День Святого Валентина

Над высокими сводами башен Хогвартса сгущались темные тучи, с которых валил пушистый снег. Атмосфера в школе была предпраздничной и веселой. Всеми любимый (особенно девочками) праздник — День святого Валентина — приближался с неслыханной скоростью. Все закупались в «Сладком королевстве» для своих половинок, ходили в Хогсмид, затариваясь валентинками и прочими приколами из магазина Фреда и Джорджа. У Поттера же голова шла кругом. Он не особо жаловал этот праздник. Духи бушевали, кошмарили малолетних студентов. Везде была розово-красная атмосфера, и среди этого многообразия приятных цветов темным пятном был только Снейп. Профессор неизменно носил свой черный, наглухо застегнутый сюртук с белой либо черной рубашкой под ним. Профессор Снейп... Гарри сидел на кровати и смотрел на конфеты, оставленные на его тумбочке кем-то, от кого знать не хотел. Лучше отдаст их Рону — пусть сожрет. А тот сожрет и не подавится. Мысли кружили. Гарри до сих пор не мог выкинуть из головы взгляд Снейпа в кабинете Слизнорта. Тот смотрел на него заинтересованно... почти обжигающе. В голове не укладывалось — или же это была ненависть? Презрение? Сегодня тринадцатое. Канун Дня святого Валентина. И магия словно вселяла во всех любовь. Любовь, когда война на пороге. Гарри вздохнул. Что он чувствовал к мужчине? Почему... все так? Почему? Неужели Гарри настолько сошел с ума, что считает этого сальноволосого ублюдка (как привык называть его Рон, хотя тот всегда был с чистыми волосами) — считает, что он ему... что? Симпатичен? О, святой Мерлин и Моргана! Он же его профессор! В конце концов, Снейп ненавидел его. О каких чувствах вообще шла речь? Гарри промучился почти до утра. А потом решил: напишет валентинку и отправит хогвартской совой. Хваленый гриффиндорский характер не позволил ему отпустить. Не сейчас, когда магия Снейпа буквально потянулась к нему тогда, хотя сам хозяин был непричастен. Он пришел забрать опозорившегося у всех на глазах Малфоя, как нянька, и все. И сообщить Гарри, что Альбус отбыл в странствие. Он даже не стал отвечать ему на вопрос, куда Дамблдор держал путь, просто развернулся и ушел. И магия его ушла, оставив после себя невесть что. А ведь Гарри замечал внимание девочек со стороны. Чжоу Чанг, Патил, в конце концов Джинни. Но ко всем ним он не чувствовал того спектра, что был со Снейпом. Мерлин! Гарри сжал голову руками, наложил чары на шторы кровати и трансфигурировал из куска своего покрывала (которое отрезал с помощью заклинания) маленькую валентинку черного цвета. Черного, как глаза Снейпа. Эти глаза... в которых можно было утонуть. Умереть от того, как они смотрят прямо в душу. Как ковыряют изнутри. Призвал перо, наложил чары неузнаваемости, чтобы почерк нельзя было отследить, и начал писать. Написав все, что было у него на душе, Гарри засунул валентинку в карман мантии, думая, что передумает. Не передумал. Утром четырнадцатого, стараясь избегать всех, пошел к совам. Нашел большого черного филина, покормил мясом и отдал валентинку, которую перед этим запечатал в такой же черный конвертик. — Отдай профессору Снейпу. Филин кивнул, и Гарри вышел. В дверях столкнулся с Чжоу. Она хотела заговорить с ним, но Поттера уже след простыл. На завтраке в Большом зале Фред и Джордж видели, что Гарри последнее время сам не свой: задумчивый, краснеет без причины, вздыхает постоянно. Они думали, что это связано с тем, что их друг влюблен в Джинни, и решили помочь ему с ней. Подмешав Поттеру в тыквенный сок каплю зелья для откровений, они воспользовались моментом, когда совы залетели в зал и начали раскидывать валентинки. Пока Поттер отвлекся на кучу, которую ему буквально вывалили на голову, они оставили его бокал в покое. Гарри же смотрел только на то, как черный филин опустился на стол преподавателей и отдал письмо Снейпу. Тот поднял брови, распечатал конверт и, пробежав глазами по валентинке, впился в него нечитаемым взглядом. «Северус. (Можно называть Вас Северусом? Если нет, зачеркните. Хотя Вы не можете зачеркнуть, это же письмо. Ладно.) Вы смотрели на меня так, что у меня внутри всё перевернулось. Я не знаю, что это было, но я хочу, чтобы Вы посмотрели так ещё раз. Только не на Драко, а на меня. У Вас глаза, в которых можно утонуть. И Вы спасали меня сто раз, даже когда я этого не заслуживал. С Днём святого Валентина. P.S. Если догадаетесь, кто это, — не убивайте сразу. P.P.S. ~~Г~~ Аноним.» И тут Гарри словно язык развязали. — Знаете, а профессор Снейп сегодня особенно элегантен, — разнеслось по залу. Гарри смотрел прямо перед собой невидящим взглядом, обращаясь к друзьям, но не глядя на них. — У него такие... такие глаза... Бездонные. Бездонные, как черный омут, в котором хочется утонуть. Почему он так... так смотрит на меня сейчас? Рон поперхнулся тыквенным соком, который едва не полился из носа. Гермиона уронила книгу со стола. Фред и Джордж быстро переглянулись в шоке, а потом зловещая улыбка расползлась по их лицам от уха до уха. — Так вон оно что, братец, — шепнул Джордж. — Наш скромный Гарри влюблен в Снейпа! — А мы-то хотели помочь ему с Джинни! — покачал головой Фред. — Это гораздо, ГОРАЗДО интереснее! Гарри резко вскочил, словно приходя в себя, и выбежал из Большого зала. Рон с Гермионой, все еще сидящие в шоке, даже не смогли сообразить, что случилось только что. — Гарри влюблен в... сальноволосого? — единственное, на что хватило Уизли. — Тише, Рон! Потом поговорим! Последнее, что услышал Гарри. Он шел быстро, не разбирая дороги перед собой, пока перед ним не возникли зачинщики ужаса. — Не волнуйся, друг, твоя тайна умрет вместе с нами, — сказал Фред с непроницаемым лицом. — Только нам нужно кое-что проверить, — добавил Джордж, почесывая подбородок. — Это зелье сразу же растворяется, как только ты признаешься объекту симпатии. Извини, но оно будет развязывать тебе язык все сильнее, пока ты не сделаешь это официально. — Чтоб вас побрал! — в панике выкрикнул Поттер. — Как? Как это убрать? О ужас! Что вы натворили?! Гарри метался по коридору, сжимая виски, а потом резко развернулся и ушел прочь, оставив близнецов переглядываться с довольными улыбками. — Думаешь, дойдет до дела? — спросил Фред. — А ты сомневаешься? — хмыкнул Джордж. — У нас же лучшие зелья. Казалось, этот день никогда не кончится. Гарри старался не попадаться никому на глаза, прятался в пустующих классах, бродил по дальним коридорам. Но как назло, уже перед ужином, совершенно уставший и вымотанный, Поттер свернул за угол и нос к носу столкнулся с Джинни. — Ой! — она отшатнулась, но тут же расплылась в улыбке. — Гарри! А я тебя ищу. Ты чего сбежал с завтрака? Все нормально? — Д-да, все отлично, — выдавил он, чувствуя, как к горлу подкатывает паника от одной только мысли, что сейчас снова начнет нести чушь. — Я просто... э-э... гулял. — Как мило, — Джинни кокетливо поправила волосы. — Слушай, раз уж мы встретились... Я давно хотела тебе сказать... В общем, Гарри, ты мне очень нравишься. Не как друг. И я подумала, может быть, сегодня вечером... Гарри смотрел на нее и чувствовал, как внутри все сжимается. Она красивая. Умная. Смелая. Идеальная пара для героя. Но вместо тепла в груди разрасталась ледяная пустота, потому что перед глазами стоял совсем другой образ — черный сюртук, черные глаза и тот самый взгляд, раздевающий, обжигающий, сводящий с ума. — Джинни, я... — начал он, но не успел договорить. Она шагнула вперед, взяла его лицо в ладони и поцеловала. Крепко. По-настоящему. Гарри застыл. Он чувствовал тепло ее губ, но не мог заставить себя ответить. Руки безвольно висели вдоль тела. Мысли разбегались, и одна из них, самая громкая, билась в черепной коробке: «Это не то. Не то. Совсем не то». Из-за колонны в конце коридора за происходящим наблюдали. Северус Снейп возвращался из подземелий в библиотеку и стал невольным свидетелем этой сцены. Он видел, как мисс Уизли целует ПОТТЕРА. Того самого Поттера, который утром подсунул ему эту дурацкую валентинку (Снейп уже не сомневался — корявый почерк, зачеркнутая буква «Г», дурацкие стишки про глаза — это мог быть только Поттер). Того самого Поттера, который смотрел на него такими странными глазами у Слизнорта. Внутри Северуса что-то оборвалось. Зелье, которое он варил двадцать лет, называя его «ненавистью», вдруг выплеснулось через край и обожгло горло дикой, неконтролируемой ревностью. Джинни отстранилась. Вгляделась в лицо Гарри, увидела в нем растерянность и пустоту, нахмурилась, но нашла в себе силы улыбнуться: — С Днем святого Валентина, Гарри. Подумай об этом. И уплыла, оставив его стоять посреди коридора идиотом. Гарри коснулся губ. Губы пахли мятой и Джинни. А ему хотелось... чего? Он не знал. — Весьма трогательно, Поттер. Голос, от которого волосы на затылке встали дыбом, раздался прямо над ухом. Гарри подпрыгнул и резко обернулся. Снейп стоял в двух шагах. Черный, как сама смерть. Глаза горели адским пламенем. — Профессор! Я... это не то, что вы... — Не то, что я думаю? — Снейп шагнул вперед. Гарри попятился. — А что я должен думать, Поттер? Что вы только что позволили мисс Уизли целовать себя, выглядя при этом так, словно вас прокляли «Империусом»? Или, быть может, мне стоит думать о том, что утром кто-то отправил мне весьма своеобразное послание? Гарри побледнел. Сердце ухнуло в пятки. — Я... профессор, я могу объяснить... — Объяснить? — Снейп сделал еще шаг, и Гарри уперся спиной в холодную каменную стену. Снейп навис над ним, голос понизился до шипящего шепота, полного яда и обнаженной боли. — Объясните мне, Поттер, что это за игра? Вы посылаете мне анонимные признания, пишете про глаза, в которых можно утонуть, про спасение... А через час позволяете целовать себя первой встречной рыжей девице Уизли. Значит, ко всем у вас такое отношение? Все, кто подвернется под руку, достойны вашего... внимания? Его лицо было в опасной близости. Гарри смотрел в эти черные глаза и видел в них не ненависть — боль. Самую настоящую, неприкрытую боль. — Вы хоть понимаете, Поттер, что такое получить что-то настоящее, когда всю жизнь получал только плевки? — голос Снейпа дрогнул. — А потом увидеть, как даритель раздаривает себя направо и налево, даже не понимая ценности того, что сделал? — Сэр... — Гарри сглотнул. Губы пересохли. — Это была не Джинни. То есть, она... я не... — Он заикался, путался в словах, но взгляда не отводил. — Это вы. Всегда были только вы. С того самого взгляда у Слизнорта. Я не знаю, что это было, но я... я только о вас и думаю. Снейп замер. Секунду он просто смотрел, проверяя, не врут ли эти глаза. А потом произошло то, чего Гарри не ожидал совсем. — Лжете, — выдохнул Снейп ему в губы. — Вы всегда лжете, Поттер. И он поцеловал его сам. Резко. Жадно. Зло. В этом поцелуе не было нежности — только собственническая ярость, двадцать лет одиночества и дикая, нечеловеческая ревность к рыжей девчонке, которая посмела прикоснуться к тому, кто написал ему те корявые строчки. Снейп вжал его в стену, запустил пальцы в черные вихры, прикусил губу — больно, почти до крови. Он целовал так, словно хотел стереть с этих губ следы чужого поцелуя, оставить только свой — горький, терпкий, как выдержанное зелье. А Гарри... Гарри вместо того, чтобы оттолкнуть, вдруг понял, что отвечает. Потому что именно этого он и хотел. Не поцелуя Джинни. Не робких признаний Чжоу. А вот этого — бешеного, неправильного, сводящего с ума поцелуя своего профессора зельеварения в темном коридоре, пока все празднуют День святого Валентина. Где-то наверху, за высокими окнами, все так же падал пушистый снег. — Профессор, — Гарри