Как далматинец

Близился День всех влюбленных, а это значило только одно — проблемы. Тсунаеши потер переносицу, зажмурился до белых точек перед глазами, прогоняя усталость, и тяжело вздохнул. На столе среди документов, личных дел, счетов и прочих несомненно важных бумажек, которые он в гробу видал, ярким пятном выделялась одна — приторно розовый форменный кусок картона с блестками и загадочным приглашением, написанным явно детской рукой. «Мульвиев мост. Приходи, если не хочешь умереть.» Послание более чем ясное, но Тсунаеши, растерянно рассматривая это вырвиглазное произведение искусства и очень знакомые детские каракули, никак не мог понять, зачем Ламбо потребовалось приглашать его куда-то и с такой формулировкой. Интуиция молчала, да Тсуна и без нее знал, что опасности нет и не будет — в своей семье он был уверен даже больше, чем в себе. Но выбор формулировки интриговал. Может, Ламбо думал, что его почерк не узнают, поэтому решился на очередную пакость? Но Тсуна буквально учил его писать, едва ли Бовино был настолько наивным, чтобы считать, что сможет сохранить анонимность. Пуля просвистела мимо уха и липкой присоской врезалась в стену. Тсуна даже бровью не повел, вовремя наклонив голову набок — интуиция работала безупречно, и он уже за пару секунд до того, как дверь в кабинет откроется, знал, что за гость явился к нему с визитом. — Реакция на уровне, как и всегда, — раздался тихий смешок за спиной, Тсуна медленно обернулся, поймав взгляд Реборна. На мгновение показалось, что в черных глазах скользнула гордость, но даже если она и была там, то исключительно за свои собственные заслуги. Тсунаеши за последние десять лет, стал достойным учеником своего учителя, да и Дино, честно говоря, киллер гордился. Признавать это отказывался, но Тсуна успел хорошо его изучить, чтобы различать едва заметные нотки тепла в голосе, когда речь заходила за Каваллоне. — А внимательность хромает, — Реборн усмехнулся, и через секунду в углу зашипела дымовая шашка, стремительно заполняя кабинет едким дымом. Тсуна закашлялся, кинул на киллера разъяренный взгляд и выскользнул в окно. Поработать ему сегодня больше не светит, Реборн хотел отвлечь его от документов и выбрал самый гадливый, но самый эффективный способ — физическое воздействие. Спасибо, что не выстрелил в ногу хотя бы, как раньше случалось не раз, Тсуна и за это благодарен. — Реборн, какого черта?! — Тсуна раздраженно уставился на киллера, когда он легко перемахнул через окно и спрыгнул на траву, элегантным жестом поправляя края шляпы. — У меня куча работы, из-за тебя мне придется ночевать в кабинете! Опять! — Пользуйся возможностью прогуляться на свежем воздухе, Никчемность, — Реборн усмехнулся уголком губ и вытянул из нагрудного кармана розовый до боли знакомый клочок мятой бумаги. Та, что была в кабинете Тсунаеши еще хорошо сохранилась, отделавшись легким испугом. Реборн свою же явно не жалел, валентинка была несколько раз сложена, а где-то и порвана. Но что-то в ней заставило киллера повременить с полноценным уничтожением. — Знакомая вещица? — Я нашел такую же сегодня, — все еще кидая на репетитора недовольные взгляды, Тсуна подошел и выхватил открытку из его рук, присматриваясь. Тот же корявый почерк, то же место, та же наивно-устрашающая фраза. — Это почерк Ламбо. — Я догадался, — валентинка скрылась в недрах внутреннего кармана пиджака так же быстро, как и появилась. — Я думал, ты уже донес до Тупой Коровы, чем сулит вызов меня на дуэль. — Ему десять, — Тсуна хмыкнул, скрестил руки на груди. — Прояви уважение к детскому творчеству, Реборн. — В прошлом году его творческая душа взорвала правое крыло, — Реборн ироничным кивком головы указал на восточное крыло, которое только-только отремонтировали, кое-где еще виднелись строительные леса и поблескивали новой краской стены. Тсуна поморщился, ну да, было дело. Ламбо готовил рождественский подарок для Хранителей, но совершенно случайно уронил пару гранат. По официальной версии, конечно же, в той, что не входит в отчеты, Ламбо взбесился из-за поддразниваний Ипин, взялся за Базуку Десятилетия и призвал свою версию из будущего, вырвав того прямо из сражения. Взрослый Ламбо, не сориентировавшись сразу, ударил рогами в стену и превратил часть древнего особняка в руины. — Там уже давно требовался ремонт, — Тсуна улыбнулся, как ни в чем не бывало. — Продолжай защищать его, — Реборн неодобрительно покачал головой. — И однажды он разнесет половину города. — С этой частью разрушений ты и сам отлично справляешься, — Тсуна предусмотрительно сделал шаг назад, расплываясь в невинной улыбке. — Так что ты думаешь насчет послания? Стоит проверить? — Стоит, — Реборн спрятал руки в карманы, пропуская шпильку мимо ушей, — никто, кроме нас двоих, тайное любовное послание не получал. Значит, Мелкий хочет, чтобы там были именно мы. — Я переоденусь, — кивнув, Тсуна стремительно обогнул репетитора, задевая плечом, и, прикусывая щеку изнутри, чтобы сдержать смешок, направился к дверям поместья. Реборн сегодня был на удивление в добродушном настроении, и Тсуне очень хотелось проверить границы его терпения. Вдруг киллер поддался всеобщей атмосфере любви и уже вручил кому-то коробку шоколадных поцелуев? Тсуне бы очень хотелось посмотреть на лицо той счастливицы, которой достался такой широкий жест от величайшего человека мира сего. Он бы точно от восторга умер. Чтобы не видеть, на что еще способен ужасающий в порыве чувств киллер. Реборн уже ждал его, прислонившись бедрами к своей совсем не броской красной Феррари. На плече его мирно посапывал Леон, хотя после возвращения в настоящую форму едва ли огромного хамелеона можно было назвать мирным, но именно так этот ящер и выглядел, переливаясь на солнце всеми цветами радуги и обвивая хвостом предплечье