Между долгом и тобой

Кабинет Лорда-Протектора

Я сидела в своём рабочем кабинете, перечитывая копию протокола сегодняшнего Совета, и выделяла красным маркером моменты, на которые хотела обратить внимание на следующем заседании. Невольно погрузившись в воспоминания, я, как и ранее днём, отметила, что сегодня Рэйвен был до странности молчалив, редко подавал реплики, почти не пытался язвить и всё время бросал на меня внимательные взгляды. Тогда я не придала этому значения, полностью поглощённая работой, но теперь эта мысль почему-то не давала мне покоя. Он будто… ждал чего-то. «Но чего?» Я не успела дойти и до половины протокола, а тем временем вечер плавно перетёк в ночь, и усталость, накопившаяся за последние несколько весьма напряженных дней и практически бессонных ночей начинала понемногу давать о себе знать, даже несмотря на выпитый накануне тонизирующий эликсир Аластара. Замок уже затих, утонув в ночной тишине – осталось лишь эхо шагов стражи, патрулирующей его коридоры.. Я отложила бумаги, потёрла глаза, чтобы хоть немного снять напряжение, вызванное долгим беспрерывным чтением, и огляделась вокруг. Стол буквально утопал в документах: договоры, отчёты, служебные записки… всё как всегда. Я потянулась за одной из папок, намереваясь вложить туда протокол и продолжить работу над ним завтра… и замерла. Взгляд зацепился за настольный календарь. Дата. Обведённая тем же красным маркером. Двойным кругом, чтобы наверняка. 14 февраля. Сердце пропустило удар. Где-то на задворках сознания беспокойно шевельнулся вопрос: «А какое сегодня число?» Я не помнила. За огромным количеством рабочих вопросов, большинство из которых требовалось решить быстро, срочно, а желательно вообще неделю назад, я совершенно забыла, какой сегодня день! Я перевела взгляд на дату в протоколе. 14 февраля… Сегодня. «Это сегодня.» Тишина. Долгое, неохотное, но неумолимое осознание. Так вот чего днём так ждал от меня Рэйвен. Лакруа (медленно, почти болезненно выдохнув): — Чёёёёрт… Нет… Нет-нет-нет… Не могла же я… опять??? На всякий случай, памятуя об умирающей последней надежде, сверила дату с датой на телефоне и увидела сообщения от Рэйвена. Несколько подряд. Последнее — совсем недавнее. Открыть не решилась — не была готова узнать содержание. Сомнений не оставалось. Я снова забыла, как и в прошлом году. Если бы за пренебрежение романтикой и важными датами давали номинацию «Самая беззастенчивая динамщица года», премия была бы мне обеспечена. Мало того, что это уже начинало становиться плохой традицией, так ещё и явно тянуло на закономерность. Усталость как рукой сняло. Я вскочила на ноги. От резкого движения бумаги разлетелись в разные стороны, а кресло с глухим скрежетом отъехало назад. В мыслях всё ещё царили хаос и неразбериха, но тело уже двигалось и действовало — нервно, быстро, решительно. Снова посмотрела на экран телефона — на часах 23:03… Прикинула, насколько сильно по всем известным меркам (человеческим и вампирским) я уже опоздала – позорно, катастрофически, или безнадёжно — и как в данных условиях можно попробовать спасти ситуацию… Лихорадочно перебрав в голове в течение следующих тридцати секунд несколько вариантов и придя к неутешительному выводу, что даже со способностями к магии Лорда-Протектора ни на один из них у меня не хватит ни времени, ни возможностей, я остановилась на единственной оставшейся альтернативе — да здравствует Её Величество Импровизация! Как-никак, в этом я всегда была хороша. Роем мышей я метнулась в комнату несколькими этажами выше, где хранились праздничные украшения, и принялась рыться в бесчисленных коробках в поисках идеи… или замысла… хоть чего-нибудь, что подтолкнуло бы мои всё ещё парализованные мысли в нужном направлении. Игрушки, гирлянды, мишура, искусственные тыквы, запускающиеся по принципу «домино» фейерверки Виктора — всё летело в разные стороны. Наконец — находка: шёлковая красная скатерть, предназначенная предположительно для настольных развлечений вроде спиритических сеансов. Я резко остановилась. В голове возник неожиданный и весьма провокационный образ. Лакруа: — Подходит! Схватив добычу в охапку, я помчалась в погреб за бутылкой одного из самых старых и изысканных вин. Следующий пункт назначения — мои покои и ванная. Быстрый душ. Слишком быстрый. Вода едва успела смыть напряжение дня, а