Words

      В защиту Оскара следует сказать, что он не собирался хлопать дверью номера Ландо так громко.              Просто накопившийся стресс из-за предстоящего сезона и обязанностей медиа, которых было больше, чем ему, если честно, хотелось бы, особенно после двух ранних утренних тестовых сессий — во всяком случае, по его меркам ранних, — брали свое. Он кривится и надеется, что его парень не спал до того, как он так грубо к нему вломился.              К счастью, Ландо не спит вообще. Хотя он завернут в тяжелое одеяло, слегка раскрасневшийся после душа — если судить по влажным кудрям, — и выглядит таким мягким и притягательным в украденной худи OP81 Home Race, что Оскар вдруг чувствует, как часть его напряжения испаряется. Пульсация в голове тоже стихает.              Он правда ненавидит обязанности медиа.              — Ты, похоже, реально ненавидишь медиа, — замечает Ландо, кладя телефон на тумбочку и лениво потягиваясь. Оскар может только стоять в дверях, как идиот, и беспомощно наблюдать, как глаза его парня жмурятся и у него вырывается едва слышный звук, когда он поднимает руки над головой. И тут Ландо смотрит на него с недоверием. — Ну и? Собираешься просто стоять там или, черт возьми, обнимешь меня?              — Но ты уже принял душ, — бормочет Оскар. — Я только что провел несколько часов в машине.       — Пфф. Как будто раньше тебя это останавливало, — закатывает глаза Ландо.               Он жестом подзывает Оскара, и тот быстро сбрасывает куртку и устраивается в изгибе тела своего парня, тут же обхватывая двумя руками за талию. Знакомые пальцы начинают массировать его виски и время от времени играются с прядями волос.              — Ну-ну, детка.              Несмотря на то, что его лицо было прижато к груди Ландо, Оскар все же сумел сказать:              — Не смейся надо мной.              Для убедительности он сжимает талию Ландо, улыбаясь доносящемуся до ушей визгу, и ворчит, когда тот в отместку обхватывает его ногами. Не самое плохое место, где можно быть, — стиснутым красивыми, соблазнительно обнаженными бедрами своего парня.              Оскар, к своему разочарованию, не думает, что у него хватит энергии что-то с ними сделать. Все, на что он, кажется, способен, — это лениво провести кончиком пальца по шву, где нижнее белье Ландо соприкасается с его теплой кожей, достаточно легко, чтобы тот хихикнул и непроизвольно сильнее сжал бедра вокруг него.              — Я уже принял душ, — упрекает он.              — Не волнуйся. У меня нет настроя на… — Оскар обрывается на зевок. — Секс. Просто я так тебя люблю.              Он не силен в словах — отсюда его ярая неприязнь к работе с медиа, — но с Ландо он всегда чувствует себя неприкрытым, в таком комфорте, что делает его абсолютно честным. Снова зевнув, Оскар трется щекой о худи Ландо.              Вполне возможно, что он заснет прямо в эту секунду.              — Ты засыпаешь на мне?              — Мхмм.              — Ты как милое утяжеленное одеяло, — Ландо обхватывает лицо Оскара обеими ладонями и сжимает.              — Мхмм.              — В этом сезоне мы должны блистать, — продолжает он мягким голосом. — Впервые я уверен в машине. В себе.              Черт, Оскар так сильно его любит. Если он изо всех сил постарается, то, возможно, сможет забраться в грудную клетку Ландо и прижаться к его сердцу. Но вместо этого он довольствуется тем, что слушает его ровный ритм.              — Я тоже в тебе уверен.              — Да?              Оскар приподнимается чуть выше, чтобы прижаться поцелуем к чужой ключице.              — Дап.              Рискнув взглянуть Ландо в лицо, Оскар буквально тает, когда видит блеск в глазах напротив. Ландо щипает его за заднюю сторону шеи, розовея под тяжелым пристальным взглядом.              — Ты что, только что пытался схватить меня за шкирку, как котенка? — спрашивает Оскар, удивляясь, что может связать целое предложение.              — Только не засыпай на мне. От тебя правда воняет, детка, — парирует Ландо. Он толкает Оскара в плечо и фыркает, когда тот отказывается сдвинуться с места. — Давай. Чем быстрее примешь душ, тем быстрее сможешь снова меня обнять.              Оскар тихо скулит, даже гладит Ландо по бедру выше в надежде, что тот смягчится и позволит ему заснуть с ним в своей дневной одежде, которую еще не менял. К несчастью, все, что он получает в ответ, — еще одно настойчивое подталкивание.              — Я даже залезу с тобой в душ, — манит Ландо, смещая ногу, чтобы прижаться еще крепче. — Оскар.              