киллера. Но это выглядело все еще лучше, чем попытки Колоннелло улететь на орле привычным образом — Аркобалено вернулись к нормальным размерам, а повадки остались теми же. Реборн до сих пор периодически превращал Леона в молот, точно не чувствуя собственные габариты, и как жутко это выглядело — мужик под метр девяносто ростом в отутюженном черном костюме с двухсоткилограммовой кувалдой наперевес. — Никчемность, — Реборн приподнял края шляпы дулом своей излюбленной Беретта и прищурился в усмешке. — Реборн, — Тсуна ответил ему беззаботной улыбкой и невозмутимо забрался в машину, поправляя подушку на шее. До Рима ехать три часа, а с учетом полного игнорирования любых скоростных режимов, то два, и этого времени ему как раз хватит на то, чтобы немного вздремнуть. Ночка выдалась жаркой во всех смыслах — Вонгола сжигала врагов нового режима. Так что сон ему явно не помешает. А наставник, его великолепно широкой доброты душа, конечно же, позволит ему слегка вздремнуть. Тсуна на это, по крайней мере, очень надеялся и первые двадцать минут пути очень сосредоточенно делал вид, что пытается не упустить нить разговора, но тщетно — спать хотелось больше, чем слушать сплетни мира мафии и прогнозы на благоприятное сотрудничество с теми или иными семьями. Столица встретила их ярким солнцем и улыбками десятков восторженных туристов. Тсуна укоризненно посмотрел на Реборна, говорил ведь, что его машина привлекает слишком много ненужного внимания — красный спорткар блестел хромированными дисками и собирал восторженные взгляды глянцевыми боками, плавно входя в повороты. Благо хоть окна были наглухо закатаны в темную пленку, иначе один пижон на водительском сидении собрал бы не меньше взглядов восторженных, преимущественно, девиц, но и мужчин было бы немало. Такой уж эффект имел Аркобалено Солнца везде, где появлялся — завладевал вниманием и расположением каждого, кто осмелился задержаться на нем взглядом дольше, чем на одну секунду. Нельзя сказать, что Тсунаеши это не раздражало. Реборн заимел привычку участвовать в каждых переговорах или деловых встречах и отвлекать собой каждого, кто видел его в первый, второй, да и в третий раз тоже. Встреча шла коту под хвост, партнеры мямлили и заикались под пристальными взглядами киллера, полными насмешки и плохо скрытого презрения, очарованные и лишенные рассудка. А Тсуне потом приходится отправлять Гокудеру или Ямамото на повторные встречи, чтобы добиться хоть какого-то результата. Он явно это делал намеренно, чтобы повеселиться лишний раз. В мире мафии сейчас было затишье, не было ни психопатов с синдромом бога, ни вечно обиженных чем-то мстителей, ни даже просто наглых желторотых юнцов, невесть что о себе возомнивших. А у киллера натура нежная, охочая до веселья и приключений, без битв и разборок ему невыносимо скучно, вот и развлекается за чужой счет. А Тсуне потом разгребай последствия, но это ничего, это мелочи. Наставник жив, проклятие Аркобалено уничтожено, они вернулись в изначальную форму, и каждый нашел дело по душе. А большего Тсуне и не было нужно — свои главные битвы он уже выиграл, а все остальное мелочи. — Ты мог бы и поскромнее одеться на битву, а не в тройку от Том Форда, — Тсуна откровенно жаловался, пока ловил на себе недоуменные взгляды. И очень явно понимал даже без слов, каким вопросом задавались прохожие — что это недоразумение азиатского происхождения, мелкое и щуплое, делало рядом с воплощением римских богов? — Битву? — Реборн презрительно фыркнул. — Никчемность, ты переоцениваешь умственные способности своих Хранителей. — Ты что, не читал записку? — Тсуна тоже фыркнул, позволяя иронии скользнуть в голос. — Ламбо сказал, что мы умрем, если не придем! — Хочешь проверить эту гипотезу? — Реборн скользнул рукой по плечам ученика, приобнимая за шею так легко и естественно, словно делал это каждый день. И в глазах его уже горело озорное предвкушение, дающее понять, что выбора у него, по сути-то, и не было. Реборн собирался проигнорировать глупые угрозы Ламбо, которые и угрозами-то можно назвать лишь с натяжкой, и собирался втянуть в это и его. — Не хочу, — Тсуна попытался сбросить руку, но тщетно, и старался не краснеть, когда чужие пальцы скользнули в нагрудный карман рубашки за валентинкой. — Мы должны хотя бы посмотреть, что он задумал. — Обязательно, — Реборн усмехнулся, и желтое пламя за секунду превратило розовый клочок бумаги в пепел. Тсуна обиженно засопел. В свои двадцать пять он обзавелся какой-то совершенно сентиментальной привычкой хранить все, что делали для него младшие члены семьи, и эту валентинку тоже хотел сохранить на память. У него был целый ящик с поделками Ипин, Ламбо и Фууты и отдельный для Франа просто ради безопасности. Маленький туманник отличался удивительной фантазией и такой же удивительной жестокостью ко всем, кто не входил в сферу его интересов. Добрый дядя Тсуна еще входил, но кто знает, в какой момент тот пропитается мукуровским цинизмом и вместо милой лягушки пришлет ядовитую змею? — Мог бы и не жечь, — буркнул Тсуна, сбрасывая руку наставника. Реборн ничего не ответил, но Тсуна видел, как он закатил глаза и фыркнул. Вскоре они оказались у Тибра, река разделяла город на западную и восточную сторону. Когда-то правосторонний берег служил пристанищем для иммигрантов и торговцев, а сейчас едва отличался от более возвышенной части Рима, что располагалась по левую сторону и знаменовала собой истинную жизнь и блага цивилизации. Чего стоили только знаменитые семь римских холмов, да и Ватикан что-то значил для сильных мира сего того времени, являясь не просто сердцем католической веры, но и местом, где вершились судьбы многих. Сейчас, конечно, такого жесткого разделения по берегам не было, но среди архивных документов Вонголы до сих пор можно