оторвался от его губ и посмотрел прямо в глаза, всё ещё тяжело дыша. — Я правда... правда думаю только о вас. Наверное, завтра я пожалею о своих словах, потому что это всё Джордж и Фред, я вообще не хотел говорить этого, просто, черт. — Хватит мямлить, — Северус придерживал его за плечи, не позволяя отстраниться, но и не прижимая ближе. Голос звучал низко и хрипло, срываясь на шепот. — Говорите сегодня всё, что не хотите сказать завтра. Все слова рассеются сегодня. Он коснулся его груди длинными пальцами — туда, где под форменной рубашкой бешено колотилось сердце. И Гарри вздохнул, потому что вместе с этим прикосновением пришло нечто большее. Магия. Магия Снейпа охватила его ядро, мягко сжала и с каким-то пугающим благоговением скользнула внутрь. Это было невозможно, неправильно, так не должно было происходить без палочки, без заклинания, без согласия — но магия не спрашивала. Она просто узнавала своего. Гарри показалось, что он весь горит и сходит с ума от ощущений, пронизывающих до самых кончиков пальцев на ногах. Он покрылся мурашками. Спина взмокла, и руки мелко задрожали. Лицо пылало, а в груди разрасталось что-то огромное, горячее, пугающее своей силой. — Я не знаю, что испытываю к вам, — выдохнул Гарри, чувствуя, как слова сами срываются с губ — зелье близнецов делало свое дело, но сейчас ему казалось, что дело вовсе не в зелье. — Вы как... красивая картина, на которую хочется смотреть часами. Ваши глаза... словно Черное озеро. Я готов часами смотреть в них, тонуть, пока не кончится воздух в легких, лишь бы вы смотрели в ответ. Так, как тогда. Как сейчас. Он закусил щеку изнутри, когда Снейп прикрыл глаза, разорвав их связь, и покачал головой. Длинные пальцы убрались с груди, и Гарри почувствовал себя осиротевшим. — Это всё пройдет, — голос Снейпа звучал глухо, почти безжизненно. Он отпрянул, собираясь уйти, спрятаться в своей черной мантии, как улитка в раковину. — Пройдет, Поттер. Такое всегда проходит. — Нет! Не пройдет! — Гарри сам не понял, как это произошло. Рука метнулась вперед и вцепилась в воротник черного сюртука. Он рванул на себя, возвращая Снейпа в свое пространство, заставляя смотреть в глаза. — Я так себя чувствую уже давно. С того самого дня у Слизнорта! С того самого взгляда, когда вы смотрели так, словно... словно я стою того, чтобы на меня смотрели. Словно я вообще чего-то стою. А потом он сообразил, что сделал. Что посмел дергать профессора, хватать его, требовать. Растерянность затопила лицо, пальцы разжались, и Гарри уже открыл рот, чтобы извиниться, провалиться сквозь землю, сбежать... — Мальчишка... Голос Снейпа прозвучал совсем рядом. В нем не было злости. Не было привычного яда. Только усталость и что-то, очень похожее на обреченность. Северус смотрел на него сверху вниз — на раскрасневшееся лицо, на припухшие после поцелуя губы, на дрожащие руки. Смотрел долго, изучающе, словно видел впервые. А потом медленно, очень медленно, поднял руку и коснулся щеки Гарри тыльной стороной ладони. Провел по скуле, и заправил выбившуюся прядь за ухо. — Ты хоть понимаешь, Поттер, — прошептал он, переходя на «ты» впервые за все годы знакомства, — что со мной делаешь? Вопрос повис в воздухе. Гарри смотрел в эти черные глаза и видел в них то, чего никогда не замечал раньше — не ненависть, не презрение, а страх. Самый настоящий, животный страх. Страх поверить. Страх надеяться. Страх снова потерять. — Я ничего не делаю, — выдохнул Гарри. — Я просто... чувствую. — Чувствуешь, — эхом повторил Снейп. Палец скользнул по подбородку, приподнимая лицо Гарри выше. — Чувствуешь. И что же ты чувствуешь, когда я делаю так? Он наклонился и поцеловал снова — на этот раз медленно, почти невесомо, пробуя на вкус, исследуя. Это было совсем не похоже на первый поцелуй, полный ревности и злости. Это было приглашение. Вопрос, на который он ждал ответа. Гарри выдохнул в его губы: — Дом. И Северус Снейп, профессор зельеварения, Пожиратель смерти, шпион и человек, разучившийся верить во что-то хорошее двадцать лет назад, закрыл глаза и позволил себе утонуть в этом мальчишке. — Вы мне нравитесь... наверное, даже больше, чем я могу себе это позволить, — голос Гарри сорвался на шепот. — Извините, что был невыносим. Он уткнулся лбом ему в ключицы, спрятанные за многими слоями ткани — черный сюртук, жилет, рубашка. Слишком много преград между ним и тем, чего он так отчаянно хотел. Гарри зажмурился, вдыхая запах — полынь, старое дерево, дым камина и что-то терпкое, до дрожи родное. И в этот момент он осознал. У него встало. Четко, упруго, предательски упираясь прямо в ширинку брюк. Щеки вспыхнули огнем — казалось, еще немного, и они просто испепелят его. Тело горело. Внутри и снаружи. Каждая клетка кричала, требовала, сходила с ума от близости. Казалось, еще немного, и он тронется умом. Темная магия Снейпа — Гарри теперь чувствовал ее отчетливо, как собственное дыхание — мягко гладила его, ласкала, обволакивала. Не подавляя, не захватывая, а оберегая. Словно Северус боялся сделать ему больно даже своей магией. Гарри несмело поднял голову, встречаясь с потемневшим взглядом. В глазах Снейпа плескалось что-то такое, от чего перехватывало дыхание — голод, нежность и отчаянная, почти болезненная борьба с самим собой. — Вы тоже чувствуете...? — выдохнул Гарри, прекрасно зная ответ. Он чувствовал это всем телом, каждой клеткой — напряжение Снейпа, его сбившееся дыхание, его желание, которое тот пытался затолкать обратно в клетку многолетней выдержки. — Чувствую, — коротко отрезал Северус. Слово упало между ними, как камень в стоячую воду. Коротко. Сухо. И от этого еще более честно. Он не пытался отрицать. Не пытался отодвинуться, спрятаться за сарказмом или привычной злостью. Просто стоял и смотрел, давая Гарри увидеть все, что пряталось за маской все эти годы. Длинные пальцы скользнули по затылку Гарри, зарылись в вихры. Не сильно, почти невесомо — но достаточно, чтобы мальчишка выдохнул и прикрыл глаза от удовольствия. — Идиотский день, — хрипло произнес Снейп куда-то в макушку. — Идиотский праздник. Идиотские близнецы с их идиотскими зельями. — И идиотский Поттер, который все это затеял, — подхватил Гарри, утыкаясь носом в его шею. Снейп хмыкнул — едва слышно, почти беззвучно. Но Гарри услышал. И улыбнулся в ответ, чувствуя, как внутри разливается тепло. — Вы не представляете, — прошептал он, — как долго я хотел вас коснуться. Просто коснуться. Убедиться, что вы нас тоящий. Северус молчал. Просто стоял и держал его в своих руках, позволяя этой глупой, невозможной близости длиться еще немного. Где-то вдалеке пробили часы, возвещая начало ужина. Но ни один из них не пошевелился. — Конечно, настоящий, — голос Снейпа прозвучал сухо, но в уголках губ дрогнуло что-то, отдаленно напоминающее усмешку. — Поттер, ты торчишь у меня на отработках каждые два месяца неделями, о чем мы? Гарри фыркнул. — Нет, не профессор, — пробормотал он, зарываясь пальцами в складки черного сюртука, притягивая ближе, насколько это вообще было возможно. — А вы... и ваша магия. Такая мощная, сильная и опасная на вид может быть такой ласковой и мягкой. Словно я нравлюсь ей. Снейп замер. Гарри почувствовал, как напряглись мышцы под тканью, как изменилось дыхание — стало глубже, осторожнее. Магия вокруг них тоже замерла, прислушиваясь, словно пойманный зверь, который не знает, ждать ли поглаживания или удара. — Ты нравишься ей, — голос Северуса сел до хриплого шепота. Он отвел голову Гарри от своей шеи, заставляя посмотреть в глаза. Взгляд был тяжелым, изучающим, почти болезненным. — Моя магия... она не ласковая, Поттер. Она никогда не была ласковой. Ни с кем. — Со мной ласковая, — упрямо возразил Гарри, чувствуя, как темное тепло снова обволакивает его, просачивается под кожу, гладит изнутри. — Я чувствую. Она как... как вы. С виду колючая, злая, а на самом деле... Он не договорил. Не хватило смелости. Или слов. Снейп смотрел на него долго, очень долго. В черных глазах мелькали тени — сомнение, недоверие, и где-то глубоко-глубоко робкий, едва теплящийся огонек надежды, который он, кажется, пытался задушить всю свою жизнь. — Ты даже не представляешь, во что ввязываешься, — наконец выдохнул он. — Представляю, — Гарри упрямо вздернул подбородок. — В войну ввязался — ничего. И тут справлюсь. Северус прикрыл глаза, и Гарри увидел, как дрогнули длинные ресницы. Как на скулах заходили желваки. Как пальцы, все еще лежащие на его затылке, чуть сжались — не больно, а скорее отчаянно, словно он боялся, что Гарри сейчас исчезнет. — Ты невозможен, — выдохнул Снейп. — Знаю, — улыбнулся Гарри. И Северус снова поцеловал его — на этот раз мягко, почти нежно, с какой-то отчаянной благодарностью за то, что этот идиотский мальчишка видит в нем то, чего не видел никто и никогда. — Со мной будет тяжело, — голос Снейпа звучал глухо, почти обреченно. — Я не привык делиться и не привык отдавать свое. Он смотрел куда-то поверх головы Гарри, в темный коридор, словно искал там пути к отступлению. Пальцы все еще лежали на затылке, но напряжение в них чувствовалось отчетливо — он был готов сорваться и бежать в любую секунду. — Я такой же, — Гарри упрямо мотнул головой, заставляя Снейпа снова посмотреть на него. — Если только мое, то мое. В черных глазах мелькнуло что-то похожее на усмешку — горькую, почти болезненную. — Тебе всего семнадцать. И вся жизнь впереди, — Северус покачал головой, и в этом движении читалась такая усталость, словно он нес эту ношу целую вечность. — Я уверен, когда ты завтра отойдешь от зелья, захочешь провалиться сквозь землю. Не давай мне обещаний в таком состоянии. Я могу поверить. — Хотите, поклянусь своей магией? Снейп дернулся так, словно Гарри предложил ему вместе прыгнуть с Астрономической башни. — Спрячь свою магию, Поттер, — выдохнул он резко, почти испуганно. — Она тоже... волнует меня. Не делай все еще хуже, чем есть. Гарри замер, вслушиваясь в эти слова. «Волнует». Снейп сказал «волнует». Не «раздражает», не «бесит», а именно «волнует». — Значит, я действительно нравлюсь вам, — прошептал он, и это было даже не вопросом — утверждением. — Не только магия. Я. Северус молчал. Смотрел на него долгим, тяжелым взглядом, в котором смешалось все — годы ненависти, которую он так старательно выстраивал, внезапное тепло, которого боялся больше смерти, и отчаянная попытка защитить этого мальчишку от самого себя. — Ты даже не понимаешь, на что подписываешься, — наконец выдохнул он. — Я старый, злой, подозрительный тип. У меня нет ничего, кроме подземелий, котлов и долгов перед людьми, которых я не смог спасти. — У вас есть я, — просто сказал Гарри. — Если вы, конечно, согласны меня взять. Со всеми моими долгами, спасением мира и идиотскими выходками. Снейп закрыл глаза. На мгновение показалось, что он сейчас просто развернется и уйдет — растворится в темноте коридора, оставив Гарри одного с его признаниями и зельем близнецов. Но он не ушел. Вместо этого Северус медленно, очень медленно, притянул его ближе и уткнулся носом в макушку. Просто стоял и дышал. И Гарри чувствовал, как бьется его сердце — часто, неровно, совсем не так, как подобает холодному и непробиваемому профессору зельеварения. — Ты невозможен, — повторил Снейп в его волосы. — Абсолютно, катастрофически невозможен. — Знаю, — улыбнулся Гарри в складки его мантии. Где-то вдалеке снова пробили часы. Снег за окнами все падал и падал, укрывая Хогвартс белым одеялом, и в этом снегопаде, в этом темном коридоре, в этом невозможном дне было что-то правильное. Что-то, чего не могло быть, но оно случилось.