Со вздохом, который, кажется, вырывается из самых глубин тела, Оскар поднимает себя с кровати и, становясь на ноги, увлекает за собой своего парня. Ландо удивленно пищит и поспешно цепляется за него всеми четырьмя конечностями, чтобы Оскар его не уронил.              — Оск!              — Не хотел тебя отпускать, — бормочет Оскар. Он почти не видит, куда идет, но нормально ориентируется в чужом номере.              — Мило, — Ландо наклоняется и целует его в лоб.              Неохотно, Оскар сажает Ландо на стойку в ванной, отодвигая в сторону его запас средств для волос, чтобы освободить место для задницы. Тот даже не жалуется, слишком занятый выпутыванием из худи. Худи Оскара. Где на груди эмблема его имени, так что…              Это также означает, что Ландо — его.              Наконец Ландо выходит победителем из схватки с толстовкой — раскрасневшийся и запыхавшийся после стольких усилий. Оскар чувствует себя таким же покрасневшим, не в силах оторвать взгляд от груди Ландо, пока он не останавливается на изгибе талии.              Член Оскара делает отчаянное усилие, когда Ландо спрыгивает и снимает еще и боксеры. Он ничего не может с собой поделать, особенно когда его милый парень расхаживает по ванной полностью обнаженный и возится с регуляторами душа, наклоняясь вперед по какой-то своей причине.              По скромному мнению Оскара, не воспользоваться возможностью с восхищением поглазеть на задницу Ландо, было бы преступлением.              Если честно, пар начинает пробирать его насквозь.              — Иди в душ, — говорит Ландо, загоняя его под поток воды, как только тот снимает с себя всю одежду. Оцепеневший, Оскар может делать только то, что ему говорят.              Он тут же обмякает, наклоняется к Ландо, прижимая его к кафельной стене, и утыкается лицом в изгибе шеи, чтобы глубоко вдохнуть. Его руки мгновенно занимают свое законное место — вокруг талии Ландо.              — Ав-в, — воркует Ландо, проводя пальцами по мокрым волосам Оскара, — обычно ты не такой прилипчивый, Оск.              Их тела полностью прижаты друг к другу, и Оскар мечтает лишь о том, чтобы прижаться еще теснее. Он на мгновение отстраняется и смотрит на Ландо, надеясь, что ему не нужны слова для выражения, насколько сильны его чувства.              Ландо улыбается — милой, небольшой улыбкой, от которой глаза превращаются в полумесяцы, а на щеках проступают ямочки.              Оскар целует его под струями воды, и все напряжение спадает, когда он вздыхает в мягкие губы своего парня. Он сохраняет поцелуй нежным, теряясь в сладком скольжении рта Ландо по собственному, в ощущении прижатого к своей щеке носа.              Когда Оскар проскальзывает языком между приоткрытыми губами, вырывающийся у Ландо звук оказывается слаще всего, что он когда-либо слышал раньше.              Улыбка Ландо становится шире, когда Оскар отстраняется, чтобы пару раз судорожно вдохнуть. Он растерял весь свой атлетизм и попытался выловить его языком из горла Ландо.              — Знаешь.              Руки исчезают из волос Оскара — он с сожалением чувствует их утрату, — только чтобы снова появиться с шампунем.              — Хм.              — Прошлой ночью мне приснилось, что я врезался в Шарля. По пути еще Льюиса забрал, чтобы ты смог выиграть свою домашнюю гонку.              Оскар приглушает смешок в коже Ландо.              — Пожалуйста, не надо. Если я выиграю свою домашнюю гонку, тебе тоже лучше быть на подиуме.              Ландо аккуратно направляет его опять под воду и прочесывает волосы пальцами, чтобы смыть весь шампунь. Ритмичные движения и поднимающийся от душа пар почти усыпляют Оскара.              — Значит, я правильно понимаю, что им более чем приветствуется устранить друг друга, — щебечет Ландо.              — Да, естественно.              — Замечательно!              — Только нельзя, чтобы FIA узнали об этом разговоре. Мы не можем начинать сезон с отрицательных очков.              Это глупо — то, насколько Оскару становится легко от того, как Ландо громко и звонко хихикает над, возможно, самой глупой вещью, которую он только мог сказать.              Он списывает все на свою усталость, когда тихо шепчет:              — Я люблю тебя.              Ландо удивленно икает.              — А-га, тебе лучше любить меня, маппет. Я не каждому мою волосы…              — Ландо.              — Я люблю тебя, Оск. Думал, ты уже это знаешь.              Все же иногда слова необходимы.