приобнял мальчишку покрепче, чтобы тот не вздумал бежать с его колен. — что там? инхо не сдерживается сам. он очень и очень хочет показать своему мальчику подарок, по этому помогает ему открыть коробочку из-под бижутерии. ки хун видит одинокую подвеску «инь» на серебристой цепочке, а хван торопливо показывает из-под ворота футболки свою «ян», вынуждая ки хуна смущённо ткнуться лбом в его грудь. — это же, наверняка, дорого, — бубнит ему недовольно, глаза щурит, поднимая их к возлюбленному очень виновато за свои несчастные шоколадки. — ни в коем случае, дорогие подарки только после свадьбы, — инхо тихо смеётся, аккуратно цепляет замок цепочки пальцами и сам одевает сентиментальный кулон на шею ки хуна. прикусывает уголок нижней губы. — будешь носить? — никогда не сниму.