***

Гарри открыл глаза и не понял, где находится. Темная мебель, каменные стены, тяжелые шторы, почти не пропускающие свет... Подземелье! Он в чертовом подземелье! В чужой кровати! Сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле. Гарри замер, боясь пошевелиться, и медленно повел глазами по сторонам. Высокая кровать с балдахином темно-зеленого бархата. Массивный шкаф из черного дерева. Тяжелый подсвечник на тумбочке с оплывшими свечами. На спинке стула у кровати висел знакомый сюртук — черный, с серебряными пуговицами. Живот скрутило тугим узлом, и воспоминания хлынули в голову бурным потоком, смывая остатки сна. Признался. Он признался, что ему нравится Снейп, глядя прямо в эти бездонные черные глаза. Не под действием зелья — он и до зелья это чувствовал, просто молчал. А потом коридор, поцелуи, и Снейп, который смотрел на него так, словно Гарри подарил ему луну с неба. Потом профессор отвел его вниз, в подземелья. Вел за руку, крепко сжимая пальцы, словно боялся, что Гарри передумает и сбежит. А Гарри не хотел бежать. Гарри хотел только одного — чтобы этот вечер не заканчивался никогда. А в кабинете... Мерлин. Гарри зажмурился, чувствуя, как краска заливает щеки. В кабинете он продолжил его целовать. Сам. Первый. Потянулся и поцеловал, потому что не мог иначе, потому что эти губы манили сильнее любых чар. Рука Гарри скользнула по шее, и он нахмурился. Шея... она пульсировала, ныла, горела. Он медленно поднялся, чувствуя, как ноет все тело — приятно, тягуче, совершенно неприлично, — и посмотрел в высокое зеркало в тяжелой раме, стоящее справа от кровати. Из зеркала на него смотрел совершенно растрепанный, опухший со сна Гарри Поттер. Всклокоченные волосы торчали во все стороны. Глаза блестели. Губы припухли. И шея. О господи. Россыпь засосов и укусов покрывала шею от самого уха до ключиц, спускаясь ниже, скрываясь под воротником чужой рубашки — он только сейчас заметил, что на нем надета огромная черная рубашка, пахнущая полынью и Снейпом. Синие, фиолетовые, кое-где с отпечатками зубов. Особенно один, на изгибе шеи, прямо под челюстью — темно-бордовый, почти пугающий. Гарри покраснел, кажется, до корней волос. Сунул палец и ткнул в особенно синий засос, проверяя, настоящий ли. Ойкнул — больно. Но почему-то от этого по телу пробежала горячая волна, и внизу живота сладко потянуло. Мерлин... Снейп действительно был собственником. Он представил, как эти длинные пальцы прижимали его к столу, как горячие губы впивались в кожу, как низкий голос шептал что-то хриплое, почти звериное... И понял, что ему это нравится. Очень. Слишком сильно. Гарри тряхнул головой, отгоняя нахлынувшие образы, и осторожно сполз с кровати. Ноги дрожали, но держали. Он поправил рубашку (рубашку Снейпа!), которая доходила ему почти до колен, и на цыпочках прокрался к двери спальни. Толкнул тяжелую створку и замер на пороге кабинета. Вчера здесь был беспорядок. Теперь Гарри мог оценить масштабы катастрофы при свете утра. Все, что было на столе Снейпа — книги, пергаменты, какие-то склянки, — оказалось на полу. Часть свитков валялась раскрученными, чернильница опрокинулась, залив темной лужицей угол столешницы. Кресло было отодвинуто и стояло под странным углом. Гарри сглотнул. Потому что вспомнил, как сам сидел в этом кресле. А потом перестал сидеть. Он вспомнил, как Снейп подхватил его под бедра и усадил на край стола. Как раздвинул ему колени и встал между ними. Как Гарри сам тянулся к нему, обвивал ногами, зарывался пальцами в черные волосы. Он вспомнил, как лежал спиной на этом самом столе — холодное дерево обжигало лопатки, пока горячий рот Снейпа выцеловывал дорожку вниз по животу. Как стонал, не стесняясь, потому что не мог молчать. Как выгибался навстречу умелым рукам и губам, которые творили с ним совершенно страшные, невозможные, сводящие с ума вещи. Взгляд Гарри упал на стену. Висящая рамка с пейзажем — какая-то мрачная гравюра с изображением старого кладбища — зияла пустотой. Стекло валялось осколками на полу, прямо под картиной. Видимо, когда магия Гарри окончательно вышла из-под контроля (а она вышла, ох как вышла, особенно в тот момент, когда Снейп впервые коснулся его там губами), рамка не выдержала. Гарри было жуть как стыдно. Он закрыл лицо руками и просто стоял посреди кабинета, пытаясь переварить тот факт, что он, Гарри Джеймс Поттер, провел ночь со своим профессором зельеварения. И что эта ночь была лучшей в его жизни. Наверное, его отец в гробу перевернулся несколько раз. Джеймс Поттер, который ненавидел Снейпа больше всего на свете, наверняка сейчас вращается в могиле со скоростью вентилятора. Но Гарри... Гарри не жалел. Ни о чем. Он опустил руки и обвел взглядом кабинет, отмечая следы их безумства: скомканная мантия на полу, один носок (его собственный) под столом, разбитое стекло, опрокинутые чернила. И тишина. Снейпа нигде не было. Гарри прислушался. В подземельях стояла звенящая тишина, только где-то далеко капала вода. Он один. Гарри не знал, радоваться этому или расстраиваться. С одной стороны, не надо было смотреть в глаза и краснеть прямо сейчас. С другой... ему хотелось проснуться и увидеть эти черные глаза рядом. Уткнуться носом в ключицу. Почувствовать руку на талии. — Твою ж... — выдохнул Гарри и снова запустил пальцы в волосы. Что теперь делать? Как смотреть на него на уроках? Как делать вид, что ничего не было, когда на шее — вот это вот все, и даже магией не залечишь, потому что шрамы от укусов так просто не убираются? Из спальни донесся едва уловимый звук. Гарри замер. Шаги. Гарри обернулся так резко, словно его застали за чем-то неприличным. Ещё бы! Он стоял посреди кабинета в рубашке Снейпа — чёрной, тонкой, с расстёгнутыми верхними пуговицами, потому что свои он так и не нашёл, а может, их просто не существовало больше после вчерашнего. Рубашка доходила почти до колен, мягко облегая плечи и пахла — пахла полынью, старым деревом, дымом и тем самым терпким, до дрожи родным запахом, от которого у Гарри подкашивались ноги. Шея, ключицы и то, что виднелось в вырезе рубашки, представляли собой живописную карту боёв местного значения. Синие, фиолетовые, багровые отметины — одни посветлее, другие такие сочные, что, кажется, до сих пор пульсировали теплом. Особенно тот, под челюстью, куда Северус впивался особенно долго и старательно, пока Гарри выгибался на столе и царапал ногтями деревянную столешницу. После их совместной ночи. Да, они не перешли черту. Проникновения не было — спасибо стальной выдержке Снейпа, который в какой-то момент оторвался от него, тяжело дыша, и выдохнул сквозь зубы что-то про то, что «не сейчас, Поттер, не здесь и не так». Гарри тогда хотел возразить, хотел сказать, что ему всё равно где и как, лишь бы продолжать чувствовать эти руки на своей коже, но Северус просто прижал его к себе крепко-крепко и прошептал в макушку: «Ты заслуживаешь большего, чем безумная ночь на столе». Но всё остальное... Всё остальное было. Гарри прикрыл горящее лицо ладонями, потому что щёки горели так, что можно было яичницу жарить. Воспоминания накатывали волнами, и каждое было ярче предыдущего: как Снейп целовал его живот, как его пальцы сжимали бёдра Гарри, как собственные стоны разносились по этому проклятому кабинету, пока магия выплёскивалась наружу и крушила всё вокруг. — Мерлин, — выдохнул он сквозь пальцы. — Мерлин, Мерлин, Мерлин... — Я, конечно, не Мерлин, но, полагаю, сойду за ответ. Голос раздался совсем рядом — хрипловатый со сна, низкий, с той самой интонацией, от которой у Гарри всегда мурашки бежали по спине. Только раньше от страха, а теперь... Он медленно убрал ладони от лица и повернулся. Снейп стоял в дверях лаборатории, опираясь плечом о косяк. На нём была только рубашка — белая, небрежно расстёгнутая, открывающая полоску кожи на груди. Волосы, обычно распущенные, были стянуты в тугой хвост — чёрные, блестящие. Он выглядел... Гарри не мог подобрать слово. Домашним. Настоящим. Не профессором зельеварения, не Ужасом Подземелий — просто мужчиной, который только что проснулся. В руках у Северуса была кружка с чем-то дымящимся. Кофе, судя по запаху. — Доброе утро, Поттер, — произнёс он, и в уголках губ дрогнула тень усмешки. — Надеюсь, ты хорошо спал? Судя по тому, как ты пытаешься прожечь дыру в полу взглядом, сны были... содержательными. Гарри открыл рот. Закрыл. Снова открыл. Из горла вырвался только какой-то сиплый звук. Снейп не торопился. Он просто стоял, пил свой кофе и смотрел на Гарри — тем самым взглядом, от которого у того подкашивались колени. Только теперь в этом взгляде не было ни ненависти, ни презрения. Там было что-то тёплое, почти нежное, и одновременно собственническое, от чего внутри всё переворачивалось. — Твои вещи, — Северус кивнул на стул рядом с дверью, где аккуратной стопкой лежали мантия, свитер, брюки и... носки. Один носок. — Второй, кажется, под столом. Я не стал убирать — решил, что ты захочешь сделать это сам. Из соображений... деликатности. Гарри проследил за его взглядом и снова вспыхнул. Под столом действительно валялся его носок — сиротливо, почти символично. — Я... — наконец выдавил он. — Спасибо. — Не за что, — Снейп сделал ещё глоток. — Завтрак будет через час. Можешь остаться здесь, если хочешь, но предупреждаю: в Большом зале уже ходят слухи. Близнецы постарались. Гарри застонал и снова закрыл лицо руками. — Я умру. Я просто умру прямо здесь, и меня похоронят в подземельях, и никто не найдёт... — Не драматизируй, — в голосе Снейпа послышались тёплые нотки. — Это моё право — драматизировать. У меня стаж больше. Гарри выглянул из-за пальцев и увидел, что Северус улыбается. Самой настоящей, пусть и едва заметной, но улыбкой. И от этой улыбки внутри разлилось такое тепло, что все засосы, все слухи, все близнецы и даже переворачивающийся в гробу отец стали абсолютно неважны. Они позавтракали. Минни — домовой эльф, принесшая поднос с едой, — странно посмотрела на них своими огромными глазами-блюдцами. Взгляд метнулся от Гарри, сидящего в чужой рубашке, к Северусу, который выглядел подозрительно расслабленным для человека, обычно похожего на натянутую тетиву. Эльфийка поджала губы, но ни слова не сказала. Только хмыкнула что-то себе под нос и исчезла с тихим хлопком. Гарри молча ел яичницу. Он старался не издавать ни звука. Вообще ни звука. Ложка опускалась в тарелку с такой осторожностью, словно была сделана из хрусталя. Вилка касалась губ почти невесомо. Даже дышал он через раз, боясь, что слишком громкий вдох привлечёт внимание. Ему хотелось провалиться под стул. Сжаться в точку. Исчезнуть. Потому что он не мог удержать свою магию. Она тянулась к сидящему напротив Северусу неудержимо, как приливная волна. Гарри чувствовал её под кожей — тёплую, пульсирующую, живую. Она выплёскивалась наружу помимо его воли, обвивала ножки стола, стелилась по каменному полу и тянулась, тянулась, тянулась к Снейпу, словно соскучившийся зверёк к хозяину. Было тяжело. Очень тяжело держать её в узде. Гарри сжимал ложку так, что костяшки побелели, и мысленно приказывал: «Тихо. Спокойно. Прекрати». Но магия не слушалась. Она вообще никогда его толком не слушалась, а сейчас, после ночи, когда она так тесно переплелась с магией Снейпа, — тем более. Чертова магия! Никак не унималась. Гарри почувствовал, как очередная волна тепла скользнула под стол, обогнула его ноги и потянулась к Северусу. Словно щупальца — невидимые, но отчётливо ощутимые — протянулись через разделяющее их пространство и осторожно коснулись... Он не видел, но чувствовал каждое прикосновение. Как его магия гладит лодыжку Снейпа. Как поднимается выше по икре. Как обвивает колено. Ложка дрогнула в руке. — Поттер. Голос Северуса прозвучал низко и хрипло. Гарри вскинул голову и встретился с чёрными глазами, в которых плясали опасные огоньки. — Твоя магия, — Снейп отложил вилку и медленно, очень медленно откинулся на спинку стула. — Она... доставляет неудобства. — Я знаю, — выдохнул Гарри, чувствуя, как щёки заливает краской. — Я пытаюсь её успокоить, но она не слушается. Она всегда плохо слушается, а после вчерашнего вообще... Он не договорил. Потому что магия в этот момент сделала то, от чего Гарри чуть не подпрыгнул на стуле. Она забралась Северусу под рубашку. Гарри видел, как дрогнули длинные пальцы, лежащие на столе. Как на скулах заходили желваки. Как Снейп медленно, очень медленно выдохнул и прикрыл глаза всего на секунду. — Гарри, — повторил он, и в голосе появились новые нотки — низкие, предупреждающие. — Забери её. Сейчас же. — Я не могу! — в отчаянии выпалил Гарри. — Я пытаюсь, честно пытаюсь, но она... она вас чувствует. Она тянется к вам, как к... как к... — Как к кому? — перебил Северус, открывая глаза. Гарри смотрел на него и не мог отвести взгляд. Магия тем временем обвила талию Снейпа, прижимаясь, ласкаясь, требуя внимания. — Как к своему, — прошептал Гарри. — Она тянется к вам, как к своему. Повисла тишина. Только свечи потрескивали где-то в глубине кабинета, и сердце Гарри колотилось так громко, что, казалось, его слышно во всём Хогвартсе. Снейп смотрел на него долго, очень долго. А потом медленно поднялся из-за стола, обошёл его и остановился прямо перед Гарри. Навис, заслоняя свет. — Встань, — приказал он тихо. Гарри встал. Ноги дрожали. Северус взял его за подбородок длинными пальцами, приподнял лицо, заставляя смотреть в глаза. И тогда Гарри почувствовал, как магия Снейпа — тёмная, глубокая, бесконечная — осторожно коснулась его собственной. Не отталкивая. Принимая. Обвиваясь вокруг неё, как вторая половинка одного целого. — Твоя магия, — выдохнул Снейп ему в губы, — теперь связана с моей. Это случилось прошлой ночью. И обратного пути нет, Поттер. Ты понимаешь? Гарри смотрел в эти чёрные глаза и чувствовал, как магия внутри поёт от счастья. — Понимаю, — выдохнул он. — И не хочу обратно. Гарри вздохнул, когда его крепко поцеловали и подхватили на руки. Он даже не понял, как это произошло — только что стоял, прижатый взглядом к месту, а через секунду уже болтался в воздухе, инстинктивно обхватывая ногами талию Снейпа. Сильные руки держали его под бедрами с такой уверенной легкостью, словно он ничего не весил. Собственные ладони Гарри нащупали ленту в волосах Северуса — черный шелк, стягивающий эту темную гриву, которую он видел распущенной прошлой ночью. Пальцы дернули, распуская узел, и лента скользнула вниз, падая на пол. Гарри зарылся пятерней в распущенные волосы. Они оказались именно такими, как он запомнил — мягкими, прохладными, пахнущими тем самым терпким травяным настоем, от которого у него каждый раз подкашивались колени. Он запустил пальцы глубже, сжимая, притягивая ближе, и Снейп выдохнул ему прямо в губы что-то неразборчивое, почти рычащее. С его языком творили что-то невероятное. Северус целовал его жадно, глубоко, со знанием дела, от которого у Гарри плавился мозг. Каждое