Озон в лепестках свободы

      Окончательно Розиана пришла в себя только тогда, когда осознала свою выходку. Она резко отдернула руку, прижав её к груди, и испуганно огляделась. Взгляд, полный паники, метнулся к его обнаженному торсу, где на левой грудной мышце татуированные цепи терялись в чернильных зарослях, а затем переместился к настоящей цепи, ведущей к «Печати Смирения». И тут, на этом шипастом ошейнике, зловеще замигал красный индикатор!       Алый огонёк пульсировал всё чаще.       Быстрее.       Ещё быстрее.       Эдис почувствовал удар прежде, чем разум забил тревогу. Знакомый химический коктейль веществ хлынул через микроиглы изнаночной стороны ошейника прямо под кожу, мгновенно отравляя кровь. Сегодняшняя доза «Торментодеблока» была сдобрена чем-то новым, превращая мышцы в натянутые струны и не просто подавляла, она выжигала изнутри. Тело мужчины выгнулось в спазме, и он грузно рухнул, вгрызаясь коленями в землю. Цепи взревели, ударившись о бетон, смешиваясь с хриплым рыком его боли. Он в отчаянии вцепился в шипастое кольцо на шее, стремясь разорвать его голыми руками. Но с каждой новой попыткой от него избавиться, шипы вонзались в плоть, и его пальцы тут же окрашивались багрянцем, а густая кровь стекала по предплечьям.       Розиана в ужасе наблюдала за его схваткой со сталью, пока эхо из коридоров разносило перестук сапог «Псарей-загонщиков» (Ловчих). «Центурий своры» (каратель), вовремя принял сигнал о возбуждении «зверя» и привел сектор в полную боевую готовность. Сквозь шум крови в ушах она слышала раздраженные выкрики «Ловчих» и «Привратника псарни», спешащих усмирить своего самого ценного бойца. «Главный Псарь» явно не собирался прощать «Немому Титану» лишнюю вспышку ярости в этот час.       Химические вещества, заполонившие его организм, были призваны выжечь не только похоть, но и саму способность мыслить. Последний рассматриваемый ею взгляд бойца был невыносим: в нём метались ярость зверя и отчаяние человека, просящего прощения за свою слабость. Розиана вздрогнула, очнувшись от оцепенения, резко развернулась и тут же бросилась прочь. Перепрыгивая через ступени, задыхаясь от ужаса, девушка неслась к выходу, стремясь оставить позади тяжелый запах озона, крови и крик, застрявший в горле «Изувера».       Свод «Псарей», облаченных в суровые мундиры цветов антрацита и запекшейся крови, заполонил коридор секции «Изуверов». Пока остальные бойцы этого высшего ранга, уже закованные в сталь, ждали своего часа на верхних ярусах арены, здесь вершилась расправа. «Центурий-каратель» в длинном кожаном плаще выкрикивал команды, чеканя слова, словно удары плети. По его сигналу «Привратник», гремя связкой ключей на масляном фартуке, отпер железную дверь. В клетку ворвались четверо «Загонщиков»; их лица, скрытые кожаными намордниками-бульдогами, казались застывшими масками жестокости.       Эдис был едва в сознании. Из-за края стального оскала маски выступала пена, а индикатор «Печати Смирения» на шее бился в яростном алом ритме, выжигая остатки воли. Но даже сквозь химический туман, застилающий разум, пробилась одна-единственная, кристально чистая мысль:       «Её запах… розы в этой темноте».       Тяжелые ботинки с металлическими набойками обрушились на него градом ударов. Эдис катался по грязному полу, содрогаясь в конвульсиях, пока «Загонщики» втаптывали его в бетон, усмиряя непокорную плоть. Один из «Ловчих», прижав ладонь к рации на плече, проорал:       — «Немой Титан» вошёл в стадию Френези́я! Код красный! Нам нужно больше «Торментодеблока», живо!       Тело гиганта продолжало биться в конвульсиях под безжалостным ритмом алого индикатора. Псари навалились сверху, вонзая иглы и впрыскивая новые дозы сыворотки прямо ему в вены. Мышцы Эдиса вздулись, спина болезненно выгнулась дугой, а из-под стали намордника вырвался приглушенный, раздирающий горло звериный рык.       