Маленькая птичка

      Праздник всех влюблённых проходил в Хогвартсе с полной отдачей и, как и все остальные пиршества, весьма щедро.       Преподаватели дали задания старостам ещё в начале февраля открыть небольшое окошечко для почтовых отправлений-валентинок, чтобы в День святого Валентина каждая попала в руки нужному волшебнику или волшебнице. И последних Гермиона и проклинала, когда относила очередную гору писем в совятню и подготавливала их школьных сов. Директор поручил задействовать не только тех, кто жили в Хогвартсе и ему принадлежали, но и личных питомцев учеников. Так заботу о Букле передали Гермионе, и Гарри даже обрадовался, что ему не приходилось бегать к совятне, чтобы проверить свою подругу.       Нет, Гермиона не завидовала бесчисленным валентинкам ведьмам, она и сама была романтичной натурой, желающей получить от кого-нибудь признание в любви. Но если бы не протест в начале года, чтобы этот праздник вообще провели от прочих девушек, Гермиона бы занималась чем-нибудь поважнее работы почтальона-совы.       Да и вся атмосфера с выряженным в розовые тона Большим залом к её несчастью напоминало ей второй курс. И её озабоченность по Златопупсу. Гермиона поморщилась, быстро возвращаясь к прежней меланхолии.       Будучи старостой она видела все валентинки, но за эти пролетающие мимо дни так ни разу и не заметила собственного имени. Джинни успокаивала Гермиону, явно выдумывая, что Дамблдор так защитил старост от того, чтобы предназначенные им валентинки не попадали в их руки. И эти сказки поселили в душе Гермионы сомнение, что всё же кто-нибудь отправил ей желанное послание. Она была уверена, что её друзья точно посвятят ей пару строчек, но это было немного не тем, что хотела для себя семнадцатилетняя девушка, мечтающая о принце на белом коне. Но ей приходилось сталкиваться исключительно с двумя мальчишками грубиянами и нарушителями школьных правил. Хотя могла ли она жаловаться, если всё это её веселило?       И вот, когда наступил долгожданный всеми праздник, Гермиона приняла беспристрастное выражение лица. Вырядилась она как и обычно, в своё выходную и потрёпанную одежду, возможно, под настроение приняла у Джинни заколку с птичкой и украсила ею свою прядь. Гермионе эта вещица понравилась. Журавлик, изображённый в металле, переливался на свету и чуть слышно издавал звуки, если Гермиона пропускала через него магию. И стоило ей на дрожащих ногах зайти в Большой зал, заколка на её голове заголосила словно подбитая птица. От переизбытка эмоций искорки магии заплясали в волосах Гермионы, превращая их в огромные сбитые облака, которые позже она ни за что не расчешет без посторонней помощи.       Она услышала смешки и обернулась к слизеринскому столу, замечая веселившегося от её появления Малфоя. Ну и пускай, будто бы предыдущие пять лет учёбы он не занимался тем же самым, даже без повода в виде дурацкой заколки в её волосах. Гермиона уселась к гриффиндорцам, занимая местечко около Гарри и Рона, уже почти закончивших свой завтрак. А ведь пришли они всего на пару минут раньше. Гермиона подозревала, что так они изголодались после вчерашней вечерней тренировки. Гарри в своём стремлении к победе был ничем не лучше Оливера Вуда.       — Гермиона, а как думаешь, кто-то рискнул отправить валентинку Снейпу? — хихикая, спросил её Рон. Он без лишних слов подал ей чайник с её любимым кофе и пару булочек. — С кухни с Гарри стащили, — пожал он плечами, улыбаясь. — Не без помощи, конечно. Добби в последнее время частенько ночуют в Хогвартсе, вот и помог.       — Это очень мило, — растрогалась она. — Спасибо.       — Ты так разнервничалась из-за этого глупого дня, — пристроился к ним Гарри. — Мы ещё конфеты в Сладком королевстве напокупали в честь праздника. Потом вечером в гостиной поедим.       — Снова залезли туда через проход? — с каплей осуждения поинтересовалась Гермиона, наливая в чашку свеженький кофе. — Рон, ты ведь староста.       — Ну и что? Капля шалости не погубила ещё ни одного старосту! А вот змеиный нрав вполне. — Гермионе не поняла, к чему это он клонил. — Что тебе нужно, Малфой? — Всё встало на свои места, когда она подняла взгляд и увидела на противоположной стороне стола возвышающуюся невозмутимую фигуру Малфоя. В своей фирменной спокойной манере он стоял с руками по карманам дорогущих брюк и смотрела на Гермиону, что-то от неё выжидая.       Она подавилась поднесённой ко рту булочкой, и кто-то подал ей кружку с кофе.       — С… — Гермиона закашлялась и через боль сделала глоток. — Спасибо.       Как оказалось на помощь ей подоспел всё тот же Малфой. Кто изобрёл пилюлю от злобного занудства и не рассказал их троице? Что ж, этот человек заслуживал огромную благодарность от них за то, что решил испытать своё изобретение на Малфое.       — Что? — приподняла она бровь, передразнивая его.       — Хотел сказать, что Милисента отправила профессору Снейпу своё сопливое послание, — с ухмылкой сказал он и ушёл.       