было найти упоминания трастеверцев, которые обращались к тогда еще виджеланте за защитой. Знали бы они во что это выльется через века, едва ли позволили бы Джотто и его друзьям так вольно распоряжаться своими жизнями. Мульвиев мост соединял берега реки фигурально и символически. В первом веке, вспоминал Тсуна уроки истории, так ласково вбитые наставником в его голову, Римская Империя была разделена на четыре части для удобства в управлении огромными территориями, на каждую были назначены префекты, а уже в третьем веке велись ожесточенные войны за единоличное правление. И Мульвиев мост как раз стал одним из символов борьбы. Но сейчас от кровавого символизма не осталось и следа, мост благодаря одному глупому фильму стал одним из самых романтических мест в Риме для парочек, решивших соединить свои жизни и судьбы раз и навсегда. Традиция совсем новая, ей не больше двадцати лет, но уже прочно закрепилась в сознании римлян, да и, наверное, всех итальянцев. Тсуне и самому нравилась эта традиция, она чем-то отсылал на клятву на пламени, которая давалась среди мафии, и тоже связывала судьбы людей. Итальянцы верили, что если повесить на мост замок с именами и датой, а ключ выбросить в реку, то возлюбленных ждет счастье в браке и вечная любовь. Ключ символизировал верность и защиту от посторонних и измен, ведь если замок закрыт, а ключ утерян в глубинах, то его нельзя открыть и разрушить связь между возлюбленными. В мире мафии все работало так же — если дана клятва на пламени, то она будет действовать до тех пор, пока поклявшийся не умрет. — Слишком много лишних глаз, — констатировал Реборн, окидывая взглядом переполненный туристами мост. Кто-то вешал замок, кто-то фотографировался, а кто-то просто пришел поглазеть на памятник истории. Рядом застыла группка туристов из Азии, и Тсуна с замиранием сердца услышал отголоски родной речи. Он тоскливо выдохнул и перевел взгляд на наставника, согласно кивая. В чем-то он был прав — лезть сейчас и раскрывать тайну существования пламени было неразумно, Вендиче им еще не хватало для полного счастья, вот народ обрадуется хлебу и зрелищу, что устроят тут эти чудики в бинтах и цилиндрах. — Ну, пошли хоть пообедаем, — Тсуна вяло осмотрелся в поисках какой-нибудь кофейни или небольшого ресторанчика, где можно было бы скоротать лишний часок за ожиданием, пока народ рассосется. Он, конечно же, не сомневался в том, что просидеть придется до самого вечера, а то и ночи. И, хоть формально они и были на месте, это нарушало условия Ламбо и запускало какой-то процесс, который должен был их убить, в чем Тсуна, конечно же, сомневался, но интересно ведь было. Судя по взгляду Реборна, он с учеником был согласен, и уже через пару минут они сидели за столом непримечательной кофейни. Тсуна и не заметил бы ее даже, настолько неброско в закутке она располагалась, а Реборн всегда умел находить такие вот места, и сейчас сидел абсолютно довольный собой. Вот же старый ящер. Вздохнув, Тсуна отвернулся от окна и попросил принести ему капучино, чем нанес глубокое оскорбление наставнику, и только усмехнулся довольно — прекрасно знал, что после двенадцати кофе с молоком заказывают только безмозглые туристы, а он в своей цветастой рубашке на футболку и джинсах как раз походил на такого. Чем намеренно киллера выводил из себя, не одному ведь Реборну можно играть на чужих нервах. — Я выбью из тебя это дерьмо, — мрачно пообещал наставник, зыркая из-под полов шляпы. — В головном уборе сидеть в помещении правило дурного тона, знаешь ли, — Тсуна невинно улыбнулся, точно не видел шпильки в собственный адрес. В эту игру могут играть двое, а Тсуна за годы жизни и работы бок о бок с наставником прекрасно выучил правила и использовал против него, зная, что никакого жестокого наказания не последует. Прошли те времена, когда он до смерти боялся маленького киллера, теперь они были на равных, Реборн уважал его и искренне гордился достижениями, Тсуна же видел в нем друга и близкого человека, которому можно доверять. И на этом месте предпочитал обрывать поток мыслей, пока его не занесло не в ту степь. Потому что Реборн, помимо прочих своих качеств, был до невозможного красив и харизматичен, и мог свести с ума одним взглядом и изгибом тонкой брови. Чем и пользовался постоянно, кажется, догадавшись о мыслях ученика намного, намного раньше, чем он сам. От ответной колкости его спасла официантка, что принесла их заказ, и Тсуна мысленно взмолился всем богам за помощь — ввязываться в словесную перепалку с Реборном себе дороже. Он все равно найдет способ оставить последнее слово за собой, а у Тсуны не было сейчас настроения спорить с наставником, даже если он прекрасно знал правила этой игры. Интуиция мягко подсказывала о чем-то, а Тсуна и без того порядочно взбесил наставника своим видом и чашкой капучино с тройной порцией сиропа и сливок, чтобы продолжать игнорировать ее голос. Но от Реборна опасности не исходило, было что-то еще, и он никак не мог уловить мысль за хвост и разобраться в предчувствии. Да и не опасность это вовсе была, а что-то другое, что-то волнительное и удивительное, что-то такое, что может запомниться навсегда, и Тсуна пока не понял хорошо это или плохо. Но решил просто быть начеку, готовясь как к битве, так и к иным сюрпризам. Ему больше не надо использовать пилюли для пробуждения пламени, Джанинни и отдел экспериментальных разработок усовершенствовали оружие десятого поколения Вонголы, а Натс теперь жил в кольце и мог сам являться при необходимости. То будущее, в котором они оказались десять лет назад, так и не случилось, а о событиях напоминали лишь аксессуары-животные из коробочки. — Знаешь, — задумчиво протянул Тсуна, выгребая ложкой со дна чашки разбухшие зефирки. — А ведь сейчас тот год, в котором мы оказались