Под этим взглядом

— Ты что, чем-то насолил Боромиру? — шепнул Сэм, склонившись к самому уху Фродо и украдкой косясь через его плечо. — Что? Нет. С чего ты взял? — искренне изумился Хранитель, округляя голубые глаза. В отблеске костра они казались почти стеклянными, выцветшими до холодной белёсости. Вечерний привал в Эрегионе выдался на редкость тихим. Костёр потрескивал лениво, лишь изредка выбрасывая в тёмное небо алые искры. Если поднять глаза, то в вышине можно было различить три великих пика Мглистых гор, о которых за последние дни Гэндальф и Гимли успели прожужжать всем уши. Неужели им и правда придётся идти через Морию?.. Большинство спутников уже разбрелись по лагерю. Одни улеглись прямо на расстелённые плащи, другие, соорудив подобие постели из палой листвы, дремали, отвернувшись от огня. Лишь Фродо и Сэм сидели, скрестив ноги, у самого огня. Сэм нёс дозор, а Фродо никак не мог уснуть. Он все ещё содрогался при воспоминании о недавнем нападении волков и яростной метели на Карадрасе. Жар костра припекал им щёки, но со спины подкрадывался леденящий январский холод. Они переговаривались вполголоса, словно боясь, что сама ночная тьма способна их подслушать. — Ну… Он смотрит на вас так… — замялся Гэмджи, нахмурившись и нервно теребя пальцами край своего шерстяного плаща. Он словно мучительно подыскивал правильные, но безопасные слова. — Всё время. С самого утра, мистер Фродо. Глаз с вас не сводит. Бэггинс склонил голову ближе, почти касаясь плеча друга. Быть может, так он сможет сказать правильную характеристику? Да и что он вообще имел ввиду? Разве мог воин Белого Древа смотреть на него как-то иначе? — Как — так? — тихо, но с нарастающей тревогой переспросил он. Гэмджи беспомощно всплеснул руками, едва не задев котелок у костра, и тут же испуганно прижал их к груди. — Ну так! — отчаянно выдохнул он, покосившись на спящих спутников. Фродо тихо фыркнул и резко обернулся. В тот же миг всё его оживление, минутный азарт и любопытство бесследно исчезли — из темноты на него смотрели блестящие глаза Боромира. Похоже, он был единственным в лагере, кто, помимо хоббитов, всё ещё не спал… Он сидел, прислонившись спиной к могучему клёну. Тусклые отсветы костра скользили по его лицу, подчёркивая резкие скулы и глубокие тени под хмурыми бровями. Волосы отливали медью в отблесках пламени, а широкие ладони покоились на щите. На боку поблескивал Великий Рог Гондора. Но куда более притягательным, и не менее пугающим был тот самый взгляд, о котором только что толковал Сэм. Тяжёлый, пронзительный взгляд, намертво прикованный к Фродо. Отчего-то Хранитель не мог списать это на случайность. Не мог убедить себя, что Сэм лишь неловко пошутил, а всё происходящее — не более чем игра света и уставшего воображения. Боромир смотрел слишком пристально. Почти с нездоровой тщательностью. И Бэггинс был готов поклясться: это не обычный взгляд предводителя, который проверяет, не спят ли дозорные. В неестественном блеске глаз читалось что-то… пугающе жадное. Пожалуй, именно это слово и вертелось у Сэма на языке, но он просто не решился произнести его вслух. И всё же… как подобные вещи могли уживаться в одном человеке? Как благородство Гондорского воителя могло сочетаться с низменной жадностью? Не то чтобы Фродо знал его достаточно хорошо… Но это казалось странным. Неправильным. И, если честно, то до помрачения пугающе. У Фродо неприятно сжалось в груди. Дыхание сбилось, став поверхностным и неровным, словно кто-то силой удерживал воздух в лёгких. Хранитель с ужасом осознал. Боромир не сводил с него пристального взгляда, а он, как ни пытался, не мог заставить себя отвернуться и прервать эту гнетущую связь. В горле мгновенно пересохло, пальцы хоббита судорожно вцепились в край плаща. Костёр вдруг полыхнул ярче, выбросив сноп искр, словно отзываясь на смятение в мыслях Фродо. Близость пламени щедро овевала щёки жаром, но по спине всё равно бежала леденящая дрожь. Контраст пугал своей ошеломительной чёткостью: обжигающий огонь перед глазами и этот неподвижный, но оттого не менее голодный взгляд напротив. Гондорец даже не моргал, словно древняя статуя. Фродо вдруг остро возжелал, чтобы кто-то из спящих нарушил эту зловещую тишину — заговорил, пошевелился или подал хоть малейший знак, способный прервать затянувшийся безмолвный поединок. Почти неосознанно он скользнул ладонью под одежду, нащупывая цепочку, на которой покоилось Кольцо. Сердце глухо бухнуло и замерло в предчувствии беды. И не зря. Ведь Кольцо вдруг обожгло грудь, точно раскалённый металл. Опустив взгляд, Бэггинс заметил яркое покраснение чуть ниже ключицы. Кожа там выглядела воспалённой и болезненно чувствительной. Хранитель растерянно нахмурился, совершенно не понимая в чём причина. И вопреки воле, вновь поднял глаза на гондорца. В тот самый миг Боромир медленно облизнул губы.