И судя по горящим глазам мальчишек, они хотели рвануть за Малфоем следом, чтобы расспросить подробности. Гермиона махнула рукой, замирая у их груди, чтобы они не думали и вставать.       — Это странно. Что ему было нужно?       Когда Гермиона заходила, он уже сидел за своим столом, а сейчас стоял около них, будто бы проходил мимо.       — Да кто этих слизеринцем разберёт? Как видишь, кто-то из них серьёзно любит Снейпа. А он сам себя не любит, я уверен, — расхохотался Рон, но мгновенно окоченел, когда рядом с ними прошёлся серый и строгий профиль профессора Снейпа. Он одним своим взглядом прижёг Рона к скамье, и всё лицо друга поалело, равняясь с его волосами.       — Глазеет так, словно ты сказал неправду, — хмыкнул Гарри. — А когда совы понесут почту? Ведь почти уже восемь, а валентинок всё нет.       — Так не терпится почитать лирику от моей сестры? Просто поверни голову и спроси у неё напрямую. Она ещё круче придумает.       — Заткнись, Рон, — со смехом крикнула ему Джинни.       Она сидела с подружкой, также на курс младше Золотого трио, и поглядывала на своего парня из-под опущенных ресниц. Джинни умела привлекать мужское внимание, вот и сейчас склоняла голову, как бы и не любуясь Гарри, просто случайно замечая его и тем самым разжигая в нём голод по её любовному взгляду.       — Мы с Гарри решили подарить валентинки друг другу сами. Зачем все эти тайны? Все и так знают, чей этот мальчик.       — Ты ещё тату ему набей со своим именем, чтобы Гарри ещё больше походил на заключённого. Желательно на лбу.       — А я и не против, — мечтательно пробормотал Гарри, опираясь на руку и томно вздыхая. Рон категорически выступал против того, чтобы парочка сидела вместе, потому что каждый раз его тянуло блевать от якобы милой сестрёнки и флиртующего с ней лучшего друга.       Вот и сейчас Рон показывал пальцем на свой высунутый язык.       — Мы потеряли его даже так. Кажется, разделять их бесполезно.       — Пусть любуются друг дружкой, — хихикнула Гермиона.       — А ты как? Нашла себе желаемого Валентина? — Рон пихнул её в бок, коварно ухмыляясь, а сам всё отводил взгляд в сторону когтевранцев. После провального Святочного бала Рон по розоватые уши влюбился в Падму Патил. И любой росток чувств между Гермионой и ним потух в тот же миг, потому как она уступила счастье другу, а затем остыла и сама.       После этого Гермиона так и не смогла влюбиться в другого парня.       Взгляд против воли скользнул к самому дальнему столу и попал на следящего за ней Малфоя.       Гермиона мгновенно отвернулась, почему-то этим смущаясь. Наблюдал же за ней почему-то он!       — Нет, да и словно есть подходящие претенденты! — произнесла Гермиона на повышенных тонах. Это её по непонятной причине расстроило.       Фигуру Малфоя в последнее время она ловила против воли часто. В библиотеке, доставая книгу, она сталкивалась с ним по другую сторону стеллажа. В Большой зал заходила почти всегда в одно время с ним, из-за чего слизеринец любил проводить своим плечом по её, чтобы затем обернуться одной лишь головой и с ухмылкой кивнуть ей. Будто бы они так здоровались, ведь точно не разговаривали на одном языке, чтобы произнести хоть что-то! И во время вечерних обходов Малфой волочился позади Гермионы, отмахиваясь от надоедливой сокурсницы Паркинсон. Он замыкал их строй старост и иногда говорил так тихо, чтобы это услышала только Гермиона. Чаще всего его она игнорировала, потому что не понимала зачем поступать иначе. Малфой с ней игрался или правда так пытался выровнять скалистые взаимоотношения между ними?       Он презирал её на младших курсах, но позже охладел, якобы повзрослел. Малфой оставался раздражающим мальчишкой с возвышенным до небес эго, но что-то в нём всё же поменялось. Взгляд, который он дарил Гермионе, отличался от того, что посылал для её друзей. Да и к Гарри с Роном он стал относиться скорее нейтрально, но Гермиона осталась в фокусе его шуточек и саркастичных высказываний. Те потеряли всю остроту и отвратительную желчь, но не переставали быть где-то обидными и глупыми.       Больше походило на то, что Малфой искусно притворялся ради некой цели, которую никак не мог достичь с четвёртого курса и по какой-то причине не собирался сдаваться. Малфой явно не был целеустремлённым и всё же бодался с Гермионой, ехидно улыбаясь до еле заметной ямочки на щеке. Гермионе она даже нравилась, ведь благодаря ней можно было очень просто отличить, улыбался ли Малфой искренне.       — Мне никто не нравится, — зачем-то добавила она и всунула булочку в рот, чтобы помолчать.       — Да? И почему же ты нацепила эту заколочку? — спросил её Рон с нотками озорства.       Гермиона прикрыла украшение ладонью.       — Кому ты хочешь понравиться? Мы ведь поможем! — друг подцепил летающего в облаках Гарри, и у того моментально очистился от дымки взгляд. Он растерянно заморгал. — Гермиона влюбилась в кого-то.       — Да ну! Даю метлу на ставку, что это Роджер Дэвис!       — Почему?       — Так ведь он же староста, и они с Гермионой часто проводят время вместе. Как вы с Падмой.       — Не нравится мне Роджер! — крикнула Гермиона слишком громко, из-за чего столик орлов их заметил. И тот самый Роджер Дэвис тоже. — Мне вообще никто не нравится, не говорите глупости, — порозовев от переизбытка внимания, Гермиона вынула из сумки книжку и хлопнула ею о стол, намекая, что разговор окончен.       Как раз в этот момент в окно Большого зала впорхнуло большое количество сов самых разных размеров и окрасок. Они заплясали в воздухе, снижаясь над учениками и осыпая их своими перьями. Из их лап полетели бесчисленные валентинки на столы перед теми, кому они посвящались. Кому-то открытки угодили в кашу, кому-то — в тыквенный сок, из-за чего ребятам приходилось их очищать. И в сторону сов полетели в ответ всякие ругательства, когда как те, кому повезло чуть больше, уже во всю хвастались перед однокурсниками своими пожитками.       Гора открыток, связанная хлипкой верёвкой, с оглушительным звуком рухнула на стол перед Гарри, и недовольная Букля ринулась обратно.       — Ого… — раскрыл рот Рон, держа в руках парочку валентинок. Он взял одну с верхушки, вчитываясь в имя. — Ты даже у мелких популярен. Тут и парни есть! Джинни, тебе конкурировать со всем Хогвартсом, — засмеялся он.       А Гермиона замерла, не понимая, где же сова для неё. Вспомнилось, что за всё время подготовки она не видела писем со своим именем, и теперь это ударило по ней. Сердце замерло, когда последняя сова опустилась перед каким-то мальчишкой с Пуффендуя, а после быстренько скрылась из зала.       Все радостно загалдели, друзья вокруг громко общались и вчитывались в валентинки. Джинни тоже получила весьма немало подарков от поклонников, в шутку предлагая Гарри посоревноваться в их количестве.       Шум в голове усилился, и Гермиона сжала пальцами пустоту, ведь ничего ей так и не принесли совы Хогвартса.       — Скромность ещё никого не портила, Поттер, — раздался голос Малфоя.       Он подошёл к их столу со слегка напряжённой походкой, отличающейся от его привычной спокойной тем, что руки он держал за ровной спиной. Чего же он ожидал с таким рвением? Гермиона подняла на него пару испуганных глаз, не в силах сдержаться и спрятать внутреннее разочарование. Даже в кармане у Малфоя Гермиона могла рассмотреть пару конвертов. И ему кто-то прислал приятные слова. Такому человеку, как Малфой. Совсем не храброму, нисколько не честному и не доблестному, о ком девчонки точно не мечтают. Но и он заслужил хоть что-то, но не она…       Неужели и Гарри с Роном забыли прислать ей свои валентинки?       Гермиона забегала руками по кудрям, сжимая их и оттягивая вниз. Было больно.       — А у тебя что, Грейнджер? — задал он вопрос, будто издеваясь.       — А тебе какое дело, Малфой? Сам-то получил хотя бы одну валентинку? Хотя твоя подружка Паркинсон явно должна была забросать тебя сотней-другой.       Мальчики дружно засмеялись над смутившимся Малфоем.       — Не моя она подружка, кретины.       — Ребята, беда! — закричал запыхавшийся после бега Невилл. Лицо его побледнело, и Гермиона подумала, что не одна она не получила ничего. И пусть эти мысли казались неправильными, но Гермиона пыталась успокоиться самой, лишь бы не заплакать перед всеми.       Перед Малфоем.       Он не даст ей жить, если увидит, как она плачет.       — Ханна почему-то ничего не получила! А я… Я писал ей! И не один раз писал!       — Как могла выйти ошибка, если Ханна — староста? — спросил Гарри недоумевая.       — Не знаю, но она так жутко расстроилась, — опечалился Невилл, опуская плечи.       — Рон, я обидела тебя чем-то? — появилась и погрустневшая Падма, девушка Рона и в то же время староста факультета Когтевран. — Ты не прислал мне валентинку…       Рон мгновенно подскочил на ноги и закричал во весь голос:       — О чём это ты?! Как не получила? Я присылал тебе, Падма! Клянусь, присылал! И Гарри видел, как я писал тебе! И Гермиона!       Тут друзья взметнули свои глаза к притихшей ведьме, и их лицо исказились в панике, когда они заметили её скромно приподнятую ладонь.       — Я тоже ничего не получила.       — Мы тебе писали! — хором закричали они. — Мы и сейчас можем, если так случилось. Целое полотно напишем, огромное и лучше, чем было!       И пусть Гермиона хотела шикнуть на них, чтобы они вели себя потише, но губы по глупой причине растянулись в улыбке, потому что о ней не забыли. Произошла ошибка, и одна мысль об этом согрело грудную клетку.       — То есть не получили только девчонки-старосты. А как насчёт парней? — воскликнула Падма. Рон приподнял не всё своё богатство, а только открытку его возлюбленной, и на скулах той расцвёл румянец. Он взмахнул ей как флагом, отдаваясь поражению и улыбке Падмы. — Я видела, как Роджер Дэвис хвастался своими за нашим столом, так что… — её тёмный взгляд метнулся к помрачневшему Малфою. С чего вдруг он оказался таким смущённым? — А ты, Малфой?       — Получил, — коротко бросил он, пересекаясь взглядом с Гермионой, но смотреть на него она не сумела.       Малфой был на что-то или кого-то зол. Неужели отправил ей гневное письмо и теперь убивался по тому, что все его труды были потеряны чьей-то совой?       — Ерунда какая-то. Это точно не совпадение, если не получили валентинки именно девочки-старосты.       — Точно!       Гарри с Роном подпрыгнули с мест, с ними возжелала увязаться и воспылавшая от возмущения Джинни. Но заметившая их шумный стол профессор Макгонагалл поспешила и приструнила мальчишек с Джинни. Она попросила подождать хотя бы до вечера, пока со всем не разберутся взрослые, и перед своим уходом пожелала им счастливого праздника.       — Нет, я так не играю, — возразил Рон более тихо. — Как хотите, а я пойду искать. Мою подругу и девушку обидели совы!       — Или кто-то их украл, — елейным голоском сказала Джинни. — Малфой, ты ничего об этом не знаешь?       — Я так похож на того, кто ворует глупые детские рисунки? — огрызнулся Малфой. — Уверен, что совы просто расхохотались над вашим жалким количеством валентинок и выбросили их в Чёрное озеро, неудачники! Какой толк тащить записки между друзьями? — гадко ухмыльнулся он, поднимая подбородок. И Гермионе удалось уловить миг, когда улыбка Малфоя дрогнула.       Он что, и правда что-то отослал ей? Перспектива получить валентинку от Малфоя пугала ещё больше, чем не получить ничего.       — А ну заткнись, хорёк! — вступил с ним в спор Гарри. — Что же тебя так развеселило?       Оскалившись, Малфой пихнул Гарри от себя и вышел из Большого зала, а за ним следом побежала и кричащая Паркинсон, ведь по пути он выронил из кармана её валентинку. И гриффиндорцы сильно сомневались, что его это хоть сколько-то взволновало.       — Его просто обидело, что только такие дуры ему и пишут, — махнула рукой Джинни. — Вероятно, искал оправдание тому, почему получил только каракули от Паркинсон.       Гермиона как-то промолчала, что в кармане у Драко была не одна валентинка.       Его слова о том, что никто кроме друзей ей и не подумал написать, осели в её голове на весь день, и Гермиона ходила по коридорам лишь с этой мыслью. Присоединяться к поискам валентинок ей не захотелось, чтобы не расстраиваться ещё больше. И ведь поначалу её обрадовало, что всё это было ошибкой, но у других девочек-старост были их Валентины.       Гермиона задумалась над словами Рона, высказываниями Малфоя и нашла себя у окна холла, ведущего к улице. Было холодно, и это было странно. Ведь здесь всегда работали согревающие чары, но Гермиона не ощущала тепла. За окном носились студенты, среди которых Гермиона разглядела и смеющихся ребят помладше с гриффиндора, напомнившей ей близнецов. А чуть дальше, вдалеке виднелась фигура в тёмной мантии, шествующая словно смерть среди всех цветастых зимних костюмов. Без труда Гермиона узнала в этой фигуре портящего любой жизненный пейзаж Малфоя. Он о чём-то беседовал с Пэнси Паркинсон, и, прижавшись к стеклу, Гермиона подумала, что и таким везло. Должно быть, было здорово иметь свою вторую половинку, с которой можно было разделить этот праздник.       Журавль в волосах протяжно закричал. Гермиона вытащила заколку из волос и сунула её в карман юбки, зарываясь лицом в распушившиеся от досады кудри.       Она вспомнила, как фантазировала, что вдруг ей подарит валентинку кто-то неожиданный, какой-нибудь мальчик, необязательно симпатичный. Гермиона осознавала, что была и сама далеко не красавицей, но передние зубы у неё хотя бы уже не торчали, как у занудного бобра. И в её фантазии этот мальчик признался бы ей в своих тайных чувствах, и Гермиона дала бы ему шанс, присмотрелась к нему, ведь не мог плохой человек так скромно и красиво признаться в своих чувствах.       Свет от слабой улыбки омрачился ступивший в коридор тёмный силуэт. Он пронёсся мимо неё, а в руках Гермионы оказалось что-то по-настоящему холодное. Гермиона успела уловить чёрные нотки в его облике, и имя выпорхнуло из её губ раньше, чем она успела это осознать:       — Малфой?       Он замер, споткнулся и чуть ли не упал. Но на один лишь миг Гермиона увидела его обычно почти прозрачную бледную кожу, но та розовела под её взглядом или от мороза. Силуэт быстро скрылся, оставив Гермиону совсем одну, но с живым холодом в руках. Она опустила взгляд, наблюдая аккуратную и уже чуть подтаявшую снежную розу. Она блестела в темноте сотней маленьких звёзд, и одна из них удивительным образом загорелось и в груди Гермионы.       И абсолютно диким оказалось именно то, что зажёг её в ней Малфой. Человек, ранее потушивший в ней любой свет своим комментарием.       Гермиона сомкнула губы и движением палочки постаралась сохранить свою снежную розу. Такую холодную и удивительным образом вызывающую у неё улыбку, ведь она не была продуктом магии. Такую могли сделать только руки. Гермиона задумалась, были ли у Малфоя сейчас такие же розовые от холода пальцы, как и его скулы.       