по плану Шоичи. Помнишь ту заварушку с Бьякураном? Такое забыть было сложно, как ни старайся. И Реборн, естественно, не забыл. Он вообще ничего не забывал, даже если заявлял об обратном. Тень мелькнула по его лицу, выдавая секундное беспокойство. — Помню, — Реборн отвел взгляд, и ухмылка застыла в уголках его губ. То время они как-то не обсуждали между собой никогда, а стоило бы, потому что Тсуне было что сказать. — Тогда это казалось таким ужасным, — Тсуна фыркнул с теплой иронией, — а теперь я сижу с тобой у самого романтичного моста в Риме и пью кофе с молоком после двенадцати. — Нарываешься на неприятности, точнее, — Реборн усмехнулся, он, в отличие от ученика, предпочитал эспрессо практически всегда, лишь изредка позволяя себе разбавить горечь капелькой ликера. — И все еще жив, заметь, — Тсуна откинулся расслабленно на мягкую спинку кресла и выдохнул, прикрывая глаза. — И ты в своем настоящем теле сидишь напротив и капризничаешь. Это лучшее доказательство того, что мы справились со всем дерьмом, которое готовила нам судьба. Чужая нога больно врезалась в колено под столом, и Тсуна с трудом сдержал стон боли, расплываясь в беззаботной улыбке. Что-то никогда не меняется. Они посидели еще немного в кофейне, а когда людей на мосту стало меньше, двинулись к нему. Шаги по мощенной старинным камнем мостовой звучали слишком глухо, заставляя напрячься. С каждым новым шагом Тсуна прислушивался к голосу интуиции, но она предательски молчала, пока что-то в воздухе заставляло волоски на затылке шевелиться от ужаса. Было жутко. Так, как не бывало порой в самых жестоких битвах, так, словно сейчас должно было случиться что-то непоправимое. Реборн атмосферу, казалось, не замечал и спокойно шел по мостовой, огибая спешащих увидеть все туристов. — Только эта Тупая Корова могла выбрать такое идиотское место для вендетты, — он презрительно фыркнул, не сдерживая раздражение, которое, казалось, можно было руками потрогать, настолько явным оно было. — И только идиот, вроде тебя, может захотеть сюда приехать и проверить. — Ты сам согласился приехать, — напомнил Тсуна, догоняя его, ему пришлось пропустить спешащую вперед женщину, чтобы поравняться с ним. — Я бы и сам мог съездить. — Ага, и вляпался бы в какое-то дерьмо. Я гарант того, что ты вернешься целым и невредимым, — Реборн фыркнул, раньше, оно, может быть, было и так, но они оба прекрасно знали, что сейчас Тсуна может о себе позаботиться и сам. Тсуна хотел было ответить что-то колкое, уколоть побольнее, из вредности не желая оставлять последнее слово за ним, но взгляд зацепился за знакомый клочок розовой бумаги в форме чуть кривоватого сердечка. Он нежно улыбнулся и сорвал валентинку с замка, вчитываясь в корявый почерк Ламбо. — Найди ключ от всех дверей, — прочитал он, поднимая на наставника взгляд. — Подожги открытку пламенем Неба, — Реборн остановился за спиной и заглянул через плечо ученика, скользя взглядом по написанному, и поморщился. — Я отправлю этого никчемного идиота в школу каллиграфии, хранитель не имеет права так плохо писать, это позор для семьи. — Ему всего десять, — напомнил Тсуна, а затем, оглянувшись по сторонам, быстро сжег валентинку, не скрывая разочарования, которое испытал в этот момент. Он бы с радостью сохранил открытку в коробке и периодически вспоминал о событиях этого дня. Но Реборн был прав — Небо ключ от всех дверей, пламя, которое может открывать коробочки всех типов и зажигать кольца. Если что-то и могло быть универсальным ответом, то это. Но ничего не происходило. Валентинка сгорела, оставив после себя сладковатый дымок и… ничего. Тсуна разочарованно посмотрел на наставника, точно он мог знать ответ, но тот молчал, вглядываясь в дым. — Мда, — хмыкнул он, — зря потратили время на дорогу. Тупая Корова даже с угрозами справиться не смог. — Я зря сжег последнюю валентинку, которую он сделал сам, — Тсуна отвернулся и стремительно направился к машине. — Пойдем, пора возвращаться в Неаполь. Реборн проводил его многозначительным взглядом, но ничего не сказал и двинулся следом. Весь путь до особняка Вонголы он провел молча пялясь в окно, расстроенный потерей времени, но еще больше тем, что так и не смог сохранить на память ни одной валентинки. У Ламбо и Ипин почти не было детства, и он хотел, чтобы они не взрослели как можно дольше, продолжая дело, которое начала его матушка. Поделки, рисунки, сочинения из школы были подобны самой высшей драгоценности, Тсуна ценил их и трепетно хранил признаки чужой беззаботности. — Джудайме! — Гокудера выскользнул из дома, как только открылись ворота. Тсуна выскользнул из машины и тут же оказался в крепкой хватке Урагана, что сначала кинулся осматривать его на наличие травм, а потом причитать за то, что он уехал, ничего никому не сказав. Тсуна даже не стал вяло сопротивляться и пытаться что-то сказать, ждал, пока Гокудера выплеснет все беспокойство и переведет дыхание, возвращаясь в привычное состояние, и только потом улыбнулся. — Я же был с Реборном, — Тсуна кивком головы указал на киллера, что не спешил выходить из машины и слушать причитания. — Кто посмеет мне что-то сделать, когда я с ним? Вопрос был ироничным и ответа не требовал, что Гокудера тонко уловил, кивнул и завел разговор о делах насущных. Тсуна только вздохнул и, бросив на наставника взгляд через плечо, позволил себя увести в поместье и загрузить работой. Уже вечером, валясь от усталости с ног, он заметил склеенную валентинку на подушке. И не мог не улыбнуться, нежно скользя кончиками пальцев по кусочкам скотча и кривоватым буквам, прекрасно зная, кому она принадлежала раньше. Этой ночью Тсуне снилась битва при Мульвиевом мосте, разделение Рима и Реборн в костюме купидона с прелестными белыми крылышками и Леоном-пистолетом вместо лука и стрел.