я уже вылетела из-под струй, даже не позаботившись о том, чтобы вытереться. Капли стекали по спине и ногам, впитываясь в пушистый ковёр. Далее — расчёска, спешная сушка волос, любимый парфюм Рэйвена, от которого он всегда сходил с ума, и наконец борьба со скатертью, в перечень функционала которой явно не входил пункт «праздничная упаковка для живого человека», и не слишком успешные попытки ею обмотаться. Гладкий шёлк перекручивался, скользил, спадал… Лакруа (запутавшись в полах импровизированного «платья» и сама едва не падая на пол): — Чёрт возьми! «Нет. Так не пойдёт.» Здесь определённо чего-то не хватало. Чего-то, что хотя бы условно могло зафиксировать эту держащуюся пока что на одном честном слове конструкцию, а заодно и послужить её украшением. Я совершенно безумными, как мне показалось, глазами окинула огромную спальню, затем туалетный столик, кровать, окно… И остановила взгляд на шикарных шторах кроваво-красного цвета, сшитых по моему личному заказу. А точнее — на двух длинных шёлковых декоративных лентах, перехватывающих портьеры… и удивительно подходящих по цвету к скатерти. Пара секунд — и портьеры сомкнулись тяжёлыми волнами, полностью закрывая окно, а ленты оказались у меня в руках. К несчастью для меня, по гладкости они ничуть не уступали скатерти, что едва ли способствовало ускорению процесса «упаковки». Однако использование булавок и вообще каких-либо колюще-режущие предметов впоследствии могло быть чревато весьма неприятными травмами, и потому я всё же предприняла очередную героическую попытку обойтись без подобных «костылей». Лента. Ещё одна. Перехват. Узел на плече. Попыталась завязать его зубами, шипя как змея. Лакруа (негодуя): — Да стой же ты… Как же всё это унизительно. — Нет, криво. Перевязать. Чёрт… как же скользит. И вот — последний виток. Я разгладила ткань, подняла подбородок и взглянула на себя в зеркало. Лакруа (задумчиво): — Главное, чтобы выглядело так, будто это было запланировано… Покружилась вокруг своей оси, придирчиво осматривая результат своей «работы». Удовлетворившись увиденным, схватила бутылку вина и закрыла глаза. Вдох — глубокий, решительный. Сконцентрировалась на конечной точке перемещения. Лакруа: — Всё. Я — подарок! «Полетели.»

Покои Рэйвена

В комнате царил тягостный полумрак. Изысканные блюда на столе давно остыли. Свечи в канделябрах понемногу догорали, воск стекал по бокам обжигающими слезами под стать настроению хозяина покоев. И даже букет красных роз, стоявший в центре этого пиршества, уже не казался таким роскошным, как несколько часов назад. Рэйвен полулежал в кресле у окна, задумчиво листая старую книгу и уже в который раз ловя себя на том, что снова и снова читает одну и ту же строку. Перевёл взгляд на телефон — время: 23:04. Ответа на сообщения не приходило. Рэйвен (тяжело вздохнув и захлопнув книгу): — Потрясающая стабильность. Я даже не удивлён. Хоть в чём-то есть постоянство. Стоило ему произнести это вслух, как в замке началось какое-то копошение. Тихое, почти неуловимое — но вампирский слух не обманешь. Звук быстрых шагов. Резкое движение воздуха. Шорох ткани. Что-то упало. Кто-то тихонько ругнулся. Он медленно выпрямился в кресле. Нет. Не кто-то. Она. Уголок его губ едва заметно дёрнулся. Усмехнулся. Судя по звукам — очень спешит. Судя по частоте перемещений — в панике. «Значит, вспомнила?» Рэйвен замер в кресле, продолжая напряжённо прислушиваться. Сегодня за весь день она не повела даже бровью, не подала никакого намёка — и вдруг вспомнила за час до полуночи? Может, она просто случайно уронила что-то тяжелое, вроде того золотого подсвечника, со своего рабочего стола? А может, это и вовсе была не она? Однако, спустя несколько минут, будто опровергая сомнения Рэйвена, по воздуху в его покоях прошла рябь. Лёгкая, едва ощутимая. Только свечи в канделябрах дрогнули, вытянув пламя в сторону. Затем послышался тихий, постепенно нарастающий шорох, словно от старого пергамента. Звук приближался, становясь громче, объёмнее… вскоре к нему аккомпанементом добавился писк. Тени в углах комнаты сгустились, уплотняясь, обретая форму и превращаясь в десятки, сотни летучих мышей, которые стаями потянулись по стенам. Они двигались единым живым потоком, закручиваясь в спираль посреди комнаты. Свечи тревожно мерцали. Тени от бесчисленных крыльев бешено