В это же время наверху Розиана, стараясь не слышать жуткие звуки за спиной, уверенно двигалась к своей цели. Подняв преграждающий путь алый палантин, она скользнула в VIP-сектор. Пока многотысячная толпа бесновалась в ожидании крови, девушка, не глядя на залитый светом песок арены, заняла место в последнем ряду. Её цепкий взгляд, подобно испуганному хамелеону, лихорадочно скользил по дорогим костюмам и холеным лицам нижних ярусов.       «Он должен быть где-то здесь!» — пульсировало в висках, пока она отчаянно искала среди сотен порочных лиц силуэт своего брата.       Но внезапный холод, коснувшийся плеча, заставил её вздрогнуть от неожиданности. В нос ударил стерильный, безупречно-холодный аромат «Белого Инея и Старого Пергамента».       «Проклятие, действие «Контейродефлореса» закончилось в самый неподходящий момент!» — Розиана едва подавила дрожь. Её элитный блокатор должен был отсекать любые внешние триггеры. Она была убеждена, что действие препарата иссякло лишь сейчас, под ледяным давлением Эвандера. Девушка поняла: там, внизу, когда она стояла у клетки бойца, её обоняние уже не подчинялось законам науки. Бурление в венах и неодолимая тяга к «Изуверу» были слишком первобытными, чтобы их мог удержать даже самый дорогой подавитель.       — Заблудилась, чайная розочка? — вкрадчивый голос скользнул в самое ухо.       Рука незнакомца соскользнула с её плеча и тонкие пальцы собственнически переместились на её затылок, слегка сминая идеальную прическу. Краем глаза Розиана увидела фамильный перстень — змей, пожирающих бриллиантовую снежинку. Герб дома де Моранвиль. Этот аромат власти было ни с чем не спутать: запах библиотек и вечной зимы подавлял волю, превращая всё вокруг в застывшую пустоту. Она и помыслить не могла, что встретит здесь того, за кого родители едва не отдали её замуж, прежде чем чудом позволили сбежать в профессию учителя. Розиана резко отпрянула, сбрасывая его руку. Ей всегда был противен этот человек с фарфоровым лицом и ледяными манерами, чей аромат был настолько чист, что казался мертвым. Лорд Эвандер де Моранвиль — имя, которое шептали в элитных кругах как предупреждение. Мужчина, чья улыбка напоминала лезвие, скрытое за безупречными зубами, а глаза — арктическую бездну, сел рядом, и его тяжелое пальто хищно коснулось плеча девушки.       — Как… удивительно встретить тебя здесь, Розиана.       Он не выказал обиды на её резкость, лишь одарил её той самой безупречной улыбкой — отточенным жестом, не затронувшим холод его глаз. В своем серо-голубом костюме он казался воплощением зимней стужи, закованной в строгие линии официального кроя. Волосы цвета предрассветного снега и глаза — две острые щепки ледникового льда.       «Я и сама от себя не ожидала…» — пронеслось в мыслях.       Она предпочла бы полное молчание, но статус Эвандера требовал ответа. Его появление на арене не было случайным: семья Де Моранвилей фактически спонсировала это место, поставляя блокаторы в трущобы нижнего мира. Он был здесь хозяином положения, но Розиана отдала бы всё, лишь бы сейчас перед ней оказался непутевый братец, нежели ледяной лорд, за которым тянулся шлейф мертвенной чистоты.       — Знаю, учительнице из элиты «Верхнего Сада» не место в сточных канавах «Нижнего». Но я здесь ради Ориана. Ты видел его? — плевав на гордость, она словно отсекла лишний балласт. Сейчас любая зацепка была важнее приличий и в глубине души та надеясь, что эти двое могли столкнуться в VIP-зоне.       