движение, каждое касание заставляло спину выгибаться, а пальцы сильнее сжиматься в черных прядях. Язык Снейпа скользил, дразнил, требовал, брал — и Гарри отдавал, потому что не мог иначе, потому что хотел этого больше дыхания. С магией тоже творилось что-то невероятное. Гарри чувствовал её каждой клеткой. Она искрилась внутри от напряжения, от близости, от того, что накрыло их обоих с головой. Магия Снейпа обвивалась вокруг его собственной, сплеталась, переплеталась, проникала в самые потаенные уголки, и это было так... так... Он застонал в поцелуй, когда особенно сильная волна прошла по позвоночнику до самого копчика. Где-то на периферии сознания Гарри отметил, что они всё ещё стоят посреди кабинета. Что стол, на котором прошлой ночью творилось безумие, находится в двух шагах. Что завтрак остывает на столе, а Минни может вернуться в любой момент. Но когда Снейп, оторвавшись от его губ, прошептал хрипло: «Ты даже не представляешь, что со мной делаешь», — Гарри стало абсолютно всё равно. — Покажите, — выдохнул он в ответ, глядя в эти бездонные черные глаза. — Покажите мне всё. Гарри бредил. По-настоящему бредил. Мысли путались, чувства смешались в один огромный, пульсирующий комок где-то в груди. Ему нравилась Чжоу когда-то — точнее, ему нравилась идея Чжоу, красивой девушки, которая обратила на него внимание. Ему нравилась Джинни — яркая, смелая, рыжая, и даже сейчас, если честно, она немного его возбуждала. Как девушка. Как красивая девушка, которая его целовала. Но то, что он чувствовал сейчас... Это было совершенно дико. Словно сорвало тормоза. Отбило всё, что только можно. Все прежние чувства казались бледными тенями, нарисованными на стене, по сравнению с тем, что творилось внутри, когда Северус держал его на руках, смотрел этими чёрными глазами и целовал так, что мир переставал существовать. Гарри оторвался от его губ. Не мог больше — дыхания не хватало, да и губы уже саднили от постоянных поцелуев. Он прижался грудью к груди Снейпа, чувствуя, как под тканью рубашки бешено колотится сердце — так же быстро, как его собственное. Уткнулся лбом в плечо, вдыхая знакомый запах снова и снова, пытаясь успокоиться, но получалось плохо. Слишком плохо. Потому что Северус продолжал. Он что-то говорил — низко, хрипло, прямо в ухо. Гарри не разбирал слов, только чувствовал вибрацию, только ловил интонации, от которых по спине бежали мурашки, а внизу живота всё сжималось в тугой узел. Северус говорил так, словно специально, словно знал, как каждое его слово, каждый выдох действуют на Гарри. Гарри приоткрыл рот и мягко куснул зубами место соединения плеча и шеи — ту самую ямочку, откуда так вкусно пахло Северусом. Не сильно, скорее дразня, пробуя на вкус разгорячённую кожу. Снейп резко втянул воздух сквозь зубы. Руки на бёдрах Гарри сжались до боли. — Поттер, — выдохнул он предупреждающе. Гормоны Гарри сходили с ума окончательно и бесповоротно. Все чувства выкрутили на максимум — он слышал каждое движение крови в венах, чувствовал каждое дуновение воздуха на коже, ощущал магию Снейпа так остро, что казалось, ещё немного, и он просто взорвётся. А Северус всё продолжал и продолжал его будоражить. Говорил что-то про то, какой Гарри невозможный, невыносимый, как он сводит с ума, как его магия переплетается с магией Снейпа так, что обратного пути нет. И каждое слово падало в разгорячённое сознание Гарри, заставляя его кусать плечо сильнее, прижиматься ближе, тереться носом о разгорячённую кожу. — Северус, — выдохнул он в это место, кусая снова. — Северус, пожалуйста... — Что — пожалуйста? — голос Снейпа сел до хриплого шёпота. — Чего ты хочешь, Поттер? Скажи. Гарри поднял голову, встретился с чёрными глазами, в которых полыхало адское пламя, и понял, что не знает слов. Вообще никаких. Есть только чувства — огромные, пугающие, великие. — Всего, — прошептал он. — Хочу всего. С вами. Прямо сейчас. Снейп отрицательно покачал головой — медленно, но твёрдо. Без слов, но этот жест сказал всё: не сейчас, не так, не здесь. Он опустился со своей ношей на диван — тот самый, тёмно-зелёный, стоящий у камина, в котором вчера догорали поленья, а сегодня только тлели угли, согревая подземелья ровным, ленивым теплом. Гарри оказался у него на коленях — лицом к лицу, ноги по бокам, руки всё ещё в распущенных волосах. Поза была слишком интимной, слишком откровенной, но уходить, слезать, отстраняться не хотелось совершенно. Хотелось наоборот — вжаться сильнее, стать одним целым. Северус медленно расстегнул несколько нижних пуговиц на рубашке — той самой, что была на Гарри, его рубашке. Пальцы скользнули внутрь, оглаживая выступающие рёбра, спускаясь ниже, к впалому животу. И замерли. Тёплая ладонь легла плоско, накрывая кожу, поглаживая — мягко, почти невесомо. Большой палец вычерчивал ленивые круги вокруг пупка, и от каждого прикосновения по телу Гарри бежали волны жара. Гарри выгнулся. Не мог иначе — эта ласка выбивала остатки разума. Он не знал, куда деть свои руки — они жили собственной жизнью: то зарывались в чёрные волосы, то скользили по плечам, то вцеплялись в воротник рубашки Снейпа, то беспомощно шарили по его груди, натыкаясь на пуговицы, которые хотелось расстегнуть все, до единой. — Северус... — выдохнул Гарри, и это прозвучало почти жалобно. — Тш-ш, — пальцы на животе продолжали своё гипнотическое движение. — Дыши, Поттер. Просто дыши. Но дышать было невозможно, когда эта рука гладила так успокаивающе и так возбуждающе одновременно. Когда магия Снейпа обвивалась вокруг его собственной, приглушая, успокаивая, но одновременно разжигая огонь где-то глубоко внутри. Гарри выдохнул и уронил голову ему на плечо, сдаваясь. Позволяя этим рукам, этой магии, этому человеку делать с ним всё, что угодно. Когда его коснулись там, Гарри чуть не кончил. Словно позорный школьник, который первый раз в жизни увидел порно-журнальчик с большими сиськами — только в тысячу раз хуже. Потому что это был не журнальчик. Это были длинные, умелые пальцы Северуса Снейпа, которые обвили его член так правильно, так идеально, словно всю жизнь только и делали, что изучали анатомию Гарри Поттера. Гарри громко застонал — даже не сдержался, не пытался, просто выдохнул этот звук прямо в шею Северусу, вцепившись мёртвой хваткой в его плечи. В глазах защипало. Предательские слёзы навернулись в одно мгновение — от остроты ощущений, от невозможности это выдержать, от того, как хорошо, как правильно, как невыносимо. Он всхлипнул, закусывая губу, пытаясь взять себя в руки, но пальцы Снейпа сделали новое движение — медленное, тягучее, сводящее с ума, — и новый стон вырвался наружу, а вместе с ним и слеза, скатившаяся по щеке. — Тш-ш, — выдохнул Северус ему в висок. Голос звучал низко, хрипло, но в нём не было насмешки. Только что-то тёплое, почти нежное. — Я держу тебя. Ты в порядке. Гарри мотнул головой, зарываясь мокрым лицом в его шею. — Не... не могу... слишком... — Можешь, — пальцы сжались чуть сильнее, движение стало увереннее, и Гарри выгнулся дугой, чувствуя, как мир сужается до одной точки — до этих рук, до этого тела, до этого человека. — Ты справишься. Я здесь. Гарри всхлипнул снова, но это был уже не стыд — просто чистая, обнажённая эмоция, которую невозможно было сдержать. Потому что никто и никогда не касался его так. Не смотрел так. Не говорил так. И, проваливаясь в пульсирующую темноту удовольствия, он думал только об одном: хорошо, что это случилось именно с ним. Именно здесь. Именно сейчас. Когда Гарри пришел в себя, он уже полностью лежал на Снейпе. Щекой — на груди, носом — в ямочку между ключиц, коленом — между бедер, всем телом — вдоль, прижимаясь, занимая все возможное пространство. Снейп откинулся на спинку дивана, запрокинув голову, и глаза его были закрыты. Длинные пальцы мягко гладили Гарри по спине — лениво, успокаивающе, собственнически. Гарри моргнул, прогоняя остатки дурмана. Воспоминания накатывали обрывками: как он стонал, как плакал, как выгибался на этих коленях, пока умелые пальцы делали с ним нечто невероятное. Как Северус что-то шептал — низко, хрипло, прямо в ухо, отчего мурашки бежали даже сейчас, задним числом. Как мир схлопнулся до одной точки и взорвался миллионом искр. Стыдно? Должно быть стыдно. Наверное. Но Гарри чувствовал только разливающееся по телу тепло и странное, глубокое удовлетворение — словно он наконец оказался там, где должен был быть всегда. Он пошевелился, устраиваясь удобнее, и почувствовал, как пальцы Снейпа на секунду замерли, а потом продолжили гладить — уже чуть осознаннее. — Очнулся? — голос Северуса звучал низко, с хрипотцой, и от этого звука у Гарри снова всё сжалось внутри. — Мгм, — промычал он в ключицу, не желая открывать глаз и возвращаться в реальность. Снейп хмыкнул — едва слышно, больше вибрацией грудной клетки, чем звуком. Рука на спине Гарри сделала последнее, завершающее движение, и Северус произнес что-то тихое — Гарри не разобрал слов, но почувствовал, как по телу пробежала прохладная волна очищающих чар. А потом та же рука опустила рубашку парня вниз, прикрывая всё, что успело оголиться за эти безумные минуты. Все аппетитные места. Гарри фыркнул в ключицу, пряча улыбку. — Смешно? — в голосе Снейпа послышались вопросительные нотки. — Нет, — Гарри всё-таки поднял голову и встретился с чёрными глазами, которые смотрели на него сверху вниз с каким-то новым, непривычным выражением. — Просто... вы меня прикрываете. Как будто я могу простудиться. — Ты можешь простудиться, — невозмутимо ответил Северус. — Подземелья — не самое теплое место, а ты, Поттер, имеешь привычку болеть в самый неподходящий момент. — Я не болею. — Я помню твои сопли на третьем курсе. Гарри открыл рот. Закрыл. Рассмеялся. Смех вышел тихим, уставшим, но настоящим. Он уткнулся лбом в грудь Снейпа и просто смеялся — от облегчения, от счастья, от невозможности всего происходящего. Северус молчал. Только пальцы снова зарылись в его волосы, перебирая пряди, распутывая колтуны, гладя. — Ты невозможен, — выдохнул Гарри сквозь смех. — Это моя реплика, — сухо заметил Снейп, но в голосе слышалась улыбка. Они лежали так ещё долго. В тишине. В полумраке подземелий. В мире, который за стенами этого кабинета всё ещё ждал войны, подвигов и жертв. Но здесь, на этом диване, была только магия, только тепло и только они. Тихо, почти неслышно, парень спросил: — Что мы будем делать дальше? Что нам делать... Он потерся щекой о его грудь, чувствуя, как под тонкой тканью рубашки бьется сердце — ровно, спокойно, убаюкивающе. Вздохнул, выдыхая тепло прямо в ключицу Снейпа. — Рон с ума сойдет, когда узнает... если узнает. Я даже не знаю, что делать дальше. Тупик. Пальцы Снейпа на мгновение замерли в его волосах, а потом продолжили свое размеренное движение — гладить, успокаивать, не отпускать. Тишина затянулась. Гарри уже начал думать, что ответа не последует, что Северус просто сделает вид, что не расслышал, и они так и останутся в этом подвешенном состоянии между вчера и завтра. Но Снейп заговорил. — Тупик, — повторил он задумчиво, словно пробуя слово на вкус. — Тупик — это когда нет выхода. У нас, Поттер, выход есть всегда. Вопрос только в цене. Гарри приподнял голову, встречаясь с черными глазами. Северус смотрел на него долгим, изучающим взглядом. В полумраке подземелий его лицо казалось высеченным из камня — острые скулы, прямая линия носа, тонкие губы. Но в глазах плескалось что-то живое, тёплое, чего Гарри никогда раньше не видел. — Что касается Уизли, — продолжил Снейп ровно, — он, без сомнения, устроит истерику. Потом, возможно, попытается меня проклясть. Потом, если у него хватит мозгов, примет факт и будет делать вид, что ничего не происходит. Уизли вообще предпочитают не замечать то, что не вписывается в их картину мира. Гарри фыркнул, но в этом звуке не было веселья. — А остальные? Гермиона? Дамблдор? Орден? Вы же понимаете, что если кто-то узнает... — Если кто-то узнает, — перебил Снейп спокойно, — то, во-первых, это будет не их дело. А во-вторых... — он помолчал, подбирая слова. — Я умею хранить тайны, Поттер. Это единственное, чему меня научила жизнь за последние двадцать лет. Гарри смотрел на него и чувствовал, как внутри разливается тепло. Не только от магии, не только от близости, а от этого спокойствия, этой уверенности, которой ему самому так не хватало. — Я не хочу прятаться, — выдохнул он. — Я устал прятаться. От Волдеморта, от пророчеств, от всего. А теперь ещё и от этого? — Придется, — голос Снейпа стал мягче. — Не всегда. Но первое время — да. Пока война не закончится. Пока ты не закончишь Хогвартс. Пока... — Пока не станет безопасно? — горько усмехнулся Гарри. — А когда станет безопасно? После того, как я убью его? После того, как умру сам? Рука на его затылке сжалась — чуть сильнее, почти больно. — Не смей, — голос Северуса упал до шепота, но в нем звенела сталь. — Не смей говорить о своей смерти так легко. Особенно сейчас. Особенно со мной. Гарри замер. Снейп смотрел на него с такой обнаженной болью, что у Гарри перехватило дыхание. В этих глазах было всё: страх, злость, отчаяние и — надежда. Такая хрупкая, что казалось, дунь — и разлетится. — Я не... — начал Гарри. — Ты не знаешь, — перебил Северус, — что я чувствовал каждый раз, когда ты влетал в Больничное крыло. Каждый раз, когда Дамблдор сообщал мне, что ты снова сунулся куда не следует. Каждый раз, когда я думал, что Лили... что её сын повторит её судьбу. — Он сглотнул, и кадык дернулся. — Не смей. Гарри смотрел на него и не узнавал. Перед ним сидел не профессор зельеварения, не Пожиратель смерти, не шпион. Перед ним сидел человек, который боялся. Боялся потерять его. — Северус... — Молчи. И Гарри замолчал. Просто прижался щекой к его груди, слушая сердцебиение, и думал о том, что, кажется, только что увидел нечто такое, что Снейп не показывал никому и никогда. — Мы будем делать то, что должны, — голос Северуса снова стал ровным, но рука в волосах Гарри всё ещё слегка дрожала. — Ты будешь учиться. Я буду преподавать. Мы будем встречаться здесь, в подземельях, когда сможем. А после войны... после войны посмотрим. — Посмотрим? — Гарри поднял голову, в глазах блеснул огонек. — А может, не будем ждать после войны? Снейп посмотрел на него долгим взглядом. — Ты всегда был нетерпелив, Поттер. — А вы всегда были терпеливы. Может, нам стоит встретиться посередине? Северус молчал. А потом, впервые за всё утро, улыбнулся — по-настоящему, уголками губ, но тепло этой улыбки Гарри чувствовал всем телом. — Посередине, — повторил он. — Звучит как компромисс, на который я не рассчитывал. Гарри улыбнулся в ответ и снова уткнулся носом в его ключицу. — Значит, договорились. А с Роном я как-нибудь сам разберусь. — Уверен? — в голосе Снейпа послышалась ирония. — Я могу приготовить успокоительное зелье. На всякий случай. Гарри рассмеялся тихо, пряча смех в его рубашке. — Приготовьте. И побольше. Пригодится.