плясали по потолку. Рой поднялся выше, закручиваясь плотным вихрем. Резко сжался. Рассыпался. Мыши растворились в полумраке так же быстро, как появились. В центре комнаты стояла она. С чуть сбившимся дыханием. В красной ткани, перехваченной лентами, которые явно не предназначались для этой роли. В руке — бутылка вина. Подбородок высоко поднят. Выражение лица человека, у которого «всё под контролем». Одна особо наглая мышь всё ещё продолжала сидеть на её плече, пока Лакруа изящно не согнала её. Пискнув, та растворилась в тени. Лакруа (сдержанно, нарочито небрежно, стараясь, чтобы голос не дрожал): — Добрый вечер, Рэйвен. Рэйвен заметил… всё. Поднялся из кресла. Медленно подошёл ближе, почти вплотную. Взгляд внимательный, изучающий. Его пальцы едва коснулись края ленты на её плече. Он наклонился, рассматривая… и обнаружил: узел завязан впопыхах, лента на бедре смята, на спине перекручена три раза, одна петля вовсе держалась непонятно на каком заклятии, и наконец… маленький слюнявый след от зубов, где она пыталась прикусить одну из лент, чтобы подтянуть. Рэйвен (приподнимает бровь): — Значит, не забыла? Лакруа (с важным видом): — Разумеется, нет! Я просто… подбирала подходящую упаковку и способ её подачи. В этот момент лента предательски сползла по её бедру. Она не отреагировала. Он — да. Рэйвен (останавливая рукой разрушение деликатной конструкции): — Упаковка действительно впечатляет. И долго вы готовились к этому… перформансу? Лакруа (без тени колебания, максимально царственно): — Более чем. Разработка и воплощение авторской идеи требует времени… и сосредоточенности. Он медленно провёл пальцами по тому самому узлу на плече. Рэйвен: — Хм… интересная техника. Асимметрия. Смелые хаотичные линии. След от зубов, кстати, особенно концептуален. Лакруа (изо всех сил стараясь сохранять невозмутимость): — Это… элемент дизайна. Вы просто не в курсе веяний современного искусства. Его глаза опасно блеснули — смесь нежности и чистого, хищного веселья. Рэйвен (шёпотом, наклоняясь ближе): — Что ж… возможно, я и впрямь не так осведомлён, как вы. Однако, не кажется ли вам, что в стремлении удивить меня вы настолько увлеклись вашим «современным искусством», что совсем забыли о времени? Лакруа (с достоинством, бессовестно продолжая врать): — Почему же? Неужели, по-вашему, столь… (уверенным жестом уперев свободную руку в бок и незаметно стараясь удержать на месте вторую ленту): —… Многообещающий подарок должен преподноситься среди бела дня? Учитывая, чем, согласно художественному замыслу, должна закончиться его… распаковка, это было бы просто неразумно. (Выдержав короткую паузу): — И потом — разве я не справилась с задачей? Он тепло усмехнулся. Задержал взгляд на скатерти, ленте, образе в целом, потом на её губах… Хотел сдержаться, очень… но всё-таки не смог устоять перед тем, чтобы в очередной раз не поставить её в неловкое положение. Рэйвен: — Справились. У вас, как всегда, всё по высшему разряду. Особенно скорость, с которой вы торопились преподнести мне «подарок». Лорд-Протектор попалась, и она это осознавала, но продолжала стоять на своём. Лакруа (упрямо вскидывает подбородок, всё ещё сохраняя невозмутимый вид): — Не смей. Я не забыла. Я… внезапно вспомнила. Это разные вещи. (Уже тише, с нотками раскаяния, но по-прежнему стараясь не отводить взгляд): — Я просто стараюсь исправить недочёты прошлого года. Не порти момент! Рэйвен (прижимается лбом к её виску, тихо, глубоко дыша): — Хорошо. Не буду. Лента снова начала соскальзывать — тонкая, почти невесомая. Она потянулась поправить её, но Рэйвен сделал это первым. Медленно проведя пальцами по талии Лакруа, собрав ленту в ладонь. Но уже не для того, чтобы помочь… Рэйвен (уже в её губы): — Позвольте мне… внести ещё немного беспорядка в ваше искусство. Потянул ленту на себя. Лакруа выдохнула. Тихо, горячо, со смешанными чувствами неловкости, желания, паники и… предвкушения. Лакруа (кладет руку ему на грудь): — Вы когда-нибудь видели, как подарок сам себя распаковывает и дарит? Рэйвен (с тёмной, голодной улыбкой, притягивая её ближе за бёдра): — Нет. Но очень хочу увидеть. Лакруа (кладет на его грудь вторую руку): — В таком случае... Доверьтесь автору подарка. Её ладони огладили его тело, ощущая под тонкой тканью рубашки твёрдость мышц и ровный, обманчиво спокойный ритм сердца. Она