В пустых глазах Эвандера промелькнула тень — едва уловимая, нечитаемая. На устах застыла безупречная улыбка, лишённая и капли тепла. Не будь химии в крови, аромат его «Белого Инея» уже давно бы сковал её хрупкую «Розу» в морозной клетке.       — Ориан? — он склонил голову, изображая глубокую задумчивость, хотя в его косом взгляде сквозило лишь отстранённое веселье. — Ах, твой злосчастный брат… Тот самый, что ставит семейное имя на кон в подпольных тотализаторах? — Его голос, бархатистый и мягкий, сочился чистым ядом.       Пальцы Розианы впились в ткань платья так, что побелели костяшки. Она натянула капюшон серого пончо, словно пытаясь отгородиться от его присутствия, и нехотя повернулась к нему.       — Да или нет, Эвандер! Просто скажи, ты видел его?       Улыбка лорда стала шире, иней в его глазах окончательно превратился в мертвый лёд.       — Такая прямота… тебе идет… Будущая леди Моранвиль должна уметь требовать, — он наклонился, окутывая её своим безупречно-стерильным ароматом. Элита никогда не подавляла собственный запах — в этом не было нужды, когда воля псов и без того была стерта в пыль блокаторами. — Да. Я видел Ориана. Он в азарте поставил всё и даже больше, чем имел, на «Фатальную битву». Твой брат безумно верит, что «Немой Титан» из высшего ранга совершит невозможное и одолеет «Призрака». А ведь это элитный ранг, Розиана… Бывшие жители «Верхнего Сада», истинные маньяки, чей разум окончательно поглотила тьма. Ориан надеется, что эта ставка принесет ему победу и спасение.       Эвандер задумчиво постучал тяжелым перстнем по виску, и этот размеренный звук пугающе напоминал тиканье часов, отсчитывающих секунды до неминуемого краха.       — И ты попрекаешь его этим, находясь здесь? — Розиана дерзко вскинула подбородок.       — Редкий проблеск смелости, — улыбка Эвандера стала острее и почти довольной. — Но видишь ли, наслаждаясь этим театром насилия, я не теряю здравого ума. В отличие от твоего братца я не доверяю судьбу слепому случаю.       Он придвинулся совсем близко, обжигая её ухо холодом своего дыхания:       — Я видел его только в зоне тотализатора, не более того.       В глазах Эвандера Розиана лишалась человеческих черт, превращаясь в безупречный эстетичный объект. Для него она была лишь изящным сосудом, хранящим аромат живых роз — редким украшением, которому суждено занять своё место на полке в его ледяной империи. Ему было абсолютно плевать на её душу; он жаждал лишь обладать этим ароматом, сделать этот шлейф вечным спутником своего существования, где за блестящим фасадом не осталось ничего, кроме гулкого холода и безжизненного вакуума.       «Откуда в нём эта беспардонная уверенность? — кипело внутри у Розианы. — Он ведёт себя так, будто предложение его семьи вовсе не было отвергнуто!»       Его собственнические замашки заставляли её сердце покрываться коркой льда. Было очевидно: Эвандер всё ещё полагает, что последнее слово останется за их родителями, и её жизнь — лишь разменная монета в их сделках. И это осознание вызывало у неё лишь жгучее отвращение. Стараясь не выдать дрожи, она отвернулась и начала лихорадочно осматривать прибывающих зрителей. Здесь, на гладиаторских бойнях, ставками заправляли мужчины. Лишь немногие, самые властные женщины из элиты позволяли себе являться сюда без маскировки, смакуя жестокость с открытым лицом. Розиана не принадлежала к их числу. Она судорожно сжала края капюшона, стараясь окончательно исчезнуть в тени серого пончо.       «Где же ты?» — эта мысль билась в её сознании, пока сердце не заглушил грохот церемониальных литавр и зычный голос распорядителя смертельного шоу.       Эвандер внезапно поднялся, заслоняя собой свет и возвышаясь над ней ледяным изваянием. Его безупречно ухоженная рука замерла перед девушкой в приглашении — жест джентльмена, скрывающий волю тирана.       — Я отведу тебя к брату, — промурлыкал он, и в глазах его сверкнуло опасное веселье. — Но сначала ты посмотришь эту битву со мной. Как гостья в ложе де Моранвилей.       Его тон был подобен стальному засову, не оставляя места для возражений. Она слышала его сквозь гул барабанов, бьющих в самом её нутре. Розиана понимала: Ориан где-то здесь и сейчас наверняка прикован к арене, боясь сдвинуться с места, пока не решится судьба его денег. Оставаться наедине с Эвандером было страшно, но метаться по сектору — бессмысленно. Разум шептал, что ставки уже сделаны и её нотации подождут конца поединка.       — Хорошо… — выдохнула она, принимая неизбежное.       Улыбка Эвандера стала ещё острее, в ней отчетливо промелькнуло ледяное торжество. Его высокая и властная фигура действовала на людей магически: толпа затихала и безропотно освобождала дорогу. Он шел рассекая это живое, шумное море, как стальной ледокол сквозь крошащийся лед, не замедляя шага, и вскоре они оставили хаос трибун позади, ступив на устланный бархатом пол фамильной ложи. Роскошный балкон оказался островком пугающей роскоши прямо над бездной арены: глубокий красный бархат, слепящая позолота и лучший вид, недоступный взорам менее родовитых гостей. Едва они заняли свои места, как бесшумная тень слуги материализовалась рядом, предлагая шампанское и изысканные канапе.       Розиана лишь мельком скользнула взглядом по угощениям — её внимание было приковано к песку внизу. Гул барабанов стих, и тяжелые железные ворота со скрежетом поползли вверх. Когда из темноты подземелий вышел первый боец, её сердце пропустило удар. Она вцепилась в подлокотники и мгновенно узнала его — того самого гиганта, с которым столкнулась по пути в VIP-зону. Изможденный и бледный, он стоял под прицелом тысяч глаз. Её обдало жаром от внезапного предположения: поединок был подстроен. Её предчувствие оказалось абсолютно верным, ведь стоило Эдису оказаться под контролем в ходе экстренной схватки, как «Главный Псарь» — распорядитель этой бойни, отвечающий за безопасность и олицетворение аристократичной жестокости, — без колебаний взвинтил ставки. Ослабленный, доведенный до предела боец на арене был всего лишь приманкой в капкане, мастерски расставленном на таких отчаявшихся и ослепленных азартом игроков, как её брат. В этот миг девушка поймала себя на безумном желании — она была готова молиться о триумфе этого измученного пса, лишь бы Ориан не лишился последних грошей.       «О чем я думаю? Я всерьез рассуждаю о ставках на живого человека?! Неужели я опускаюсь до их уровня? — хлестнула по разуму самокритика. — Боже, я учу детей доброте и ценности жизни, а сейчас смотрю на человека как на лотерейный билет… Опомнись, Розиана! Не смей даже думать о жизни как о игре!»       Эдис вышел на слепящий свет арены, и пот тут же заставил пряди чёрных волос прилипнуть к его лбу. Кожаная маска-оскал, грубые ремни которой безжалостно впивались в израненные щеки, окончательно стирала в нем человека, превращая в глазах этой кровожадной толпы в бесправное чудовище. С трудом разминая затекшую шею, он позволил своему взгляду, такому же бездонному и тревожному, как морская пучина под грозовым небом, медленно скользнуть по бурлящему океану зрителей на трибунах. Внезапно что-то изменилось. Его ноздри под кожаным намордником хищно расширились, улавливая знакомый аромат в воздухе. Эдис замер в полушаге, словно наткнулся на невидимую преграду.       В этот миг сердце Розианы сорвалось в бешеный галоп. Забыв о приличиях, она вскочила с бархатного диванчика и бросилась к краю балкона. Уперев руки в позолоченный бортик, она до белизны в костяшках сжала пальцы, не в силах оторвать взгляда от гиганта на песке.       