***

Сэм, не в силах терпеть уже третий день без сна, всё же уснул. Свернувшись калачиком он крепко уснул под размеренный треск костра. Фродо, впрочем, не смел жаловаться — сам он всё равно не смог бы сомкнуть глаз. Напоследок он лишь отправил Гэмджи спать поближе к Мерри и Пиппину, где было уютнее. Тот послушно ушел, подарив Хранителю короткую вспышку облегчения. А затем пришло осознание. Боромир... Он же — сгори весь урожай — остался один! Один на один с подозрительным гондорцем. Так ещё и Сэма от себя отсадил! Да чем он только думал?! Фродо нервно затеребил цепочку на шее. Золото на груди пекло все сильнее, и на измученной коже проступили новые болезненные отметины. Он должен был поднять взгляд. Просто чтобы убедиться: воин либо замер, либо уснул. О, как же Фродо хотелось увидеть его сомкнутые веки и тяжело нахмуренные брови! И нет, хоббит не так уж и часто наблюдал за его сном. Всего несколько раз, пока нёс дозор. Ну, может… ещё и тогда, когда сам не мог уснуть. Но обернувшись, он замер: Боромир бодрствовал. И это было ещё не самым худшим. Не успел хоббит и глазом моргнуть, как гондорец поднялся на ноги. Сердце Хранителя сжалось, кровь застыла в жилах. Боромир двигался с пугающей, отточенной легкостью прирождённого воина, а холодный блеск в глазах не сулил ничего хорошего. Фродо ощутил, как жар костра исчез, оставив лишь ледяной прилив ужаса. Жёсткие листья падуба сухо шуршали под его тяжёлыми сапогами. Этот звук казался хоббиту настолько оглушительным, что, казалось, от него вот-вот очнутся все вокруг. Но никто не поднял головы, никто даже не шевельнулся. На поляне, полной его друзей и спутников, он был один. Боромир остановился всего в шаге от Фродо, возвышаясь над ним во весь свой исполинский рост. Хоббит резко отвернулся, зажмурившись. Внутри него зародилась наивная надежда. Хоббиту казалось, что если заставить себя не смотреть на воина, то чужой тяжёлый взгляд потеряет свою силу. Прикусив нижнюю губу, Фродо судорожно вцепился в землю, чувствуя, как палая листва крошилась в его пальцах. В этот самый миг металл на шее обжёг кожу с новой, яростной силой, клеймя кожу. Всем своим существом, каждой дрожащей клеткой тела Хранитель чувствовал — сейчас случится что-то неотвратимо ужасное. — Фродо… Вопреки всем ожиданиям, голос гондорца прозвучал мягко и… даже сочувственно? Но Хранитель лишь сильнее закусил губу, интуитивно чуя неладное. Он панически огляделся по сторонам. Бежать было бессмысленно. Воин плавно опустился на землю слева от хоббита. Фродо настороженно покосился на него, но Боромир лишь мягко, ободряюще улыбнулся. И эта улыбка почему-то показалась Хранителю удивительно искренней. Неужели он ошибся, поспешив так плохо думать о будущем наместнике? Гондорец действительно не обращал внимания на Кольцо, которое как раз выскользнуло из-под ворота рубашки и тускло блестело на цепочке. Его взгляд был прикован исключительно к лицу Фродо. И всё же в глубине чужих зелёных глаз хоббит продолжал ловить какой-то недобрый, голодный оттенок. — Ты ведь ужасно страдаешь. Я вижу это с самого первого дня Ривенделла, хотя другие, кажется, слепы, — Боромир грустно качнул головой и горько улыбнулся. — Зачем ты мучаешь себя? Ты уверен, что эта ноша стоит твоих мучений? Маленький хоббит против всего мрака мира… Это несправедливо. Не каждый воин Гондора способен вынести такое и не сломаться. Фродо поднял на него взгляд, удивлённо приподняв брови. И хотя по спине всё ещё бежала леденящая дрожь, внутри крепла уверенность: он боялся зря. Боромир говорил с ним совершенно искренне. — Я справлюсь… — на выдохе произнёс Фродо. Он инстинктивно повернул голову, отыскивая взглядом силуэт Гэндальфа среди спящих. Пока маг сопровождал их, Фродо верил, что находился под защитой. — Тебе не нужен маг, — вкрадчиво продолжил Боромир. — Ты можешь положиться на меня. Я защищу тебя и твоих