толкнула его — не сильно, но уверенно, с той властной грацией, которую он всегда находил неотразимой. Рэйвен отступил на шаг, потом ещё один, позволяя ей вести. Уголки его губ изогнулись. Сейчас она полностью в своей стихии: хаос и чистое, жгучее желание. Они двигались назад, к огромной кровати в дальнем углу покоев. Лампы на прикроватных тумбах отбрасывали длинные тени, и в их свете её «наряд» — эта нелепая, но такая соблазнительная красная скатерть с лентами — казался почти царственным одеянием. Последний толчок — Рэйвен опустился на край матраса, утянув её за собой. Она оказалась сверху, оседлав его бёдра, колени утонули в мягком покрывале. Ленты ослабли ещё сильнее, одна из них окончательно соскользнула с её бедра, открывая полоску бледной кожи. Лакруа наклонилась. Её губы нашли его — сначала осторожно, потом глубже... Поцелуй вышел голодным, нетерпеливым: зубы слегка прикусили его нижнюю губу, язык скользнул внутрь, требуя ответа. Рэйвен ответил мгновенно — его руки легли на её талию, пальцы впились в ткань, притягивая ближе… Рэйвен (с лёгкой насмешкой, чуть отстранившись): — А как же романтический ужин? Я старался. Лакруа усмехнулась. Провела пальцами по его щеке, спустилась к шее, ощущая, как под кожей пульсирует вена — маняще, зовуще. Лакруа (шёпотом, смотря ему в глаза): — Времени, чтобы вручить подарок, осталось совсем мало… А ужин никуда не убежит. Она снова поцеловала его — медленнее, глубже, позволяя языку исследовать, дразнить. Руки Рэйвена скользнули вверх по её спине, пальцы запутались в лентах. Потянули — осторожно, но настойчиво. Ткань поддалась с тихим шелестом, обнажая плечи, ключицы, грудь... Он перевернул её одним плавным движением — теперь она лежала под ним, волосы разметались по подушке тёмным веером, дыхание сбивчивое. Рэйвен замер над ней, опираясь на руки по обе стороны от её головы. Взгляд — тёмный, голодный, но полный той нежности, которую он показывал только ей. Рэйвен: — Тогда… позволь мне наконец покончить с распаковкой этого шедевра… и попробовать его на вкус. Его губы коснулись её шеи — сначала там, где бился пульс, потом ниже, вдоль линии ключицы к груди… Он задержался там, целуя медленно, проводя языком по чувствительной коже, ощущая, как она выгибается навстречу, как её кожа покрывается мурашками под его дыханием и прикосновениями. Лакруа запустила руку ему в волосы. Сначала просто коснулась, потом пальцы крепко запутались в белых прядях, притягивая ближе, направляя, требуя большего. Она слегка потянула за них, заставляя его поднять голову. Их взгляды встретились на мгновение: её глаза блестели от нетерпения, его — от чистого, тёмного удовольствия. Ленты окончательно сдались под его нежным напором. Одна упала на пол с тихим шорохом, другая запуталась в складках покрывала. Скатерть просто была откинута. Рэйвен медленно спускался ниже, губы скользили по её рёбрам, по животу — каждый поцелуй оставлял влажный след, от которого она вздрагивала. Его руки гладили бёдра, пальцы чертили лёгкие круги на внутренней стороне, концентрируя жар в одном конкретном, жаждущем внимания месте. Лакруа (задыхаясь, с лёгким смешком в голосе): — Ты… специально тянешь… чтобы я умоляла тебя? Рэйвен (не поднимая головы, голос вибрирует прямо на её коже): — А ты будешь? — Потому что я могу… очень долго. Она тихо застонала, когда его губы спустились ниже пупка. Пальцы в его волосах сжались сильнее. Лакруа (с притворной угрозой, голос дрожит): — Если ты сейчас остановишься… я свяжу тебя этими самыми лентами, которые ты с меня снял... И оставлю так до утра. Рэйвен тихо рассмеялся. Низко, хрипло, и этот звук прошёлся по ней волной мурашек. Рэйвен: — Обещаешь? Потому что идея… очень соблазнительная. Но сначала… Опустился ниже, закинул её ногу себе на плечо. Дразня, едва касаясь губами кожи. — Я сделаю так, чтобы ты сама просила не останавливаться. Лакруа выгнулась дугой, дыхание сорвалось, пальцы в его волосах задрожали. Лакруа (почти шёпотом, с улыбкой сквозь стон): — Уже… почти… ненавижу тебя… Рэйвен (улыбаясь прямо в её кожу): — Знаю. А сейчас… (легко касаясь языком её самого чувствительного местечка): — Возненавидишь ещё чуть сильнее. А дальше… был шёпот имён, прерывистое дыхание и то сладкое, почти невыносимое напряжение, после которого разрядка обещала быть мощной и абсолютно бесстыдной.