***

День всех влюбленных привычно начался с проблем. Не вселенского масштаба, конечно, но приятного было мало. Тсуна крутился вокруг зеркала и никак не мог понять, что за фигня вообще происходила. У него на лбу вылезло странное пятно в виде сердца, и фиг бы с ним, Тсуне приходилось просыпаться и в более жутких условиях, а сердечко вполне могло быть проделками Ламбо и Ипин. Да только через час сердца украшали уже все лицо и ползли по шее вниз, угрожая рассыпаться по всему телу. И это уж точно не проделки Ламбо, а какое-то самое настоящее проклятие, злой рок, вселенская несправедливость и катастрофа в одном лице. Потому что у него сегодня важнейшие переговоры с потенциальными сильными союзниками, и Тсуна никак не мог заявиться туда пестрым, как фламинго. Хотя, если, надеть розовый галстук с принтом в цвет, то может никто и не заметит… Дверь в спальню резко открылась, ударившись о стену, и заставила Тсунаеши вздрогнуть у зеркала. Обернувшись, он встретился взглядом с разъяренным наставником и несдержанно хихикнул — лицо Реборна украшали такие же пятна, как и у него. — Савада, — мрачно прорычал Аркобалено, сократил расстояние между ними и грубо сцепил пальцы на подбородке, завертел лицо из стороны в сторону, рассматривая. — Где Тупая Корова? — Ламбо, Ипин и Фуута уехали с девочками в Японию еще вчера, — Тсуна пытался сдерживать улыбку, что рвалась на губы сама по себе. — Очаровательно выглядишь, кстати. Уворачиваясь от подзатыльника, Тсуна запнулся о ковер и упал на пол, сотрясаясь от смеха. У Реборна первое сердце появилось аккуратно на губах, сердечко огибало рот красным пятном и рассыпалось на шею и плечи, что виднелись под воротом рубашки. Он вообще был весь непривычно растрепан и помят, видимо, только выбрался из кровати, увидел это безобразие и пошел искать Ламбо. И чем дольше Тсуна смотрел на него, тем сильнее начинал смеяться — настолько забавно выглядел наставник сейчас, а еще, кажется, с весельем смешалась нервозность и ожидание скорой кончины. Реборн никогда и никому не позволял смеяться над собой, особенно так открыто и громко. И интуиция не обманула, Тсуна едва успел увернуться от пули, перекатившись в сторону. Спасаясь от второй, он закатился под кровать и громко хрюкнул, все еще умирая от смеха. — По…пощади, — пижамная футболка стала своеобразным белым флагом, Тсуна замахал ей из-под кровати, выждал пару секунд и выбрался, отфыркиваясь от пыли. — Прости, Реборн, это нервное. — Как же, — киллер усмехнулся невозмутимо, и, взглянув на его лицо, Тсуна отвернулся и закрыл рот ладонью, чтобы сдержать смех. Реборн невозмутимо изогнул бровь и выстрелил в опасной близости от ноги ученика. — Соберись, Никчемность. У нас переговоры через три часа. — Придется отменить, — заметив изогнутую вопросительно бровь, Тсуна сел на край кровати и выдохнул. — Мы не можем появиться перед Ланца с этим, — он обвел свое лицо, — нас просто засмеют. Мы не можем себе позволить потерять Федерику как союзника. — Если бы ты согласился на брак, не пришлось бы договариваться на их условиях, — Реборн усмехнулся, поглаживая Леона по мордочке. Ящер откровенно тащился, прикрыв жуткие желтые глаза, и Тсуна в очередной раз подумал, что раньше он был в разы милее. — Я не хочу жениться по расчету, — Тсуна фыркнул, этот бой они вели уже на протяжении восьми лет. Реборн предлагал варианты, Тсуна их отметал, даже не глядя, и все начиналось сначала. Даже понимая, что ему нужно заключить брак ради семьи, Тсуна тянул до последнего и сам не знал почему: было как-то неправильно жениться, пока душой он принадлежит другому человеку. Так, нет, он тряхнул головой, хватит. Резкая боль на щеке заставила его вскрикнуть от неожиданности. Тсуна вскочил к зеркалу и нахмурился — одно из сердец, выкрашенное в нежно розовый, почернело ожогом. Неужели мысль о несчастливом браке с кем-то, кроме.кроме человека, к которому он неравнодушен, вызывала такую реакцию? Тсуна живо представил, как женится на Федерике, они занимаются любовью, целуются, воспитывают детей, и резкая боль прокатилась по телу. На плече, шее, лопатке сердца потемнели, а в уголке рта одно и вовсе лопнуло. Тсуна вытер кровь и поднес пальцы к лицу, недоуменно разглядывая. То есть, даже мысленная измена может его убить? К такому он точно не был готов. — Что за черт, Савада? — Реборн крепко схватил его подбородок, пристально всматриваясь в лицо. — Похоже, мы стали жертвой какого-то проклятия, — Тсуна вырвал лицо из чужих рук, отстраняясь, и слизал кровь из ранки. — Я догадался, — Реборн иронично хмыкнул, но в глазах его все еще была тревога. — О чем ты думал? — Я… — он запнулся, сглатывая, как сказать Реборну такое, он понятия не имел. Не то что бы вообще собирался хоть когда-нибудь признаваться, и уж точно не в таких условиях, когда... когда объект его симпатии стоял прямо напротив и выглядел таким сосредоточенным. — Я подумал об измене своему. своей возлюбленной. Реборн задумчиво замолчал, а через секунду на его шее потухло одно из сердец, но он даже не шелохнулся. Пламя Солнца вспыхнуло и погасло — вылечить ожог оно не смогло. — Нам срочно нужно найти Тупую Корову, — мрачно заявил Реборн спустя минуту молчания. — Я выпотрошу этого идиота. — Он уже развернулся и направился к выходу, когда вдруг замер в дверях. — Переговоры отменяются, Никчемность. Мы летим в Японию. Тсуна подошел к кровати и упал на смятые простыни — этот день только начался, но уже сводил его с ума!!!