друзей. Воин придвинулся ещё ближе, почти вплотную. Фродо вздрогнул от внезапной близости, но отодвигаться не стал. Отблески костра играли в русых волосах гондорца, зажигая в них медные и золотые искры. Его лицо вдруг приняло непривычно мягкое, почти доброе выражение. Окончательно запутавшись в своих подозрениях, Хранитель в замешательстве опустил взгляд. — Я знаю, что ты хочешь сделать всё правильно, Фродо. Но разве не честнее было бы… разделить эту ношу с тем, кто сильнее? — произнёс он тихо, с глубоким, обезоруживающим теплом в голосе. — Позволь мне помочь тебе. Я смогу защитить тебя от этого бремени. Обещаю, я подставлю своё плечо и сделаю всё, чтобы ты больше не страдал в одиночку. С каждым новым утешающим словом пальцы Фродо на плаще невольно разжимались. Настороженность во взгляде со временем таяла. На самом дне измученной души затрепетало нечто светлое и давно утраченное. Не что иное, как робкая надежда на то, что кто-то сильный наконец разделит с ним это проклятие. Эти мысли заставили Фродо оцепенеть. И пользуясь его секундной слабостью, гондорец подался вперёд, нарушая последние границы. Хранитель тут же ощутил тёплое дыхание на своей щеке. — Разве ты должен позволять страху управлять тобой? Он ведь ослепляет, толкает на безумства… Боромир подался вперёд, почти касаясь губами ушной раковины хоббита. Его голос, обжигающий и ласковый, казалось, тёк прямо по венам Бэггинса. — Я могу помочь. Я сниму с тебя эту непосильную тяжесть. Фродо с трудом сглотнул. Горло пересохло окончательно. Он вернул свой взгляд к костру, к пляшущим языкам пламени, но не видел ничего кроме отражённого света на скуле Боромира. Он боялся повернуть голову. Боялся, что если повернёт, их лица вновь окажутся в опасной, граничащей с безумием близости. А от этого ощущения в душе поднималось что-то трепещущее. Что-то неправильное. Что-то, отчего кровь, вопреки страху, начинала пульсировать внизу живота тягуче и постыдно. Боромир медлил. Одно ничтожное мгновение растянулось для хоббита в вечность, наполненную оглушительным беззвучием. В этой звенящей тишине Фродо улавливал лишь собственный бешеный пульс и чужое глубокое дыхание, ставшее в этот миг единым целым с его собственным. А затем воин склонился ещё ниже. Плотная тень от его головы тяжёлым саваном накрыла лицо Хранителя, разом погасив последние отблески костра. Хоббит затаил дыхание, когда почувствовал, как широкая, мозолистая ладонь гондорца медленно легла ему на плечо. Пальцы воина сжались не грубо, но ощутимо, удерживая на месте. В нос ударил насыщенный запах кожи и холодного оружейного металла. Кольцо на груди хоббита отозвалось лихорадочной дрожью, словно пыталось прожечь ткань, а заодно и кожу, чтобы вырваться навстречу чужой ладони. Боромир мягко коснулся кончиком носа его виска и выдохнул прямо в губы: — Доверься мне… Неожиданный ожог на груди должен был послужить спасительным предупреждением. Но морок оказался сильнее. Хоббит едва дышал, с замиранием сердца понимая, что его губы уже невольно тянулись навстречу. Гондорец целовал осторожно, почти невесомо, словно оберегая самый драгоценный хрусталь. Его губы едва касались губ Хранителя. Это нежное прикосновение заставило Фродо тихо выдохнуть ему в губы. Потеряв над собой контроль, хоббит инстинктивно подался вперёд. Руки, секунду назад сжимавшие сухую листву, сами собой поднялись вверх, упираясь в широкую грудь воина и цепляясь за края кожаного сюрко. Но коснуться они так и не успели. Боромир перехватил запястья Хранителя и мягко, но непреклонно опрокинул его навзничь, лишая опоры. Фродо даже не пытался удержать равновесие. Пальцы хоббита послушно разжались, полностью отдаваясь чужой силе. Под сухой шорох разлетающихся листьев он опустился на спину, и гондорец тут же накрыл его собой, властно зажав чужие бёдра между своих коленей и окончательно отрезая от остального мира.