Должно быть, они были у него такими всегда.       Гермиона смущённо сошла на пол и пошла в сторону гостиной Гриффиндора, и её мысли совершенно не занимал внезапный образ красивых рук Малфоя. И Гермиона точно не знала, откуда в ней было столько уверенности в том, какие они у него были, ведь раньше она совсем на них не засматривалась.       Именно поэтому когда он их прятал в одежду или за спину, она не уделяла этому внимание и не расстраивалась.       — Ну что за глупости! — пробормотала Гермиона себе под нос, но розочку поставила в вазу на тумбочку около кровати.       Обед Гермиона пропустила, не желая встречаться ни с поднявшими шум мальчиками, которые обыскали уже весь замок, но следа пропавших валентинок так и не нашла, ни с Малфоем, сделавшим ей милый жест. Гермиона коснулась пальцем льда розы. Тело рухнуло в кровать; голова не справлялась с мыслями о чувствах разочарования и удивления. Её одинаково печалили и ужасали они оба.       Но к ужину спуститься ей уже пришлось. Булочки, которые Гарри и Рон ранее стащили с кухни, закончились. Идея посетить кухню озарила её стремительно, и Гермиона собиралась проигнорировать Большой зал и на вечер, но кто-то... Нет! Тот же самый тёмный силуэт схватил Гермиону за руку и втянул в тень от колонны. В попытках вырваться из чужих, незнакомых рук Гермиона ударила силуэт по коленке, и он жалобно заныл, сгибаясь к полу.       — Малфой! — крикнула Гермиона и хлопнула себя по рту, затыкаясь. Выходит, так и ощущались руки Малфоя… — Правда холодные.       — Извините, что прерываю ваши гениальные мысли, но вы тут ударили человека!              — Это ты схватил меня без спросу!       — Словно спроси я, ты бы разрешила!       На это у Гермионы не было подготовленной речи, и её мозг по-простому дал сбой. Она свела брови на переносице и застыла в попытке сказать что угодно, только бы не оставлять последнее слово за Малфоем.       — Неприступная принцесса гриффиндора, — пробормотал он, и Гермиона очнулась от его слов.       Она шагнула от Малфоя, испугавшись всего, чего угодно, что он способен ей сказать!       — Я опаздываю на ужин, — соврала Гермиона.       — Успеешь ты на него, успокойся. Только мы можем поговорить? — с робостью произнёс Малфой, лишив Гермиону дара речи повторно. Или она уже сбилась со счёту? У него явно был к этому талант. Профессор Снейп бы обзавидовался.        — Ты мог бы подойти ко мне и попросить, а не затаскивать в эту темень.       — Чтобы про нас потом шептались?       Гермиона смутилась в обиде. Загорелись даже скрытые под кудрями уши. И Малфой догадался, что ляпнул, потому что вмиг его глаза округлились.       — Не волнуйся. Ты всегда можешь рассказать своему папочке, что говорил с глупой маглой, потому что хотел показать ей её место.       — Ты не глупая магла! Я называю тебя занудой и зубрилой, но не так! Давно уже не так… — Малфой сцепил свои руки и стал нервно разминать пальцы, и Гермиона уловила в тени их розовый оттенок.       — Ты сам сделал мне ту розу? — спросила Гермиона совершенно серьёзно. Малфой оттащил её в малолюдное место, подставляя самого себя тем, что поставил спиной к стенке не Гермиону. Бежать ему было уже некуда.       И он выглядел так, словно через него пронёсся призрак, вырвав все его органы и закинув в морозильную камеру.       — Малфой, — напомнила о себе Гермиона. — Я знаю, что это был ты. Ты ведь обернулся ко мне, когда я тебя окликнула.       Малфой задышал чаще, его изящные руки раскрыли подолы мантии, удивив и, может, слегка напугав Гермиону, но достал он из внутреннего кармашка стопку перевязанных конвертов. Они дрожали, пока Малфой протягивал их Гермионе, и она не стала обращать на стопку того внимания, которого хотела бы сама. Гермиона посмотрела на Малфоя в упор, и он, устав от пряток, так же посмотрел и на неё.       — Что это?       — Твои валентинки.       Сердце неспокойно забилось. Никто из них не спешил отвлечься от заглядывания будто в души друг друга.       — И откуда они?       — Если ты намекаешь на то, что украл их я… — Малфой шикнул и на миг прикрыл глаза. Едкость, которой были пропитаны его слова до, исчезла и из взгляда. Острота померкла во тьме, и Гермиона увидела исключительно его ничем не прикрытый страх. — Это не я.       — Ты искал глупые детские рисунки? — хихикнула Гермиона, принимая валентинки с его рук. Малфой быстро отдёрнулся, исключая любой контакт между ними, и Гермиону это насторожило. Она не хотела называть это чувство обидой. — Их… много.       — Тебе написал и тот когтевранец. — Малфой отвёл взгляд, когда Гермиона посмотрела на него недоумённо. — Который староста. Поттер с Уизли кричали на весь зал, что он тебе нравится.       — И ты должен был услышать, что я кричала сильнее их, как он мне не нравится. — После недолгой паузы Гермиона сузила глаза и с долей обиды обратилась к Малфою:       — Читать чужие письма плохо.       — Ну, я хотя бы их себе не присваивал, — вздохнул он.       — О чём ты?       — Когда все девчонки-старосты сказали, что ничего не получили, мне показалось странным, что одной Пэнси они достались.       Гермиона моментально вспомнила, как Малфой беседовал с Паркинсон на улице. Теперь она припоминала и то, что взгляд слизеринки был красным от слёз.       — Я попросил её признаться, но она не захотела.       — Так это Паркинсон их украла?! — Гермиона вцепилась в свои валентинки, притягивая их к груди. — Зачем же?       — Она наложила чары, меняющие ваши имена на её. Пэнси и правда дура, раз решила, что сделав это со старостами при условии, что у неё был доступ к валентинкам всех студентов, она не станет главной подозреваемой. Я попросил сестёр Гринграсс пробраться в её комнату, чтобы отыскать там валентинки, — Малфой почесал свою шею, а Гермионе ужасно захотелось зажечь Люмос, чтобы убедиться, что та подкралась тенью румян. — Если есть желание, можем уличить её во лжи прямо при всех.       — Мы с тобой? — с иронией в голосе задалась вопросом Гермиона, и она с восторгом поняла, что Малфоя это смутило! Но он ухмыльнулся, отпуская страх перед чем-то рядом с ней. — Мне нравится. А ты не такой и коварный, Малфой.       — Я только что предложил тебе авантюру, так что не уверен.       — Это шалость, а не коварство. И ты помог мне. Помог Падме и Ханне.       — Меня не интересуют когтевранка и пуффендуйка, — строго сказал он, чем застал Гермиону врасплох.       Она вся собралась и перевела взгляд на стопку своих валентинок. Не теряя с Малфоем зрительного контакта слишком надолго, Гермиона стала перебирать их, подкладывать всё новые и новые вниз. Вот имена Гарри и Рона, были и от Невилл, Симуса, Дина, Джинни, того самого Роджера. И… Драко Малфоя.       Изящный, но и не лишённый простоты конверт. Такой же, как и его отправитель. Прямо при Малфое Гермиона раскрыла его, и весь мир под ногами рухнул от слов, написанных ровным почерком. Она не стала бы по нему скучать и требовать вернуться.       «Гермиона,       знаешь ли ты, почему в библиотеке я всегда в одно и то же время нахожусь с тобой? Почему читаю то же, что и ты? Почему занимаю место рядом, почему хочу быть там тогда, когда и ты?       А знаешь ли, почему хочу быть позади тебя во время обходов, хотя всегда злюсь, что ты опережаешь меня по оценкам? Я привык смотреть тебе в спину и так могу делать этого без твоего знания. Мне не придётся поворачиваться, чтобы увидеть твоё задумчивое лицо. Мне хватает и твоей спины, окружённой кудрями, когда я просто следую в самом конце строя.       Я думал о многом теми вечерами, проведёнными среди остальных старост. Их присутствие помогало мне опомниться и вспомнить, что ты меня ненавидишь, а у меня не хватало твоей храбрости, чтобы вызывать в тебе что-либо ещё.       Вряд ли такая прекрасная и смелая гриффиндорка меня поймёт.       P.S.: это не любовное письмо!!!       Д.Л.М.»       — Я разозлился тогда, потому что единственная моя попытка сказать тебе хоть что-то увенчалась глупой ошибкой, — его голос не подчинялся ему. Вероятно, Малфой не ожидал, что Гермиона прочтёт его письмо при нём. И он совершенно не знал, куда ему пойти и что делать. — Мне не нравится, что это письмо видела Паркинсон. На что она вообще рассчитывала?       Гермиона усмехнулась.       — Ты был не очень убедителен со своими тремя знаками восклицания, — прошептала она, всё ещё рассматривая аккуратные, такие красивые строки. — Так значит… — Гермиона прикусила губу, чтобы не заулыбаться. — Ты написал мне валентинку? — Малфой кивнул. — И потом нашёл её. Знаешь, ты мог бы просто сказать мне всё прямо.       — Ты пропустила те слова, где я писал про храбрость?       — Моей может хватить на нас обоих, — перебила его Гермиона. — Мне странна мысль, что я тебе нравлюсь вот так. Что нравлюсь вообще. — Ресницы загородили ей обзор, укрыли от неё Малфоя, спрятали дикий блеск в карих глазах. Гермиону испугало, насколько это открытие взбудоражило её, как оно ей понравилось. — Ты хотел утешить меня, даря ту розу.       — Я не знал, найду ли твои валентинки.       Гермиона тихо улыбнулась.       — И поэтому я готова подумать.       — Правда? Ты уверена?       — Не заставляй меня брать слова назад, — с шутливой серьёзностью произнесла Гермиона.       — Не смей! — крикнул Малфой, но тут же схлопнул рот. — То есть… пожалуйста, не надо.       Малфой предстал перед ней, как хрупкий, очень смущённый собственными чувствами мальчишка, но он не сражался с ними. Не сражался и с ней. Он не знал, что ему с ними делать, пока в нём не окажется достаточной храбрости.       Гермиона подняла свободную руку и замерла в дюйме от его лица.       — Можно?       Он осторожно кивнул, моргнув, когда Гермиона всё же огладила ладонью казавшийся ей всегда ледяным контур его лица. Холодный, но нежный, и от этой мысли на губах расцвела робкая улыбка.       И вдруг его губы приоткрылись, забрав из души Гермионы любой холод:       — Ты мне нравишься, — обернул он свои же слова в звук, такой мелодичный и прекрасный под его голосом, — Гермиона.       