***

Через пять часов и сорок две минуты они прибыли в Намимори. Весь полет Реборн методично выжигал на теле сердца, словно его раздражала одна лишь мысль присутствия на коже этих милых маленьких розовых уродцев, а косплеить леопарда ему было нормально. Хибари, который оказался в самолете быстрее, чем Тсуна успел закончить называть родной город, угрюмо молчал в углу, а он сам.. ну, он просто пялился в стену и думал, как его жизнь вообще привела вот к этому всему. Не к мафии, с ней Тсуна уже успел смириться и даже свыкнуться, медленно меняя правила под себя, а к тому, во что превратилась мирная поездка в Рим с подачи шалости Ламбо. Глупая затея обернулась какой-то катастрофой с сердечками, превращая босса сильнейшей мафиозной семьи и его консильери и сильнейшего в мире киллера по совместительству в каких-то пятнистых далматинцев. А Тсуна еще расстроился из-за того, что просто так сжег валентинку, да если бы он знал, что застрянет с самыми сильными людьми Вонголы в одном самолете по пути в, кто бы мог подумать, Намимори, и при этом будет покрыт сердечками с ног до головы, он бы приказал уничтожить вообще все в мире валентинки. И Мульвиев мост заодно. Они приехали без предупреждения, так что мама была сильно удивлена увидеть любимого Тсу-куна и старшего брата Реборна-куна. Как женщина вообще поверила в этот бред, остается загадкой, и Тсуна, скрипнув зубами от досады, отдал киллеру двадцатку. Потому что да, они поспорили в самолете на то, что Нана на это никогда не поведется. И да, Тсуна верил в бдительность матери, потому что они придумали эту отмазку буквально на коленке в такси по пути домой, и кто вообще в здравом уме поверит в такую чушь. Ответ — его мать. И да, самодовольную ухмылку с лица Реборна стойко хотелось стереть. Мама даже не удивилась пятнам на лице, восторженно улыбнулась и запричитала что-то про европейскую моду. Тсуна возвел глаза к потолку, господи боже, и в благоразумие этой женщины он верил. И поставил двадцатку в споре с Реборном. Гениально. — Ма, — после плотного обеда начал Тсуна, стараясь не смотреть на наставника — тот уже очаровал матушку и наслаждался своим законным кофе. — А где Ламбо? — Дети с девочками уехали в парк развлечения Кокуе Лэнд, — мама беззаботно прижала ладонь к щеке, — я так удивилась, когда Киоко-чан и Хару-чан привезли детишек. А теперь и ты приехал, эх, жаль, что Реборн-кун не смог. — Она разочарованно покачала головой. — Ой, а чего вы все приехали? В Италии какой-то праздник? — День семьи, — соврал Реборн и бровью не повел. — А рисовать сердца на коже — традиция. — Так здорово, — Нана восторженно улыбнулась, принимаясь убирать со стола, — в следующем году я тоже так сделаю. У Тсуны задергался нерв под глазом, он смотрел, как Реборн выдает себя за старшего брата младенца-репетитора и обводит его мать вокруг пальца с обходительной улыбочкой. Двадцать евро, напомнил себе Тсуна, он поставил на благоразумие этой женщины двадцать евро. — Ладно, ма, — Тсуна поднялся из-за стола. — Я обещал показать Ренато-куну город, — Тсуна улыбнулся матери, будучи абсолютно уверенным в том, что Реборн не станет бить его при этой святой женщине за раскрытие настоящего имени. Тсуна узнал его случайно, когда рылся в архивах Вонголы и нашел информацию про какого-то молодого, но уже смертельно эффективного киллера, который отказывается от сотрудничества с Вонголой и любой другой мафиозной семьей. Сложить два и два, припомнив примерное начало карьеры наставника, а так же его нежелание быть связанным с кем-то, оказалось проще простого и, задав прямой вопрос в лоб, получил прямой ответ и ряд угроз. Которые, естественно, игнорировал. Потому что Реборн явно стремился сохранить тайну своего имени, а кто такой Тсуна, чтобы не воспользоваться положением и не поиграть на нервах киллера, который вот уже десятилетие отравляет ему жизнь? Заслуженный подзатыльник прилетел уже на улице, Тсуна потер затылок, чертыхаясь про себя, но ничего не сказал — заслужил. — Какого черта их понесло в Кокуе? — Реборн раздраженно сунул руки в карманы. После переезда в Италию банда Мукуро еще какое-то время жила там, поддерживая порядок в городе вместо Хибари, а потом парк аттракционов опустел окончательно, лишившись последних жильцов. С тех пор прошло чуть больше восьми лет, и девочкам там делать было решительно нечего. — Может мама что-то спутала? — Тсуна растеряно почесал подбородок. — Это же моя мама, она вечно витает в облаках. — Когда дело касается детей, маман очень бдительна, — Реборн резко дернул рукой, проверяя время. — Разделимся, я в Кокуе, ты в парк, если маман все-таки ошиблась. У нас два часа. Два часа на что у них есть Тсуна спрашивать не стал — просто не успел, Реборн резко развернулся и ушел в одном лишь ему известном направлении. Тсуна вздохнул, побурчал и направился в другую сторону, туда, где Ламбо проходил испытание Первых. Родной город не вызывал ничего, кроме приятной ностальгии, он бродил по улочкам и вспоминал приятные, а иногда и нет, моменты, но они не трогали его сердце — с возрастом Тсуна понял, что дом это не место, а люди. Ему неважно где жить, лишь бы Хранители были рядом. Они и семья, и дом, и головная боль, и источник прогресса. И еще куча всяких «и», которые наполняют жизнь Тсуны и всей Вонголы яркими красками. Единственным более-менее значимым место оказалась средняя школа Намимори. Именно здесь Тсуна познакомился с теми, кого впоследствии назовет семьей, здесь он научился храбрости, отваге, учился смотреть проблемам и опасности в лицо. Здесь же влюбился впервые и понял, что не готов жертвовать ни одним членом своей семьи ради победы. Конфликт Колец всплыл в мыслях сам собой, заставляя Тсуну усмехнуться. Каких-то десять лет назад они с Варией были заклятыми врагами, а сейчас научились мирно сосуществовать друг с другом ради Вонголы и выстроили какие-никакие связи вне рамок защиты семьи. Они объединялись в странные союзы, менялись опытом, даже устраивали праздники, а когда-то были готовы вырвать друг другу глотки ради блестяшек. Сейчас Тсуна бы даже бороться не стал, он босс Вонголы не потому что носит на пальце кольцо Джотто, а потому что унаследовал его волю и путь, прервав кровавую линию Второго. И если кому-то так сильно нужны кольца, что он готов пойти на убийство Хранителей Десятого поколения, то Тсуна отдаст их просто так. Другое дело, что таких смельчаков как-то не находилось. Щурясь от яркого дневного света, Тсуна заметил знакомую взъерошенную тень на крыше и кивнул. Кто