***

Излечив засосы, которые больше всего виднелись (те, что на шее, оставив на память те, что ниже, скрытые тканью), Поттер натянул свитер с высоким горлом — предусмотрительно захваченный из спальни Снейпа вместе с остальными вещами — и отправился на обед в Большой зал. В подземельях было холодно, но ещё холоднее было у него внутри от мысли, что сейчас придется смотреть в глаза десяткам людей и делать вид, что ничего не произошло. Абсолютно ничего. Просто обычное утро обычного пятнадцатого февраля. Гарри уже сидел за гриффиндорским столом, вяло ковыряя вилкой картошку и встречая недовольным взглядом Джорджа и Фреда, которые подсели к нему с двух сторон, оттеснив опешившего Рона. — Ну как всё прошло? — спросили одновременно близнецы, сверкая одинаково любопытными глазами. Гарри закашлялся, поперхнувшись воздухом. — Он меня чуть не проклял! — выпалил он, стараясь, чтобы голос звучал возмущенно, а не испуганно-счастливо. — И чуть не задушил! О чём вы думали?! Рон, сидящий напротив, заметно расслабился. Плечи опустились, лицо перестало напоминать застывшую маску ужаса. — Так значит ты... ну... того, — он понизил голос, косясь на близнецов, — не влюблен в него? Гермиона, сидящая рядом с Роном, вмешалась раньше, чем Гарри успел открыть рот: — Рон, мне кажется, никого это не касается. Она бросила на Гарри быстрый, внимательный взгляд — тот самый, который означал, что она видит больше, чем ей говорят, но пока молчит. — Нет, — отрезал Гарри резче, чем следовало. — Вы что, с ума все сошли? Я и Снейп? Вас всех одновременно оглушил Ступефай? Фред и Джордж переглянулись. В их взглядах читалось явное разочарование, смешанное с недоверием. — Эх, — вздохнул Фред. — Значит, придется дорабатывать зелье. — Пошли отсюда, — Джордж поднялся, утягивая брата за собой. — Эксперимент провален. Они удалились, громко перешептываясь о том, что «формула явно требовала больше корня мандрагоры» и «может, дело в фазе луны». Гарри выдохнул, чувствуя, как напряжение отпускает. Но ненадолго. Рон протянул руку через стол и коснулся его плеча. Жест был неуклюжим, но искренним. — Я рад, — сказал он тихо, чтобы слышал только Гарри. — Только не Снейп, Гарри. Это будет кошмар. Ты же знаешь, как я к нему отношусь, и он к нам... к тебе... ну, ты понял. Гарри посмотрел в глаза лучшему другу и почувствовал укол совести. Рон беспокоился. По-настоящему. Думал, что защищает его от ошибки. — Я понял, — кивнул Гарри, отводя взгляд. — Не бери в голову. Всё нормально. — Правда? — Рон всмотрелся в его лицо. — Правда. Рон удовлетворенно кивнул и вернулся к своей тарелке, накладывая себе третью порцию картошки. Гермиона же продолжала смотреть на Гарри. Молча. Внимательно. Так, что захотелось провалиться сквозь землю. И в этот момент в Большой зал вошел Снейп. Черная мантия развевалась на ходу, лицо было невозмутимым, как всегда, взгляд скользнул по залу равнодушно, ни на ком не задерживаясь. Ни на ком. Кроме одного короткого, неуловимого мгновения, когда чёрные глаза встретились с зелёными. Снейп прошел к учительскому столу и сел на своё место, даже не взглянув в сторону Гриффиндора. Но Гарри этого короткого взгляда хватило, чтобы внутри всё перевернулось. Чтобы вспомнить утро, диван, пальцы в волосах и тот самый шёпот: «Ты невозможен». — Гарри? — голос Гермионы выдернул его из воспоминаний. — Ты краснеешь. Всё в порядке? — Да, — выдавил он, хватая тыквенный сок и делая большой глоток. — Жарко просто. Свитер слишком теплый. Гермиона поджала губы, но промолчала. А Гарри сидел и думал о том, что врать лучшим друзьям — отвратительно. Но что делать, когда правда звучит как «я провёл ночь со Снейпом и хочу провести ещё тысячу таких же» — он просто не знал.

***

Они встретились со Снейпом на Астрономической башне после отбоя. Гарри пришел первым — не выдержал, сбежал из гостиной сразу, как только Фред с Джорджем начали новый раунд допроса, а Рон слишком громко обсуждать Квидиччную стратегию на ближайший матч. Поднялся по бесконечным винтовым лестницам, считая ступени, чтобы не думать о том, что будет через несколько минут. Башня встретила его ледяным ветром и россыпью звезд, непривычно ярких в этот морозный вечер. Гарри стоял у перил, облокотившись на холодный камень, без мантии — в одной школьной форме и свитере с высоким горлом, который так и не снял после обеда. Ветер трепал волосы, забирался под одежду, заставлял ежиться, но уходить внутрь не хотелось. Здесь было... правильно. Он смотрел на звезды и думал о том, что его жизнь окончательно и бесповоротно сошла с рельсов. И что это, наверное, самое лучшее, что могло с ним случиться. Гарри вздрогнул, когда его обняли со спины. Сильные руки легли на талию, притягивая ближе, и тёплое тело прижалось к его спине, защищая от пронизывающего ветра. Подбородок опустился на плечо, щекоча кожу дыханием. Тёмная магия мягко обвила его — привычно, почти ласково, как делала это уже много раз за последние сутки. Она скользнула под свитер, погладила по пояснице, обняла за грудь, переплетаясь с собственной магией Гарри так естественно, словно так было всегда. Поттер выдохнул. Весь день напряжений, весь страх, вся неловкость — всё ушло в этом выдохе, растворилось в темноте башни, унеслось ветром куда-то к звёздам. — Замерз, — голос Снейпа прозвучал прямо у уха — низко, хрипло, чуть насмешливо. — Где мантия? — В спальне, — Гарри откинул голову назад, на плечо Северусу, закрывая глаза. — Торопился. — Торопился ко мне? — в голосе послышались тёплые нотки. — А вы сомневались? Снейп не ответил. Просто поцеловал его в висок — легко, почти невесомо, и Гарри почувствовал, как сердце пропускает удар. Они стояли так долго. Северус согревал его сзади, магия обнимала со всех сторон, а звезды смотрели на них сверху вниз, равнодушные к войнам, пророчествам и прочей суете. — Я думал о вас весь день, — признался Гарри тихо. — Каждую секунду. Это ненормально, да? — Ненормально, — согласился Снейп. — Но я думал о тебе не меньше. Так что мы в одинаково безнадежном положении. Гарри улыбнулся, чувствуя, как внутри разливается тепло. — Безнадежном? — Абсолютно. — Губы Северуса снова коснулись виска. — И я не хочу из него выбираться. Гарри развернулся в его руках, оказываясь лицом к лицу. В темноте глаза Снейпа казались бездонными, в них отражались звезды, и это было так красиво, что перехватывало дыхание. — Я тоже, — выдохнул Гарри. — Не хочу выбираться. И потянулся к нему сам. Но Северус положил ему на губы ладонь. Тёплую, чуть шершавую, пахнущую зельями и почему-то яблоками. Прижал мягко, не давая приблизиться, и уткнулся лбом в лоб, закрывая глаза. Тёмная магия вокруг них замерла, прислушиваясь, словно тоже ждала ответа. Гарри застыл. Сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле. Ладонь на губах не давала говорить, но говорило всё остальное — напряжение в теле Снейпа, его сбившееся дыхание, пальцы, которые чуть дрожали на щеке Гарри. Северус убрал руку. — Не хочу, — тихо сказал он. — Не так. Гарри моргнул, чувствуя, как внутри всё холодеет. — Не хотите меня целовать? Голос дрогнул предательски, и Гарри мысленно дал себе затрещину. Что он как девица?! Ну, серьёзно? Стоит, хлопает глазами, голос ломается — сцену из магловской мелодрамы можно снимать. Снейп открыл глаза. В них не было холода — только усталость и что-то очень тёплое, отчего холод внутри Гарри начал медленно отступать. — Хочу, — выдохнул Северус. — Больше, чем ты можешь себе представить. Но не здесь и не так, Поттер. — Почему? — Гарри нахмурился, пытаясь понять. — Потому что если я тебя поцелую сейчас, — Снейп говорил медленно, словно выдавливал из себя каждое слово, — я не смогу остановиться. А здесь холодно, дует ветер, и ты уже дрожишь как осиновый лист. Я не буду брать тебя в первый раз на каменном полу башни, под открытым небом, рискуя, что нас увидит патруль. Гарри открыл рот. Закрыл. Снова открыл. — В первый... — переспросил он осипшим голосом. — Вы думаете о... о том самом? Северус смотрел на него с таким выражением, что Гарри почувствовал, как щёки заливает краска даже в темноте. — Я думаю об этом с той секунды, как ты прислал мне эту идиотскую валентинку, — голос Снейпа сел до хриплого шёпота. — И если ты продолжишь смотреть на меня так, Поттер, мы оба забудем о моём благородстве прямо здесь и сейчас. Гарри сглотнул. В груди разлилось такое тепло, что, казалось, можно было обогреть всю башню. Он понял. Не отказ — забота. Не равнодушие — желание, приправленное странным, неожиданным для Снейпа рыцарством. — Ладно, — выдохнул он, утыкаясь носом в его ключицу, потому что смотреть в эти глаза было слишком интенсивно. — Ладно. Тогда... пойдёмте вниз? В подземелья? Там тепло. Северус усмехнулся — Гарри почувствовал вибрацию грудной клетки. — Торопишься? — Умираю от любопытства, — честно признался Гарри в его мантию. — И вообще, вы сами сказали, что думаете об этом с Валентинки. Я хочу знать, что именно вы думаете. Повисла тишина. А потом Снейп рассмеялся — тихо, почти беззвучно, но совершенно искренне. — Ты невозможен, Поттер. — Знаю, — Гарри поднял голову и улыбнулся. — Но вы же меня таким взяли. Северус посмотрел на него долгим взглядом, в котором смешалось всё — нежность, усталость, желание и какое-то отчаянное удивление, что этот мальчишка действительно здесь, действительно с ним. — Взял, — согласился он тихо. — И, кажется, уже не отпущу. Он взял Гарри за руку — просто переплёл их пальцы — и потянул к лестнице. — Пошли. Правда холодно. Гарри шёл за ним и улыбался в темноту, чувствуя, как магия Снейпа обвивает их соединённые руки, словно боится потерять даже в этом коротком переходе.

***

Гарри накрыло чувство дежавю, когда он открыл глаза и понял, что снова просыпается в спальне Снейпа. Только на этот всё было... иначе. Тело ломило так, словно он сыграл финальный матч по квиддичу, потом ещё один, потом пробежал марафон и в довершение всего попал под касту «Ступефай» от великана. Каждая мышца ныла, каждое движение отдавалось приятной, тягучей болью где-то глубоко внутри. Он почувствовал себя так, словно пережил Аваду во второй раз в жизни. Только Авада так не выносит. Не оставляет после себя это томление, это жжение под кожей, это воспоминание, от которого снова хочется всё повторить. Кто ж знал, что Снейп... такой. Сильный. Страстный. Неутомимый. Гарри прикусил губу, проваливаясь в нахлынувшие образы. Северус над ним, с распущенными волосами, с чёрными глазами, в которых полыхает пламя. Северус, который двигается так глубоко, так правильно, что мир схлопывается до одной точки. Северус, который шепчет что-то хриплое, от чего внутри всё переворачивается. Глядя на него днём, можно вообще подумать, что он асексуален. Нет, точно не то, что произошло ночью. Вчерашний Снейп не имел ничего общего с тем ледяным профессором, который снимает баллы на зельеварении. Гарри даже не знал, что может так... стонать. И кричать. И много кончать. Он вспыхнул и закрыл лицо руками, чувствуя, как щёки горят огнём. Воспоминания накатывали одно за другим: как он выгибался, как царапал спину Снейпа, как срывал голос, выкрикивая его имя. Сколько раз это было? Два? Три? Он сбился со счёта после второго, когда Северус перевернул его на живот и... Гарри застонал в ладони от одного только воспоминания. А ещё у Снейпа был большой. Очень большой член. Гарри даже не думал, что такое бывает. Ну, теоретически знал, конечно, но чтобы настолько... Слухи про горбинку на носу — уже не слухи. Определённо, в мире магии работала какая-то космическая справедливость: раздавая непропорциональные черты лица, природа компенсировала это в других местах. Он вспыхнул ещё сильнее. Как цвет их факультета. Прямо сейчас его лицо могло соперничать по насыщенности с гриффиндорским знаменем. Красный, бордовый, малиновый — все оттенки стыда и смущения смешались на его щеках. — Если ты продолжишь так краснеть, Поттер, у тебя случится тепловой удар. Голос раздался совсем рядом — хриплый, сонный, с той самой интонацией, от которой у Гарри мурашки побежали по позвоночнику. Он убрал ладони от лица и повернул голову. Снейп лежал рядом. На боку, подперев голову рукой, с абсолютно невозмутимым выражением лица, которое напрочь противоречило тому факту, что они оба были абсолютно голыми под одним одеялом. Волосы рассыпались по подушке чёрным шёлком, на груди красовались свежие царапины — Гарри с ужасом узнал в них следы собственных ногтей. — Доброе утро, — произнёс Северус, и в уголках его губ дрогнула тень улыбки. — Хорошо спал? Гарри открыл рот. Закрыл. Снова открыл. Из горла вырвался только какой-то писк. Снейп смотрел на него с неприкрытым удовольствием, явно наслаждаясь его состоянием. — Я так понимаю, воспоминания возвращаются, — протянул он задумчиво. — И судя по цвету твоего лица, они весьма... яркие. — Вы... — выдавил Гарри наконец. — Вы вчера... — Вчера, — перебил Северус мягко, — было прекрасно. По крайней мере, для меня. Надеюсь, ты не разочарован? Гарри мотнул головой так быстро, что чуть не свернул шею. — Нет! То есть... нет. Всё было... — он замялся, подбирая слово. — Невероятно. Снейп улыбнулся — по-настоящему, тепло, так, как улыбался только здесь, в темноте спальни, когда никто не видел. — Для меня тоже, — тихо сказал он. — Ты даже не представляешь, как долго я... — он замолчал, не договорив. Гарри понял. Протянул руку и коснулся его щеки, проводя пальцами по острой скуле. — Я рад, — выдохнул он. — Что это были вы. Что это с вами. Северус перехватил его руку, поднёс к губам и поцеловал костяшки — невесомо, почти благоговейно. — Я тоже, Поттер. Я тоже.

