Заражённый остров

500 лет назад.

Пламя костра отбрасывало рваные блики на священный алтарь племени. Люди, сидевшие кругом, изредка поглядывали на него между разговорами и пережёвыванием пищи. Важность лежащей там реликвии передавалась из уст в уста поколениями. Старосты племени ревностно охраняли эти знания и не позволяли нарушать заветы предков. Белые люди пришли со стороны моря, приплыли на огромных лодках — и природа жалобно завыла от вторжения. В руках чужаки несли железо и огонь, уничтожая всё живое, что осмеливалось сопротивляться. Вождь племени был вынужден обратиться к старейшине за советом. Белых чужаков нужно было прогнать с острова любой ценой. Иначе они уничтожат всю дичь, и племя умрёт с голоду. Белые не щадили никого. Несколько мужчин из племени были убиты в попытке прогнать чужаков, и их головы красовались на кольях недалеко от лагеря оккупантов — как напоминание. Нужно было срочно искать способ борьбы с ними, но островитяне не были воинами и не имели оружия. Охотничий инвентарь подходил для убийства животных не крупнее кролика. Большую часть их еды составляли фрукты и коренья, что можно было добыть в джунглях. Старейшина провёл древний ритуал связи с предками и после уединился вместе с вождём в его жилище. Там он сообщил, что предки сказали: их священная реликвия — то самое оружие, которое поможет победить белую чуму и освободить остров. Вождь, как и все жители племени, знал, что прикасаться к священной реликвии запрещено — никто этого не делал со времён её появления с неба. Старейшина напомнил, что предки мудры и отказ может прогневать их. Вождь покинул жилище и направился к алтарю. Взгляд его был понурым, а душу разрывали сомнения. Соплеменники испуганно столпились вокруг него, наблюдая, как он протягивает руки к священной реликвии и впервые касается её. В момент соприкосновения все упали на землю, боясь поднять глаза. Только старейшина наблюдал за происходящим, стоя в стороне. Он единственный видел, как из реликвии появился зелёный дым и проник в ноздри вождя. Мужчина тут же упал на землю, корчась в муках. Его душераздирающий крик прорезал тишину ночи, поднимая тропических птиц с деревьев. Белые захватчики выскочили из своих палаток, гадая, какому хищнику принадлежит этот вопль. Конечности вождя неестественно выгнулись, движения стали резкими и дёрганными, из груди вырвался хрип. Он отшвырнул реликвию и резко развернулся, направив взгляд на старосту. Его глаза больше не походили на человеческие. Их заволокла белая пелена, через которую светился животный голод. То, что было вождём, зарычало и бросилось на ближайшего соплеменника, вырывая здоровый кусок мяса из его шеи. К утру всё пространство вокруг общинного костра было окрашено в красный. От племени остались только растерзанные тела со следами укусов и вырванного мяса. Вождь стоял в самом центре, хрипя и озираясь, как дикое животное. Несколько трупов нервно дёрнулись. Они открыли свои глаза, в которых стояла та же поволока, что у вождя. Тела стали медленно приходить в себя и подниматься. Какой-то непостижимой силой жизнь вернулась к ним, но превратила всех в монстров. Они не понимали, что должны делать, и поэтому просто стали разбредаться по джунглям, гонимые нечеловеческим голодом. К вечеру белые завоеватели были съедены до костей. Они уже не встали.