бы сомневался, что Хибари первым же делом пойдет в свою любимую школу и выпустит полетать Хиберда — птичка заливисто горланила гимн и кружила над головой бессменного Главы Дисциплинарного Комитета. У Кёи явно было хорошее настроение, что в последнее время редкостью не было, но все равно радовало — возглавив CEDEF, Хибари точно обрел почву под ногами и перестал так яростно защищать свою автономность и безопасность подконтрольных ему территорий. Средняя Намимори для него была чем-то вроде базы, где он мог устанавливать свои правила и законы, а получив в распоряжение больше сотни работников организации внешнего советника и Базиля в качестве правой руки, Хибари научился делегировать обязанности и контролировать работу без личного вмешательства. И, если подумать, то каждый из них нашел свою сферу и гармонию для души. Рёхей вон гонял новобранцев, Ямамото совершенствовался как Второй Император Мечей, разъезжая по миру в свободные дни, Мукуро создал целую сеть шпионов, верных только ему, а Хроме с Киоко и Хару возглавили женскую ассоциацию Вонголы и устраивали чаепития по выходным, куда нередко заглядывал Гокудера, когда позволял себе снять с плеч бремя правой руки. За мыслями Тсуна и не заметил, как оказался у резных ворот парка аттракционов, и заранее знал, что Ламбо там не найдет. Так и вышло, побродив двадцать минут по парку, он не услышал знакомого голоса и не увидел пятнистой курточки и упругих кудряшек, блестящих на солнце. Тсуна изначально знал, что Ламбо здесь не будет, но все равно пошел, позволяя себе морально подготовиться ко всем вариантам снятия проклятия. И ни один из них ему не нравился, а интуиция просто сходила с ума. Может, стоило заранее заказать погребальный венок, а не слоняться по городу без дела? Все равно Реборн убьет его раньше, чем кто-то успеет ему помешать, так чего уж время попусту тратить. Невесело усмехнувшись, Тсуна угрюмо поплелся обратно домой, шестым чувством зная, что Реборн с девочками и детьми уже там. Так и было — еще за квартал до родной крыши мимо промчался ревущий Ламбо и просвистели пули, Тсуна резко дернулся, поймал мальчика за капюшон и удержал от падения. Интуиция, чтоб ее. — Реборн, — Тсуна строго посмотрел на киллера, злого до чертиков, с пистолетом наперевес и такой убийственной аурой, что листва на деревьях тускнела на глазах. — Прекрати доводить Ламбо до слез. — Этот идиот нас проклял, — прорычал Реборн, стремительно направляясь к мальчонке с явным желанием вздернуть. — Я его выпотрошу, и проклятие исчезнет. — Мы не будем никого потрошить, — Тсуна прижал все еще ревущего ребенка к боку и погладил по голове. Ламбо, смекнув, что никто его убивать не собирается, начал потихоньку успокаиваться. — Вернемся в дом и во всем разберемся. Реборн, явно недовольный тем, что последнее слово осталось за ним, резко развернулся и первым ушел в дом, к огромному удивлению Тсуны. Он ожидал, что придется навязывать свое решение силой, защищаться и отбиваться, и без пули в ногу дело не обойдется. Но Реборн просто развернулся и ушел, а Тсуна так и стоял с открытым ртом, прижимая к себе еще чуть всхлипывающего ребенка. Этот день точно хотел свести его с ума! — Ламбо, — уже дома, закрыв дверь в свою старую комнату, Тсуна всунул в руки ребенка чашку с теплым какао и сел на корточки перед ним. От одного лишь вида притихшего, донельзя виноватого Ламбо у Тсуны болезненно сжималось сердце в груди, но он держал себя в руках, потому что разобраться с проклятием нужно было как можно скорее. Кто знает, какие условия были у этой судьбоносной шутки. — Зачем ты прислал мне и Реборну валентинку? — Ламбо ни в чем не виноват! — насупившись, заявил мальчишка. — Ламбо просто хотел разыграть глупого Реборна! — Тупая Корова, — прорычал киллер, — ты хоть понимаешь, что натворил? — Ламбо не виноват! — он упрямо поджал губы, а затем разрыдался от обиды, вины и переполнявшего его стыда. Базука Десятилетия мелькнула так неожиданно, что никто из них не успел даже моргнуть, как комнату заполонил розовый дым, и в следующий момент перед ними появился двадцатилетний Ламбо. — О, Тсуна, рад тебя видеть! Тсуна устало потер переносицу, кивнув в ответ, и возвел глаза к потолку. Господи, за что ему все это? Он просто хотел провести самый обычный день и только, почему должен разгребать ворох проблем в День всех влюбленных, к которым даже никакого отношения не имел? — Тупая Корова, — Реборн усмехнулся, — заткнись и отвечай быстро. Что ты помнишь про проклятие на Мульвиевом мосту? — Аааа, тот день, — Ламбо лениво улыбнулся, — натворил же я тогда дел. Вы чуть не погибли. — От чего? — Реборн подобрался, в его глазах загорелся хорошо знакомый всем азарт. — Ну, я тогда устроил вам свиданку, а вы случайно попали под проклятие моста, а он сводит сердца людей, которые влюблены, но молчат о своих чувствах. — Он пожал плечами, падая на кровать позади. Выглядел он сонным, лохматым и помятым, кажется, Базука выдернула его прямо из сна. — Вы чуть не опоздали на мост, потому что гонялись за мной в городе маман и… о. — Он оборвал себя, точно что-то понял. — Вам нужно поспешить. — Куда? — уточнил Тсуна, моргая заторможено. — На мост, Никчемность, — Реборн прожег его недовольным взглядом и что-то фыркнул себе под нос. — Ааа… — протянул он растерянно, находясь мыслями где-то не здесь. В голове крутились слова Ламбо «сердца людей, которые влюблены, но молчат», и Тсуна все пытался осознать к чему они были сказаны. Он же не… он же не, да? Или да? И Реборн да? Или все же нет? Если Реборн нет, то и он нет. Тсуна сглотнул и перевел растерянный взгляд с Реборна на Ламбо и обратно, склонив голову на бок. — Поторопитесь, вы должны успеть попасть на мост до конца дня, чтобы снять проклятие, вам надо… — пуфф, дым снова заволок комнату, и на кровати оказался краснощекий от смущения Ламбо с огромными удивленными глазами. — Ламбо ни в чем не виноват! Ламбо хороший мальчик! Тупой Глопудера не должен наказывать Ламбо! — заревев, мальчонка вылетел стремительно из комнаты, оставив удивленных взрослых один на один. — В самолет, живо, — прорычал Реборн, за шкирку вытаскивая Тсуну через окно, на более традиционный выход и прощания с мамой времени у них не было. Леон превратился в мотоцикл, взревев двигателем, и через минуту Тсуна обнаружил себя цепляющимся за пояс Реборна и вопящим от огромной скорости, которую киллер выжимал из своего компаньона, подпитывая пламенем. Господи боже, в какой раз за день взмолился он, жмурясь от ветра. За что ему все это?!