***

Неделя перетекла в месяц. О Мерлин, они были вместе... или не были? Гарри не знал. Они обнимали друг друга, целовали, помогали как могли, но когда расходились — возвращались в прежний статус так же быстро, как и было до этого. На уроках зельеварения Снейп по-прежнему снимал баллы с Гриффиндора и язвил по поводу эссе Поттера. В коридорах они проходили мимо, не задерживая взгляды дольше положенного. Только ночью, в подземельях, на Астрономической башне, в пустующих классах — там магия сплеталась, губы встречались, и Гарри чувствовал себя живым. Просто прошёл месяц после всех событий в феврале. Снег медленно таял. Так же быстро таяло терпение Джинни Уизли, которая хвостиком ходила за ним, словно приросла. Ещё бы — она думала, что он влюблён в неё. Тот поцелуй в коридоре, её собственная смелость, его растерянность — она интерпретировала это по-своему. И теперь при каждой удобной возможности старалась поцеловать его снова. Гарри пресекал все попытки. Вежливо, но твёрдо. Отстранялся, находил предлоги, сбегал. Потому что в голове был только Снейп. Только чёрные глаза, только длинные пальцы, только низкий голос, шепчущий его имя в темноте. И как назло, сегодня его знаменитая удача повернулась к нему задницей. Да такой огромной, что Гарри лучше бы встал под Аваду добровольно, чем понимать и осознавать то, что случилось. Всё началось днём. Гермиона и Рон оставили их с Джинни одних на крыльце, когда все собирались в Хогсмид парами. «Мы встретимся там!» — крикнула Гермиона, утаскивая упирающегося Рона, который, кажется, что-то подозревал, но не успел возразить. Джинни вцепилась рукой ему в ладонь. Крепко, собственнически, так, что Гарри пришлось прикусить язык, чтобы не отдёрнуться сразу. А потом она ещё и потащила его за собой, щебеча что-то о новой лавке с сладостями и о том, как здорово они проведут время вдвоём. Это было ещё ничего. Он справлялся. Держал дистанцию. Улыбался через силу. Но она умудрилась напиться там. В «Трёх мётлах», заказав себе что-то покрепче тыквенного сока, пока Гарри отвлёкся на разговор с Луной. А когда он обернулся, Джинни уже сидела с остекленевшими глазами и идиотской улыбкой на лице. И кому пришлось её тащить? Верно. Поттеру. Кому ещё? Рон частично свалил — увёл Гермиону в магазин Зонко, пока она пыталась помочь. И Гарри остался один на один с пьяной, виснущей на нём девушкой, которая, кажется, потеряла все тормоза вместе с координацией. Джинни висела на нём, как обезьяна на дереве. Руки обвивали шею, ноги подкашивались, она что-то шептала про то, какой он замечательный и как она рада, что они наконец вместе. Гарри кряхтел, тащил, молился всем известным богам, чтобы не встретить никого из преподавателей. И как назло. Блядь. Им встретилась Минерва Макгонагалл. Она вышла из лавки с пергаментами, остановилась, окинула их взглядом, от которого у Гарри похолодела спина, и поджала губы. — Мисс Уизли, — голос профессора Макгонагалл звучал ледяно. — Вы в состоянии дойти до замка самостоятельно? Джинни что-то промычала в плечо Гарри. — Я так и думала. Мистер Поттер, доставьте её в Больничное крыло. Немедленно. — Да, профессор, — выдохнул Гарри, чувствуя, как горит лицо. А потом Минерва сделала то, от чего Гарри захотелось умереть на месте. Она подозвала проходящего мимо Снейпа. — Северус, проследите, чтобы мистер Поттер благополучно доставил мисс Уизли к мадам Помфри. Я бы пошла сама, но у меня срочные дела в Хогсмиде. Снейп остановился. Чёрные глаза медленно переместились с Макгонагалл на Гарри, с Гарри на повисшую на нём Джинни, и обратно. Лицо его осталось абсолютно невозмутимым. — Разумеется, Минерва, — голос звучал ровно, как всегда. Гарри хотелось умереть. Тёмный лорд, где же ты, когда так нужен? Они пошли втроём к замку. Джинни висела на Гарри и бормотала что-то про любовь. Снейп шёл рядом — молча, глядя прямо перед собой, не удостаивая их даже взглядом. Но магия. Магия Снейпа — та, которую Гарри научился чувствовать за этот месяц, — она буквально вибрировала в воздухе. Тёмная, тяжёлая, обжигающе-ревнивая. Она не прикасалась к Гарри. Она просто висела вокруг, как грозовая туча, готовая разразиться молниями. Гарри никогда не чувствовал себя таким виноватым. И таким испуганным. Потому что объяснять, что эта пьяная девушка на его плече — не его девушка, что он не хочет её, что он хочет только его, только Северуса, — было невозможно. Не здесь. Не так. Не при свидетелях. Он нёс Джинни в Больничное крыло и чувствовал, как между ним и Снейпом разрастается ледяная стена, которую они так старательно разрушали весь этот месяц. Передав Джинни мадам Помфри — та мазнула губами по его щеке, прежде чем её увели в палату, пьяно улыбаясь и бормоча что-то про «спасибо, любимый», — Гарри выдохнул. Шумно, облегчённо, чувствуя, как с плеч сваливается гора. Он провёл рукой по лицу, стирая предательский след чужих губ, и повернулся, чтобы что-то сказать Снейпу. Объяснить. Провалиться сквозь землю от стыда, но объяснить. В коридоре было пусто. Снейп уже развернулся и уходил. Чёрная мантия развевалась за спиной, шаги звучали ровно, без единой запинки — он даже не обернулся, не замедлился, не подал виду, что вообще замечает существование Гарри Поттера. — Профессор! — вырвалось у Гарри раньше, чем он успел подумать. Снейп не остановился. Гарри рванул следом, догоняя, забегая вперёд, преграждая дорогу. Встал прямо перед ним, тяжело дыша, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. — Северус, — выдохнул он, понижая голос до шёпота, потому что они всё ещё были в коридоре, где кто угодно мог появиться из-за угла. Снейп остановился. Посмотрел на него сверху вниз. В чёрных глазах не было ничего. Абсолютная пустота, ледяная стена, которую Гарри видел тысячу раз до этого месяца. До того, как узнал, что за этой стеной прячется тепло, нежность, страсть. — Вам что-то нужно, Поттер? — голос звучал ровно, без единой эмоции. — Да, — Гарри сглотнул. — Мне нужно... объяснить. Это не то, что ты подумал. Снейп приподнял бровь. — Я ничего не подумал, Поттер. Мисс Уизли напилась. Вы её привели. Всё в рамках ваших... дружеских обязанностей. — Северус... — Профессор Снейп, — поправил тот ледяно. — Мы в коридоре. Гарри стиснул зубы. Внутри всё кипело — от обиды, от отчаяния, от желания схватить его за грудки и трясти, пока эта маска не треснет. — Она поцеловала меня в щёку, — выпалил он. — Я не хотел. Я вообще не хочу её. Никогда не хотел. — Меня это не касается. — Касается! — Гарри повысил голос и сам испугался. Прикусил губу, оглянулся — никого. — Касается, потому что я люблю тебя, идиот! Только тебя! А она просто... просто пьяная дура, которая ничего не понимает! Снейп замер. На секунду маска дрогнула — Гарри увидел это. Мелькнуло что-то в глубине чёрных глаз — боль? надежда? — и спряталось обратно. — Поттер, — голос Снейпа сел до хриплого шёпота. — Не здесь. Не сейчас. — А когда? — Гарри шагнул ближе, сокращая расстояние до опасного. — Когда ты снова начнёшь делать вид, что между нами ничего нет? Когда Джинни снова в меня вцепится? Когда война закончится? Я устал ждать, Северус. Я устал притворяться. Снейп смотрел на него долго. Очень долго. А потом медленно поднял руку и коснулся его щеки — там, где секунду назад были губы Джинни. Провёл пальцем, стирая, словно пытался убрать само воспоминание. — Ревную, — выдохнул он тихо, почти неслышно. — Как мальчишка. Как идиот. Знаю, что не должен, а ревную. У Гарри отлегло от сердца. — Не должен, — согласился он, прижимаясь щекой к его ладони. — Потому что не к кому. Только к тебе. Всегда только к тебе. Снейп закрыл глаза на секунду, а когда открыл — маска исчезла . Остался просто он — уставший, ревнивый, любящий. — Сегодня ночью, — прошептал он. — Приходи. Мы поговорим. Гарри кивнул, чувствуя, как внутри разливается тепло. — Приду. Снейп убрал руку, развернулся и ушёл — на этот раз медленнее, позволяя Гарри смотреть себе вслед. А Гарри стоял в пустом коридоре и улыбался, чувствуя, что, кажется, всё будет хорошо.

***

Гарри ждал этой ночи. Ждал так, как не ждал ничего в жизни. Даже финала турнира Трех Волшебников. Даже встречи с Волдемортом. Каждая минута тянулась бесконечно, стрелки часов будто застыли в густом паточном сиропе. Его мелко трясло. Он сидел в гостиной Гриффиндора, делая вид, что читает учебник по трансфигурации, но буквы расплывались перед глазами. В голове прокручивалась сцена в коридоре — его слова, его прикосновение, его шёпот: «Ревную». Казалось, что он умирает изнутри и снова воскресает. Каждую секунду. Циклично. Бесконечно. Гарри с силой дёрнулся, когда в гостиную ворвались Рон с Гермионой. Хлопнула дверь, портрет Полной Дамы возмущённо пискнул, и вот они уже тут — раскрасневшиеся после Хогсмида, с пакетами сладостей и странным блеском в глазах. Рон рухнул рядом на диван, едва не придавив Гарри, и по-свойски перекинул руку через плечо друга. Сжал мягко, заглядывая в лицо. — Ну? — спросил он с хитрой улыбкой. — Как погуляли с Джинни? У Гарри дёрнулся глаз. — Что «ну»? — выпалил он, может быть, резче, чем следовало. — Мне Снейп чуть башню не скрутил из-за Джинни! Следи сам за своей сестрой! Рон отдёрнул руку, округлив глаза. — Чего? Снейп? А он там откуда? — Макгонагалл его позвала! — Гарри запустил пальцы в волосы, взлохмачивая их окончательно. — Чтобы он проследил, как я эту пьяную дуру до Больничного крыла тащу! И она ещё на прощание в щёку меня чмокнула, прямо при нём! Гермиона, которая уже открыла рот, чтобы что-то спросить, закрыла его обратно. Села в кресло напротив и уставилась на Гарри с тем самым взглядом — рентгеновским, всевидящим, от которого невозможно спрятаться. — Она напилась? — переспросила она тихо. — Джинни? — До потери пульса, — Гарри потёр лицо ладонями. — Висела на мне как... неважно. Главное, что Снейп теперь... Он осёкся. Чуть не сказал «теперь злится на меня». Чуть не выдал всё интонацией, взглядом, дрожью в голосе. — Что Снейп? — Рон нахмурился. — Снял баллы? Устроил разнос? Да плевать на него, Гарри, он вечно ко всем цепляется. — Ага, плевать, — буркнул Гарри в сторону. Гермиона молчала. Смотрела. Складывала два и два. — Гарри, — начала она осторожно, — а почему тебя так беспокоит, что именно Снейп это видел? Макгонагалл тоже видела. И мадам Помфри. Но ты говоришь только о Снейпе. Рон переводил взгляд с одного на другого, явно не успевая за ходом мысли. — Чего? — спросил он. — О чём вы? — Ни о чём, — быстро ответил Гарри, вскакивая с дивана. — Я спать. Устал. Завтра зельеварение первым уроком, надо выспаться. — Снейп же не убьёт тебя за то, что его сестра напилась? — крикнул Рон вслед. — Это же не ты её спаивал! — Убьёт, — буркнул Гарри, уже поднимаясь по лестнице в спальню. — Ещё как убьёт. Он врал. Снейп не убьёт. Снейп будет ждать его ночью. Снейп скажет что-то важное. И Гарри нужно было просто дожить до этого момента, не сойдя с ума от ожидания. Уже после отбоя он шёл вниз. Под мантией-невидимкой, стараясь ступать как можно тише, хотя в пустых коридорах каждый шаг отдавался эхом. Сердце колотилось где-то в горле, ладони вспотели, а в голове крутилась только одна мысль: «Сейчас. Сейчас я его увижу. Сейчас всё будет». Поворот. Ещё один. Знакомая дверь в подземельях. Гарри выдохнул, скинул мантию с головы, толкнул дверь и шагнул внутрь. Дверь за ним закрылась. И в ту же секунду мантию с него сдёрнули — резко, нетерпеливо, она упала на пол бесшумной лужей. Спина Гарри ударилась о дверь — не больно, но ощутимо, прижимаясь к холодному дереву. А перед ним был Снейп. Горячий. Живой. С чёрными глазами, в которых полыхало такое пламя, что, казалось, можно было обжечься. И поцелуй. Настойчивый, голодный, собственнический. Северус целовал его так, словно хотел выпить до дна, словно эти несколько часов разлуки длились вечность, словно Гарри был воздухом, а Снейп тонул все это время без него. Гарри застонал ему в рот, вцепляясь пальцами в его плечи, отвечая с той же отчаянной жадностью. А потом пришла магия. Магия Снейпа ударила по его собственной, обожгла — так сильно, так интенсивно, что Гарри показалось, это даже немного больно. Не физически — на каком-то другом уровне, глубинном, магическом. Словно его ядро сжали в кулак, а потом отпустили, и по венам побежал жидкий огонь. Он всхлипнул в поцелуй, выгибаясь, прижимаясь ближе, чувствуя, как магия сплетается, переплетается, проникает друг в друга так же глубоко, как их языки, как их дыхание, как их тела, прижатые друг к другу через слои одежды. Снейп оторвался от его губ на секунду — перевести дыхание, посмотреть в глаза. Чёрные глаза горели, на щеках выступил лихорадочный румянец, губы припухли. — Твоя Джинни, — выдохнул он хрипло, почти рычаще. — Твоя пьяная Джинни, которая вешается на тебя и целует в щёку... — Не моя, — выдохнул Гарри, мотая головой, вжимаясь спиной в дверь сильнее, потому что колени уже подкашивались. — Никогда не была моей. Только ты. Только ты, Северус. — Знаю, — Снейп снова поцеловал его — коротко, зло, оставляя след на губах. — Знаю. Но видеть это... — Больно? — Невыносимо. Гарри смотрел на него и видел. Видел этого человека — сильного, опасного, двадцать лет носившего маски, — который сейчас стоял перед ним с абсолютно открытым лицом. Ревновал. Боялся. Любил. — Я здесь, — прошептал Гарри, касаясь его щеки дрожащей рукой. — Я всегда здесь. Только здесь. Северус закрыл глаза. Прижался лбом к его лбу. Выдохнул. — Идиотский месяц, — прошептал он. — Идиотская тайна. Идиотская война. — Идиотский Поттер, который влюбился в своего профессора, — добавил Гарри с улыбкой. Снейп открыл глаза. В них уже не было пламени — только тепло, только усталость, только любовь. — Мой Поттер, — поправил он тихо. — Только мой. И поцеловал снова — медленно и глубоко.