Её же имя прозвучало подобно заклинанию, и ведьма растаяла в его серебре, танцующем в темноте, сверкающим в ярких бликах скопившейся на глазах влаги. Он горел в её руках также, как и та снежная роза, и Гермиона хотела сохранить его таким, не растопить и не согрев, потому что Драко Малфой был красив и холоден. Этот образ менять она не желала.       Драко соприкоснулся рукой с её, что держала его, и после она зарылась в пышных кудрях. Выражение лица Драко исказилось в какой-то неописуемой боли и наслаждении, как от исполнившейся давней мечты.       — Можно? — прозвучало уже его голосом, и решать приходилось Гермионе. Она не знала, как ответить ему, не знала, как отказать, ведь хотела она сказать только «да».       Поэтому она просто повторила за ним, кивая, и его губы, такие же прохладные, остудили её. Гермиона в первую секунду в страхе выдохнула, опаляя его, и Драко прильнул к ней с другой, более уверенной жаждой, касаясь её плеча второй рукой, другой скользя к шее. Его пальцы проникли под воротник рубашки, вызывая незнакомую Гермионе дрожь, но она так легко приняла её, и ещё многие-многие чувства, что пробуждались с каждой секундой этого чудного поцелуя.       Гермиона завела свои руки за плечи Драко, не замечая, как оказалась прижатой к стене уже она. И это было неважным. Главное, что нежный, искрящейся холод Драко был с ней, касался её и разжигал в ней тот огонь, который раньше никогда не горел ни в ней, ни на конце её палочки. Такой же кажущийся холодным из-за синего цвета огонёк, но тёплый, не обжигающий, не причиняющий вреда.       Валентинки захрустели в её сжатом кулаке. Гермиона заёрзала в объятиях, задохнулась от губ на своей шее и удивилась себе же, что могла издавать столь тихие и непристойные звуки. Мягкие ожоги подобрались под её свитер, заползая на кожу живота, но Драко остановился у линии ребёр. Он резко отдёрнул руки и притянул Гермиону к себе, укладывая лицо на её плече и обдавая жаром своего неспокойного дыхания.       — Прости. Я потерялся, когда поцеловал тебя.       Странно, но Гермиона не испугалась его касаний.       — Ты раньше никогда не целовался? — поинтересовалась она в тишину.       — Целовался, но это было другим. Сейчас было по-другому.       — У меня… — и странным стало то, что эти слова напугали сильнее почти произошедшего первого контакта к её груди. — Тоже. — Это признание было выше её храбрости.       Драко разъединил их тела. В темноте Гермиона уловила его тяжёлые вздохи и блеск серебра. Она не знала, что видел Драко, но смотрел он на неё по-особенному, и поэтому она ему улыбнулась. Поначалу криво, но Драко улыбнулся ей в ответ.       А потом короткий взгляд на губы, и неважно, кто посмотрел на чьи, но Гермиона испытала ту же лёгкость и беззаботность, как и при их первом поцелуе. Этому чувству не было равных. Она взглянула на сведённые брови Драко в поцелуе, на его близкие к ней светлые ресницы и опалённые румянцем скулы и нос. Ей не было жарко или холодно. Гермиона ощущала себя спокойно и надёжно, когда он обнимал её и проводил губами за ухом, когда шептал об уже совершенно неважном опоздании на ужин. Он щекотал её кожу поцелуями не сильнее ветерка, касался также робко и чувственно, словно Гермиона казалась ему хрусталём. В ответ она шептала ему его имя.       Стоило им отстраниться, как ощущение наполненности от нового чувства никуда не делось, и перед Гермионой по-прежнему оставался Драко, а не Малфой. И от этого она заулыбалась, поцеловал его в нос и захихикала, когда он часто заморгал от её инициативы.       — Пошли. Нам ещё разоблачать Паркинсон, — тихо сказала она, и Драко мгновенно послушался. Он взял её за руку и вывел на свет, придавая их фигуры полным взглядам друг друга.       Потрёпанные волосы, вылезшая из брюк и юбки одежда и исцелованные губы. Они засмущались, будто увидевшись впервые.       — Ты ведь не будешь продолжать вести себя, как и до этого?       — Когда я целовал тебя или ещё раньше? — Гермиона зарделась от его ухмылки.       — Мне понравилось, как ты назвал меня по имени, — произнесла она, заламывая руки и склоняя голову.       — У тебя оно буквально создано, чтобы ломать языки. Но мне тоже понравилось впервые произнести его вслух, а не только в мыслях.       — Ты думал обо мне, как о «Гермионе»?       В глазах Драко загорелось новое чувство, и оно уже слабо напоминало Гермионе её огонь. Скорее Адское пламя, и она не умела его контролировать, поэтому прокашлялась и ласково поправила галстук на шее Драко.       — Паркинсон.       — Доверь это мне. Но мне нужно забрать твои валентинки. Позволишь?       — Важное я уже получила, — улыбнулась она, возвращая Драко стопку конвертов.       Ей не досталось принца на белом коне, но Гермиона имела счастье наслаждаться искренней дружбой мальчишек, которых она после отблагодарит за их доброту, за старания.       