***

Они прибыли в Рим, когда солнце уже скрылось за горизонт и на небо высыпались миллионы звезд. День стремительно близился к завершению, и время утекало сквозь пальцы, как вода. Им нужно было поспешить, Тсуна предложил использовать пламя, чтобы добраться до моста вовремя и иметь хотя бы час на решение загадки, но Реборн отмахнулся, заявив, что уже знает решение. Ну конечно, кто бы сомневался, закатив глаза, Тсуна фыркнул и сам забрался на Леона, прижимаясь к широкой спине Реборна чуть ближе, чем следовало бы. Ехали в этот раз медленнее, больше не было необходимости спешить, у них в запасе было около двух часов, так что он смог даже насладиться видами вечерней столицы и собрать парочку восхищенных взглядов. Что-что, а выглядели они действительно эффектно. Мульвиев мост встречал толпой народа, людей было столько, что не протолкнешься даже при должных усилиях. Реборн подъехал к той самой кофейне в закутке, вернул Леона в нормальную форму и посадил на плечо — на полы шляпы он больше не помещался. — Готов? — Реборн скользнул по ученику взглядом и удовлетворенно кивнул, ему явно нравилось то, что он видел. Тсуна в ответ кивнул, что бы сейчас ни произошло, он был морально к этому готов. Кажется. Интуиция молчала, гудела расслабленно на задворках сознания, и об опасности предупреждать решительно не собиралась. Ну что ж, значит будь, что будет. Пробираясь сквозь толпу к тому самому месту, где пару дней назад они обнаружили валентинку, Тсуна невольно поймал Реборна за пиджак и вцепился пальцами в ткань рукава, не желая отставать. Но чужие пальцы сами скользнули по внутренней стороне ладони, обжигая прикосновением, а потом крепко сжались на ладони, и Тсуна удивленно выдохнул. Он стиснул пальцы в ответ. Реборн к себе лишний раз прикасаться не разрешал даже Юни, своей племяннице и внучке женщины, которую любил, а Тсуне за такое и вовсе прилетало стабильно. Но сейчас Реборн сам взял его за руку и подтянул ближе, и это было просто немыслимо. В голове не укладывалось. День не переставал удивлять его, именно в том месте, где они нашли валентинку, никого не было. Люди точно чувствовали какую-то странную ауру у этой части моста и сторонились ее — жаль, что Тсуна из двухдневного прошлого не уловил ее так же отчетливо, как сейчас, кто знает, как бы тогда все сложилось. Может быть, он бы и дальше бежал от своих чувств, а теперь хотя бы знал, что испытывал к наставнику нечто большее, чем обычную симпатию. Эти чувства согревали сердце, да и кости, наверное, тоже согревали, но не суть — они были теплыми, искренними, нужными. И немножечко взаимными. Тсуна остановился у перил, сжал теплый камень руками и посмотрел вниз на темные воды Тибра. Надо же, эта вода была свидетелем разделения и объединения Рима, кровопролитных войн, смены веков, съемок глупого фильма и их идиотское попадание в эту идиотскую историю. — Хватит пялиться на воду, Никчемность, — голос Реборна, окрашенный странной теплотой, раздался почти над ухом, заставляя вздрогнуть и поднять голову, чтобы встретиться с насмешкой во взгляде. Чертова разница в росте. — Мы здесь, чтобы снять проклятие. — И как же это сделать, мистер «я знаю все на свете»? — он фыркнул и обернулся, опираясь ладонями о камень позади. Реборн отгораживал его от других людей и особенно их взглядов, и этот простой жест заставил что-то в груди тепло сжаться и вызвал щекотную волну мурашек по спине. Тсуна, чуть склонив голову, с улыбкой легкой рассматривал лицо наставника так, словно видел впервые, хотя уже миллион раз смотрел на него. А насмотреться все никак не мог. Особенно сейчас, когда его лицо украшали упрямые сердечки, а в глазах теплилось что-то волнительное. — «Мост связывает проклятием людей, которые влюблены друг в друга, но молчат», — процитировал слова Ламбо из будущего Реборн и прищурился чуть насмешливо. — Тебе придется признаться. — Тебе тоже? — Тсуна недоуменно изогнул бровь. — Почему ты перекладываешь на меня ответственность за это идиотское происшествие, Реборн? Это ТЫ настоял на поездке сюда, ТЫ сказал сжечь валентинку пламенем Неба, ТЫ… мфмфмф… — что там еще сделал наставник так и осталось тайной, смявшись в напористом поцелуе. Тсуна оторопело выдохнул, моргнул озадаченно, да так и замер, пока осознание медленно не пришло и не перевернуло все с ног на голову, взрываясь восторгом салюта на фоне и громкой романтической музыкой. Кто-то кому-то, кажется, делал предложение на самом романтическом мосте Рима, но Тсуне было как-то плевать. Реборн целовал его, положив теплую ладонь на шею, упираясь большим пальцем в угол челюсти под ухом, и думать о чем-то другом как-то не получалось. Вот вообще.

***

Утром на простынях и подушке Тсуна нашел пару десятков розовых сердечек, а кожа была чиста. Чего не скажешь о Реборне — он был похож на далматинца с темными пятнами от ожогов в форме сердец. Тсуна прыснул при виде наставника и получил свою заслуженную пулю в ногу.