***

Гарри шел по коридорам на завтрак, озираясь по сторонам с таким видом, словно ожидал нападения акромантулов с любой стороны. Ноги несли его к Большому залу, но мысли были далеко — в подземельях, на тёплой груди, под одеялом, пахнущим полынью. Он даже не заметил, как из-за поворота вылетела Джинни. Она повесилась ему на шею со смехом, чуть не сбив с ног. — Гарри! Как дела? — голос звенел беззаботностью, словно вчерашнего позора не существовало вовсе. Гарри инстинктивно дёрнулся, высвобождаясь из её рук, и отступил на шаг. — После того, что ты учудила? — вырвалось у него резче, чем хотелось. — Отцепись, Джин! Он мягко, но твёрдо оттолкнул её руки, которые уже снова тянулись к его шее. Джинни надула губы, но в глазах плясали чёртики — её, кажется, вообще ничего не смущало. — Ну извини! — она кокетливо поправила волосы. — Ты вчера не ответил на поцелуй! Опять! Гарри открыл рот. Закрыл. Посмотрел на неё так, словно она предложила ему прыгнуть с Астрономической башни. — Джинни, — начал он максимально терпеливо, насколько вообще был способен после бессонной ночи и утреннего расставания со Снейпом. — Сколько раз можно повторять? Я не... — Не начинай, — перебила она, закатывая глаза. — Я же вижу, как ты на меня смотришь. Ты просто стесняешься. Или боишься, что Рон будет против. Но Рон уже почти смирился! — Рон здесь совершенно ни при чём, — Гарри потёр переносицу, чувствуя, как начинает болеть голова. — И я смотрю на тебя как на... на сестру. На подругу. На... — На кого? — Джинни шагнула ближе, прищурившись. — На девушку, которая тебя целовала? Которая тебя хочет? Которая... — Джинни, прекрати, — голос Гарри стал твёрже. Он отступил ещё на шаг, увеличивая дистанцию. — Ты мне нравишься. Как друг. Как человек. Но не так. Совсем не так. И я устал это повторять. Джинни замерла. В её глазах мелькнуло что-то — обида, неверие, злость. — Это из-за Чжоу? — спросила она тихо. — Или из-за того, что ты весь в войне? Или... — Это из-за меня, — перебил Гарри. — Просто из-за меня. Я не могу дать тебе то, чего ты хочешь. Не потому, что ты плохая. А потому что моё сердце... занято. Джинни смотрела на него долго. Очень долго. — Кем? — выдохнула она наконец. Гарри сглотнул. Язык прилип к нёбу. — Не важно, — ответил он хрипло. — Это не важно. Важно, что это не ты. Прости, Джин. Правда прости. Он развернулся и пошёл дальше по коридору, чувствуя спиной её взгляд — тяжёлый, обиженный, непонимающий. В груди саднило. Он не хотел делать ей больно. Но врать и дальше, позволяя надеяться на то, чего никогда не будет — это было бы ещё больнее. Гарри вздохнул и ускорил шаг. Впереди был завтрак. Впереди был Снейп за учительским столом. Впереди была его единственная правда, ради которой стоило терпеть всё остальное. После завтрака, который Гарри провёл, ковыряя яичницу без особого интереса и стараясь не смотреть на учительский стол (потому что одно только присутствие Снейпа заставляло сердце биться быстрее), чья-то рука вцепилась в его локоть с такой силой, что вилка выпала. — А ну пошли! — рявкнул Рон. Он буквально с силой вытащил Гарри из-за стола, протащил мимо изумлённой Гермионы, мимо хихикающих близнецов, мимо всего Гриффиндора и выволок наружу, в холодный мартовский воздух. Дверь за ними хлопнула. Рон развернул Гарри к себе. Лицо у него было красное, уши горели, в глазах металось что-то среднее между яростью и отчаянием. — Джинни плачет! — выпалил он, сжимая кулаки. — Ты разбил ей сердце! Гарри отдёрнул руку, потирая локоть. — Я предупреждал, — ответил он устало. — Я говорил ей много раз. Я не давал ей надежды. — Не давал?! — Рон всплеснул руками. — Ты позволил ей себя поцеловать! Ты таскал её пьяную в Больничное крыло! Ты... — Я позволил себя поцеловать ровно один раз, когда у меня не было сил отстраниться, — перебил Гарри, чувствуя, как внутри закипает раздражение. — А в Больничное крыло я её тащил, потому что она напилась в хлам, а ты свалил с Гермионой! Что мне надо было — бросить её там? Рон замер. Шумно выдохнул. — Но она думала... она надеялась... — Это не моя вина, — твёрдо сказал Гарри. — Я не могу отвечать за то, что она себе придумала. Я с ней честен. Я сказал ей прямо сегодня утром: моё сердце занято. Не ей. Рон моргнул. — Занято? — переспросил он растерянно. — Кем? Ты ни с кем не... ты всё время с нами... Гарри промолчал. Отвёл взгляд. И в этот момент Рон, кажется, начал что-то понимать. Медленно, очень медленно, но до него доходило. — Подожди, — выдохнул он. — Подожди-подожди. Тот разговор в феврале... когда ты нёс чушь про глаза... Фред и Джордж с их зельем... ты тогда сказал... — Рон, — Гарри поднял руку, останавливая его. — Не надо. — Кто? — голос Рона сел до хриплого шёпота. — Гарри, скажи мне, кто? Гарри смотрел на лучшего друга и понимал, что врать дальше — невозможно. Что Рон заслуживает правды. Что тайны, недомолвки, ложь — это то, что разрушает всё, чего они касаются. — Ты не готов это услышать, — тихо сказал он. — Я твой друг! — выкрикнул Рон. — Я имею право знать, из-за кого моя сестра рыдает в подушку! Или ты думаешь, я не замечу, если это кто-то из наших? Гарри закрыл глаза. Сердце колотилось где-то в горле. — Это не из наших, — выдохнул он. — Это... это не студент. Рон замер. Тишина повисла между ними тяжёлая, как свинцовое одеяло. — Что значит «не студент»? — голос Рона дрогнул. — Гарри... это кто? Преподаватель? Гарри молчал. Смотрел в землю. — Кто?! — Рон схватил его за грудки, встряхнул. — Скажи мне, кто посмел... кто посмел к тебе прикоснуться?! — Рон, отпусти, — тихо сказал Гарри. — Не отпущу, пока не скажешь! Гарри поднял глаза. В них было спокойствие. Усталое, обречённое, но спокойствие. — Снейп, — сказал он. Рон отпустил его так резко, словно обжёгся. Отшатнулся. Посмотрел на Гарри так, словно у того выросла вторая голова. — Что? — выдохнул он. — Что ты сказал? — Ты слышал. — Снейп? — голос Рона сорвался на визг. — САЛЬНОВОЛОСЫЙ УБЛЮДОК СНЕЙП?! — Тише! — Гарри зашипел, оглядываясь. — Рон, тихо, нас услышат! — Пусть слышат! — Рон метался по лужайке, хватаясь за голову. — Пусть все знают, что этот... этот мерзавец... он тебя... он что, принудил?! Гарри, он тебя заставил?! Я его убью! — Рон! — Гарри схватил его за плечи, останавливая. — Никто меня не принуждал. Я сам. Я первый написал ему валентинку. Я первый поцеловал его. Я... Рон замер. Смотрел на Гарри так, словно видел впервые в жизни. — Ты... — выдохнул он. — Ты любишь его? Гарри выдержал этот взгляд. — Люблю, — сказал он просто. И в этом слове было всё. Все ночи в подземельях. Все тайные встречи. Все взгляды через зал. Вся невозможность этой любви и её неизбежность. Рон стоял и молчал. Ветер трепал его рыжие волосы. Где-то вдалеке смеялись студенты. Жизнь продолжалась. А лучший друг Гарри Поттера смотрел на него и пытался переварить правду, которая переворачивала всё, что он знал о мире. — Я люблю его, Рон, — голос Гарри дрогнул, и он отвернулся, будто пытался сдержать слёзы, которые предательски защипали глаза. — Очень сильно люблю. Ветер трепал его чёрные волосы, бросал в лицо холодные порывы, но Гарри ничего не чувствовал. Только пустоту в груди и страх — страх потерять друга, который стоял сейчас перед ним с перекошенным от неверия лицом. — Но Снейп издевался над нами, Гарри! — Рон всплеснул руками, голос сорвался на крик. — Почти всё время обучения! Он снимал баллы, он унижал, он... он ненавидел тебя! Ты сам так говорил! — Я знаю. — Он старый! Ему под сорок! А тебе семнадцать! — Я знаю! Рон! Гарри резко развернулся, и Рон отшатнулся — столько боли и отчаяния было в этих зелёных глазах. — Я всё это знаю, — выдохнул Гарри, сжимая кулаки. — Каждый день я себе это повторяю. Каждую ночь, когда просыпаюсь и думаю, что схожу с ума. Я знаю, что он издевался. Знаю, что он старый, злой, невыносимый и вообще последний человек, в которого стоило влюбляться. Рон молчал, тяжело дыша. — Но когда он смотрит на меня, — голос Гарри сорвался на шёпот, — когда он смотрит на меня так, как никто и никогда не смотрел... когда его магия обвивает мою, и я чувствую себя в безопасности впервые в жизни... когда он шепчет моё имя по ночам так, словно я — единственное, что у него есть... Он замолчал, сглатывая ком в горле. — Я не выбирал это, Рон. Это просто случилось. И я не могу сделать вид, что ничего нет. Потому что это есть. Оно во мне. Оно везде. Тишина повисла между ними тяжёлая, как каменная плита. Рон смотрел на него и не узнавал. Перед ним стоял не просто Гарри Поттер, мальчик, который выжил, его лучший друг, герой. Перед ним стоял человек, который любил. По-настоящему, глубоко, отчаянно. — Ты... — Рон запнулся, подбирая слова. — Ты правда его любишь? — Правда. — И он... он тебя?.. — Да, — Гарри кивнул, и на губах мелькнула тень улыбки — такой светлой, такой искренней, что у Рона перехватило дыхание. — Представляешь? Он меня тоже. Уму непостижимо, да? Рон хотел сказать что-то язвительное. Хотел возразить. Хотел закричать, что это неправильно, ненормально, отвратительно. Но он посмотрел на Гарри — на этого идиота, который стоял перед ним с мокрыми глазами и улыбкой человека, нашедшего своё место в мире, — и понял, что не может. — Твою ж... — выдохнул он, запуская пальцы в волосы. — Твою ж налево, Поттер. Ты хоть понимаешь, во что ввязался? — Понимаю. — И тебе не страшно? — Страшно, — честно признался Гарри. — Каждый день страшно. Но не быть с ним — страшнее. Рон зажмурился, мотнул головой, словно пытаясь проснуться от кошмара. А потом открыл глаза и посмотрел на друга долгим, тяжёлым взглядом. — Ладно, — выдохнул он. Гарри моргнул. — Ладно? — переспросил он недоверчиво. — Я сказал: ладно, — Рон криво усмехнулся. — Не могу обещать, что буду с ним обниматься и дарить цветы на день рождения. И если он хоть раз сделает тебе больно — я его прокляну так, что Круциатус покажется лёгкой щекоткой. Но... — он вздохнул, — ты мой друг, Гарри. Самый лучший. И если этот чёртов Снейп делает тебя счастливым... то я, наверное, должен с этим смириться. Гарри смотрел на него и не верил своим ушам. — Рон... — Заткнись, — буркнул Рон, отворачиваясь, чтобы спрятать повлажневшие глаза. — Иди уже к нему. А я пойду Джинни успокаивать. И если она спросит, кто разбил её сердце — я скажу, что ты влюбился в тролля из подземелий. Что, в принципе, недалеко от правды. Гарри рассмеялся — нервно, облегчённо, счастливо. Рон фыркнул, но в уголках его губ тоже дрогнула улыбка. — Иди уже, — махнул он рукой. — И скажи этому своему... чтобы на зельеварении хоть иногда баллы не снимал. А то неловко как-то получается. — Договорились, — улыбнулся Гарри. И побежал в замок.