И Драко. Гермиона не просила его и не думал о нём, лишь изредка наблюдала, когда он попадался на её пути, но сейчас он и был им, стоял рядом, преграждал ли путь… Теперь её взгляд притягивался к нему всю их прогулку до Большого зала, где им пришлось расстаться. Гермиона, не скрывая тоски, смотрела его спине вслед и думала о том послании, что посвятил ей Драко. И как же это не было в стиле простых валентинок, но и Драко отличался от большинства мальчишек.       — Ты целовалась! — зашептала Джинни, как только завидела севшую к ним Гермиону. — Ты ведь целовалась! Точно тебе говорю, что целовалась! Не тот ли это парень, который подарил тебе розу, что у тебя стоит в спальне? — И когда только углядела?       — А говорила, что тебе никто не нравится! — встрял Рон.       — Мне не нравился, Рональд.       — Кто это успел полюбиться тебе за один день? — хмыкнул Гарри. — Мы так и не отыскали твои валентинки. И профессора молчат, хотя директор как-то странно на тебя поглядывает.       Гермиона глянула на преподавательский стол и неловко улыбнулась профессору Дамблдору. Тот с нежностью посматривал на неё сквозь свои очки-полумесяца, а затем его чистые глаза прошлись по всему залу и остановились на Драко. Гермиона порозовела, застывая, как на месте преступления.       — Пэнси! — громкий голос Драко разнёсся по всему залу, и все моментально посмотрели на слизеринский стол. — Ты ведь говорила, что получила много валентинок.       — Да, Драко, а что? — на высокий нотках пропищала она, укладывая лицо в сложенных на столе ладонях. — Ревнуешь меня к поклонникам?       — Что за мерзость? — скривился Рон.       — Может быть, — фыркнул Драко, доставая из мантии конверт, подписанный именем его сокурсницы.       Перед тем, как зайти в зал, Драко наложил на письма чары обратно и приставил палец к губам, прося у Гермионы ему довериться.       — Астория, не могла бы ты прочитать, кто написал эту валентинку?       — Конечно! — девчонка на пару курсов их младше заулыбалась, и её сестра, Дафна, поддержала ехидное настроение, передавая конверт той в руки.       А вот лицо Пэнси, поначалу довольное, побелело, когда Астория раскрыла валентинку.       — Подписано «Пэнси», — констатировала она. — От Рональда Уизли! — Все в Большом зале взорвались до свиста и смеха, но вот самому Рону было не до веселья совсем. Он побагровел и взял в руки один из подносов, опрокидывая с него тарелки с фруктами. В следующую секунду о него разбился стеклянный стакан со стороны когтевранского стола.       — Я невинен! Тьфу, невиновен! — закричал Рон.       — Тут и от Невилла Долгопупса есть! И от тебя, Драко! — гордо и во весь голос заявила Астория, когда Драко передал ей огромную стопку.       Четверокурсница вскочила прямо на стол, когда пыхтящая со злости Паркинсон кинулась на неё, чтобы забрать все валентинки. Ума слизеринке не хватило, чтобы заколдовать ещё и содержимое этих посланий, поэтому оригинальные имена внутри оставались неизменными.       Астория спрыгнула на пол и побежала в сторону девчонок, кто и должен был получить валентинки ещё ранним утром от сов. Он добежала до грустной Ханны и вручила ей перевязанную пачку. И до Падмы добралась. Когтевранка притихла и замахала валентинкой в сторону Рона, чьё тело уже покинула душа, поэтому он просто поднял руку с большим пальцем и слабо улыбнулся, переводя дух после бойни со своей девушкой.       Астория как раз бежала в сторону гриффиндорского стола, когда профессора пытались успокоить учеников, а разъярённая гневом Паркинсон достала свою палочку. Её мигом выбила Дафна Гринграсс.       — Только посмей тронуть мою сестру, ты, воровка!       И, наконец, валентинки вновь добрались и до Гермионы. Прилетели ей словно весенним журавлём, и она с готовностью приняла их, благодаря довольную собой Асторию.       — Это кто так постарался? — опешил Гарри.       — Неужели Малфой? — заулыбалась Джинни. Она присвистнула Драко и театрально поклонилась, и даже Гарри с Роном кивнули ему. В особенности Рон, ведь Драко спас его от праведного гнева сразу двух сестёр Патил.       Гермиона прижала валентинки к груди и расплылась от протекающего по каждой частички её естества покоя. И смотрела она на Драко, в то время, как он уже давно не сводил с ней пристального взгляда.       — Может, и Малфой, — хмыкнула она.       И журавлик, возвращённый в её кудри рукой Драко ранее, закричал опять, но магия на этот раз была пропитана далеко не печалью.       — Может, и Драко, — повторила Гермиона, вздыхая.       На его конверте, расположенном на самом верху, помимо имени было написано ещё кое-что. Новое.       «Разрешишь мне считать тебя своей Валентинкой?»

***

      Драко получил свой ответ позже. Намного позже. В библиотеке, почитывая книгу для подготовки к экзамену, позади пробежал силуэт, источающий аромат тепла и солнца.       А когда Драко обернулся, не увидел уже никого. Но на столе, поверх учебника уже лежал сложенный бумажный журавлик с написанным одним-единственным словом на его крылышке:       «Разрешаю».