***

Гарри ворвался в кабинет без стука. Распахнул дверь так, что она едва не слетела с петель, влетел внутрь, запыхавшийся, счастливый, с улыбкой на лице — и застыл как вкопанный. Снейп стоял у своего стола. Рядом с ним стояла студентка со Слизерина. Гарри не сразу вспомнил имя — кажется, с седьмого курса, тёмные волосы, наглая улыбка, вечно крутится около профессоров. Она стояла слишком близко к Снейпу. Слишком. Гарри обожгло. Буквально — жаром ударило в грудь, в живот, в голову. Магия внутри взвилась дикой кошкой, требуя, умоляя, приказывая: «Убери её. Отодвинь. Моё». — Извините, сэр, — пропела девушка, стрельнув глазами в сторону Гарри, и ни капли не отодвинулась. Она стояла рядом. Она улыбалась ему — Снейпу. Она трогала его за руку — легонько, словно случайно, касаясь пальцами запястья. А Снейп... Снейп не отходил. Не дёргался. Не отпихивал. Стоял как истукан, с каменным лицом, и даже не смотрел в сторону Гарри. Какого чёрта? Гарри показалось, что пол под ногами качнулся. — Мистер Поттер, — голос Снейпа прозвучал ровно, без единой эмоции. — Вы, кажется, забыли постучать. — Я... — Гарри сглотнул, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой, болезненный узел. — Извините. Я зайду позже. — Да, зайдите позже, — согласился Снейп всё тем же ледяным тоном. — Мы с мисс Блэквуд ещё не закончили. Мисс Блэквуд. Точно. Она улыбнулась Гарри — снисходительно, почти победно — и снова повернулась к Снейпу, касаясь его локтя. — Так на чём мы остановились, профессор? Я совсем запуталась в ингредиентах... Гарри вышел. Дверь закрылась за ним с тихим щелчком, но этот звук отдался в ушах оглушительным грохотом. Он стоял в коридоре, прижавшись спиной к холодной каменной стене, и пытался дышать. Грудь сдавило так, словно на неё наступил великан. В глазах защипало — от обиды, от ревности, от дикого, иррационального чувства, что его предали. Хотя кто его предал? Снейп имел полное право разговаривать со студентами. Снейп имел полное право не отталкивать их, если они подходили слишком близко. Снейп вообще ничего ему не обещал, кроме ночей и поцелуев. Но внутри, в самой глубине, где жила магия, сплетённая с его магией, билась одна мысль: «Ты мой. Только мой. Почему ты позволяешь ей прикасаться к тебе? Почему не смотришь на меня?» Гарри сполз по стене, садясь на холодный пол. Глупо. Всё глупо. Он влюбился в Снейпа. В Снейпа, чёрт возьми! В человека, который двадцать лет носил маски, который умел врать лучше всех в магическом мире, который никогда и никому не принадлежал. И чего он ждал? Что Снейп будет принадлежать ему? Где-то в коридоре эхом разнеслись шаги. Дверь кабинета открылась, и мисс Блэквуд выпорхнула наружу — довольная, сияющая, сжимая в руках пергамент. Она даже не посмотрела на Гарри. Просто прошла мимо, цокая каблучками. А Гарри остался сидеть на полу, прижимая колени к груди, и ждать. Ждать, когда выйдет он. Ждать, когда объяснит. Ждать, когда развеет этот ужас, поселившийся в груди. А потом психанул. Гарри поднялся с холодного пола, вытер предательски мокрые глаза и решительно зашагал прочь от кабинета Снейпа. Подальше. Чтобы не видеть, не слышать, не чувствовать эту чёртову магию, которая всё равно тянулась к нему, даже сейчас, даже через стены. Он нашёл близнецов в их тайном убежище за гобеленом. — О, Поттер! — Фред оторвался от каких-то чертежей. — А мы как раз гадали, когда ты явишься за добавкой откровенности. — Мне нужно что-то покрепче, — Гарри сам удивился своему голосу — хриплому, чужому. Джордж и Фред переглянулись. Шутить расхотелось. Джордж молча полез в тайник и достал тёмную бутылку без этикетки. — Огневиски. Настоящее, не студенческое пойло. Держи. Гарри взял бутылку, сунул её под мантию, накинул мантию-невидимку и пошёл. Он не знал, куда идёт. Ноги сами вынесли его на лестницы, выше, выше, к холодному небу, к звёздам, которые месяц назад видели их первое настоящее свидание. Астрономическая башня. Гарри скинул мантию, сел прямо на каменный пол, привалившись спиной к перилам, и сделал первый глоток. Огневиски обожгло горло, покатилось вниз горячей волной, разливаясь по телу обманчивым теплом. Он закашлялся, вытер рот и сделал ещё глоток. И ещё. Ветер трепал волосы, забирался под свитер, заставлял ёжиться от холода, но Гарри пил. Глотал эту горькую обжигающую жидкость, пытаясь залить ею тупую, ноющую боль в груди. Чего он так ревновал? Почему? Гарри смотрел на звёзды и прокручивал в голове сцену в кабинете снова и снова. Она стояла рядом. Она улыбалась. Она трогала его за руку. И что? Они ничего не делали. Не обнимались. Тем более не целовались. Снейп вообще стоял как каменный, с лицом, не выражающим ровным счётом ничего. А он сходил с ума. С ума. Магия жгла изнутри — не огневиски, а своя собственная, дикая, необузданная, которая рвалась к Снейпу, требовала его, не понимала, почему он не здесь, не рядом, не с ней. Гарси сделал ещё глоток. Бутылка заметно полегчала. Мысли путались, становились вязкими, медленными. Холод уже не чувствовался так остро. И боль в груди немного притупилась — или это огневиски работало, или просто Гарри устал чувствовать так сильно. Кажется, он совершенно опьянел. Гарри с трудом поднялся на ноги, покачиваясь. Мир качнулся, но устоял. Звёзды насмешливо подмигивали сверху. Он посмотрел на перила. На них так удобно сидеть месяц назад, когда Снейп обнимал его со спины. Гарри залез с ногами на перила. Сел, свесив ноги вниз, туда, где далеко-далеко, в сотне футов под ним, чернел холодный каменный двор. Ветер тут был сильнее — злой, пронизывающий, трепал волосы, заставлял жмуриться. Гарри смотрел вниз и думал. Думал о том, как странно устроена жизнь. О том, что он, Гарри Поттер, мальчик, который выжил, герой, надежда магического мира, сидит пьяный на перилах Астрономической башни и ревнует своего профессора к какой-то слизеринской девице. Смешно. Глупо. Больше невыносимо. Он сделал ещё глоток — последний, бутылка опустела. — Красиво, — сказал Гарри звёздам. Звёзды молчали. Он сидел на перилах, качаясь на ветру, и ждал. Чего — сам не знал. То ли чуда, то ли Снейпа, то ли просто конца этой бесконечной, выматывающей боли. Он обернулся, когда услышал знакомые тяжёлые шаги. Шаги, которые отдавались эхом в груди громче, чем билось сердце. Шаги, которые он узнал бы из тысячи. Шаги, которых ждал — и боялся — каждую секунду этого бесконечного вечера. — О, вернулся, — Гарри пьяно отсалютовал пустой бутылкой и покачнулся на перилах так сильно, что мир качнулся вместе с ним. — Помог своей... м... мм... студентке? Он язвительно усмехнулся, но усмешка вышла кривой, болезненной. Снейп замер в нескольких шагах. В свете звёзд его лицо казалось высеченным из камня — острые скулы, чёрные глаза, в которых отражалось небо. Мантия развевалась на ветру, волосы выбились из хвоста и падали на лицо. Он смотрел на Гарри. На Гарри, который сидел на перилах Астрономической башни, пьяный в стельку, с пустой бутылкой в руке и безумной улыбкой на лице. — Поттер, — голос Снейпа прозвучал обманчиво спокойно. — Слезь с перил. — Не-а, — Гарри мотнул головой и снова покачнулся. — Мне тут нравится. Вид красивый. Звёзды. Свобода. И ты пришёл. Почему ты пришёл, Северус? — Потому что твоя магия орёт на весь замок, — сквозь зубы процедил Снейп, делая осторожный шаг вперёд. — Слезай. Немедленно. — Магия? — Гарри посмотрел на свои руки, словно видел их впервые. — А, магия. Да, она что-то... болит. Тут, — он ткнул себя в грудь. — Болит, когда ты с ней. С той... как её... Блэквуд. Красивая? Да. Молодая. Тоже молодая. Не то что я, старый... хотя я молодой. А ты старый. Но я тебя люблю. Бред, да? Снейп замер. В его глазах мелькнуло что-то — боль, вина, отчаяние. — Гарри, — он шагнул ближе. Ещё ближе. Протянул руку. — Слезь. Пожалуйста. — Ты её трогал, — Гарри нахмурился, пытаясь сфокусировать взгляд. — Она трогала тебя. А ты не отодвинулся. Почему? Я думал... я думал, я твой. — Ты мой, — голос Снейпа дрогнул. — Только ты. Она просто... Гарри, это ничего не значило. Она пришла за консультацией, она... — Консультацией, — Гарри горько усмехнулся. — Ага. Видел я такие консультации. Она на тебя смотрела, как я на... ну, как я на тебя смотрю. Только я на тебя смотрю по-настоящему. А она... она просто... Он всхлипнул. Пьяно, по-детски. — Я ревную, — прошептал он. — Это так глупо. Я знаю, что глупо. Но не могу... не могу, когда кто-то рядом с тобой. Когда ты позволяешь. Это больно, Северус. Очень больно. Вот здесь. Он снова ткнул себя в грудь. Снейп стоял в шаге от него. Рука всё ещё была протянута. — Я не позволю тебе упасть, — тихо сказал он. — Ни сейчас. Никогда. Слезь, умоляю. Гарри посмотрел на его руку. Потом в глаза. Потом снова на руку. — Поцелуешь? — спросил он капризно. — Если слезу? — Всё, что захочешь, — выдохнул Снейп. — Только слезь. Гарри улыбнулся — пьяно, счастливо, безумно. — Договорились. И протянул руку в ответ. Его дёрнули навстречу — резко, сильно, собственнически. Гарри даже не успел понять, как оказался прижатым к твёрдой груди, в кольце рук, которые сжались на его спине так крепко, словно Снейп боялся, что он сейчас растворится в воздухе. Он уткнулся носом в раскрытые ключицы — туда, где пахло полынью, дымом, домом. Ткнулся вслепую, жадно, вдыхая этот запах, как утопающий воздух. Снейп дрожал. Гарри чувствовал эту дрожь всем телом — мелкую, едва заметную, но совершенно неконтролируемую. Руки на его спине сжимались и разжимались, словно Северус пытался убедиться, что он живой, что он здесь, что он цел. — Идиот, — выдохнул Снейп куда-то в макушку. Голос сел до хриплого шёпота, в нём не осталось ни капли обычной ледяной невозмутимости. — Безумный, пьяный, ревнивый идиот. — Ага, — согласился Гарри в ключицу, чувствуя, как от тепла разжимается боль в груди. — Твой идиот. Снейп выдохнул — судорожно, рвано. — Мой, — повторил он эхом, и в этом слове было столько всего — облегчение, страх, нежность, отчаяние. — Всегда мой. Только мой. Гарри прижался сильнее, зарываясь носом в его шею, вдыхая, согреваясь, успокаиваясь. — Не смотри на других, — пробурчал он пьяно в кожу. — Не позволяй им трогать тебя. Я буду кусаться. — Будешь кусаться? — в голосе Снейпа мелькнула тень смешка. — Ага. Я злой. Гриффиндорец. Укушу — мало не покажется. Северус усмехнулся — тихо, почти беззвучно, но Гарри почувствовал вибрацию грудной клетки. — Заметно, — сказал он мягко. — Но, кажется, мне придётся научиться жить с этим. Гарри поднял голову, встречаясь с чёрными глазами. В них уже не было льда — только тепло и какая-то пугающая, обнажённая нежность. — Она ничего для меня не значит, — тихо сказал Снейп, глядя ему в глаза. — Никто не значит. Только ты. Ты понимаешь? Гарри смотрел на него и видел правду. Она была в каждой чёрточке этого лица, в каждой морщинке у глаз, в каждой дрожи пальцев, которые гладили его спину. — Понимаю, — выдохнул он. — Я просто... испугался. Что ты... что она... — Знаю, — Снейп коснулся его щеки, стирая холодные дорожки, оставленные ветром и слезами. — И прости меня. Я должен был отодвинуться. Должен был объяснить сразу. Я просто... не думал, что ты придёшь. — Всегда буду приходить, — пообещал Гарри. — Всегда. Снейп закрыл глаза на секунду, а когда открыл — в них блестело что-то мокрое. От ветра. Точно от ветра. — Пошли вниз, — сказал он хрипло. — Ты замёрз и пьян. Вниз. В тепло. В подземелья. Домой.

***

Гарри водил пальцем по груди Снейпа. Медленно, лениво, вырисовывая невидимые узоры на разгорячённой коже. Палец скользил по ключицам, спускался ниже, огибал шрамы, поднимался обратно к ямочке между грудных мышц. Гипнотическое, успокаивающее движение. — Голова болит, — пожаловался он хрипло, щурясь от тусклого света свечей. — Я что-то натворил? Снейп лежал рядом, подперев голову рукой, и смотрел на него сверху вниз с таким выражением, которое сложно было описать словами. Нежность. Облегчение. Искреннее веселье. И тень того самого ужаса, который, кажется, до сих пор не отпускал. — Ты ничего не натворил, — ответил он ровно. — Ты просто решил, что Астрономическая башня — отличное место для распития огневиски в одиночестве. Гарри замер. Палец перестал вырисовывать круги. — Башня? — переспросил он осторожно. — Ага. Перила. Ноги свесил. Звёздам салютовал пустой бутылкой. Гарри закрыл глаза. Медленно выдохнул. — О, Мерлин, — простонал он, пряча лицо в подушку. — Я сидел на перилах? — Сидел. И качался. И рассуждал о том, какой я старый, а ты молодой, но всё равно меня любишь. Гарри застонал громче. — И ещё ты пообещал меня укусить, если я позволю кому-то себя трогать. — Я больше никогда не выпью ни капли огневиски, — донеслось глухое из подушки. Снейп усмехнулся. Протянул руку и запустил пальцы в его волосы, мягко массируя затылок. — Голова болит? — спросил он уже серьёзно. — Ага, — жалобно отозвался Гарри, поворачивая лицо, чтобы видеть его. — Раскалывается. — Сейчас принесу зелье. И воду. Много воды. Он сделал движение, чтобы встать, но Гарри вцепился в него мёртвой хваткой. — Не уходи. — Я на минуту. — Не уходи, — повторил Гарри упрямо, глядя на него снизу вверх зелёными глазами, в которых плескалась такая откровенная мольба, что у Снейпа сжалось сердце. Он вздохнул. — Ладно. Полежим немного. Потом зелье. Гарри улыбнулся — счастливо, пьяно (остаточно), довольно — и снова уткнулся носом в его грудь. — Я люблю тебя, — пробормотал он в кожу. — Даже когда голова болит. Даже когда ты старый. Снейп закатил глаза к потолку. — Ты невозможен. — Знаю. Твой невозможный. — Мой, — согласился Северус тихо, целуя его в макушку. — Конечно мой. Гарри довольно засопел, согреваясь, успокаиваясь, засыпая под мерный стук сердца, которое билось в унисон с его собственным.