Голова «Изувера» резко дернулась вверх, безошибочно отыскав ложу Моранвилей. Взгляд Эдиса намертво впился в Розиану; под кожаной маской-мордой яростно раздулись ноздри, жадно впитывая едва уловимый шлейф её «чайной розы». Толпа вокруг зашлась в экстазе, приветствуя своего фаворита, но «Немой Титан» застыл каменным изваянием. В его глазах, прикованных к ней, читалось нечто жуткое: смесь дикого узнавания и загнанного, голодного отчаяния.       В этот момент воздух над ареной содрогнулся от торжествующего рева динамиков — диктор объявил появление противника из ранга «Призрак».       — Смертельный бой! — гремел голос, перекрывая гул трибун. — Сегодня на ваших глазах низкородный пёс «Немой Титан» сойдется в схватке с… «Стигийским Туманом» — тем, кто появляется из ниоткуда и поглощает жизнь!       Эвандер не оставил её внезапный порыв без внимания. Его бледная рука мертвой хваткой сомкнулась на запястье Розианы, резко и бесцеремонно дернув её назад. Голос лорда, едва различимый за рёвом трибун, прозвучал тише самого глубокого льда:       — Сядь. На место.       Он не упустил того хищного, узнающего взгляда, которым Эдис впился в неё с арены. В глазах Эвандера вспыхнула холодная, ядовитая ревность. С силой, едва не раздавив тонкое стекло, он вложил в онемевшие пальцы девушки бокал шампанского «Розé».       Розиана, всё еще не придя в себя от резкого падения на мягкие подушки дивана, в растерянности захлопала пышными ресницами, глядя на розоватые пузырьки в бокале.       — Я… я не пью, — выдохнула она, чувствуя, как дискомфорт в запястье перерастает в глухую боль.       Да и как можно было подносить к губам изысканный напиток, когда прямо под ними разверзался Ад? Казалось, хрупкое душевное равновесие богатых зрителей удерживали лишь их «блокаторы» — невидимый щит, не позволяющий им захлебнуться в тяжелом, металлическом аромате крови и пота, который скоро начнёт пропитывать песок арены.       Эдис с усилием разорвал зрительный контакт с ложей и, наконец, пришел в движение. Несмотря на смертельную усталость, сковывающую его мышцы, он начал обходить противника, кружа по песку с пугающей грацией раненого хищника. Его оппонент, «Призрак», выглядел по-настоящему пугающе: высокий, худощавый и жилистый, как будто сплетенный из стальных тросов, казался ожившим кошмаром из «Верхнего Сада». Его лицо скрывала глухая маска-шлем, лишённая прорези для рта. Холодный металл был сплошь покрыт клеймами организации, словно проклятыми печатями. И только пара острых, лисьих ушей, торчащих издевательски высоко, придавала его облику черты безумного трикстера. «Стигийский Туман» нанёс первый удар, целясь «Немому Титану» точно в висок, но гигант, вопреки своему изможденному виду, среагировал мгновенно. Увернувшись с невероятной, почти неестественной скоростью он ушел с линии атаки, заставив кулак противника рассечь лишь пустой воздух. Трибуны разочарованно взревели, освистывая промах, а пыль под ногами бойцов взметнулась, отмечая начало их кровавого танца.       Эвандер мрачно усмехнулся, не отрывая тяжелого взгляда от песка арены.       — Жаль. Этот безродный пёс поразительно быстр для своего плачевного состояния, — он сделал ленивый глоток шампанского, в то время как его свободная рука скользнула вниз и вновь тисками сомкнулась на её запястье. — Тебе стоит выпить, Розиана. Расслабься.       Она уставилась на его алебастровы пальцы, лихорадочно соображая, как сбежать из этой золотой клетки. С каждой секундой пребывание в ложе де Моранвилей становилось всё невыносимее.       — Можешь отпустить мою руку? — её голос дрогнул. — Я хочу вернуть бокал на стол.       Вместо ответа хватка Эвандера только усилилась, до боли впиваясь в кожу. Он медленно наклонился и, полуоткрыв рот, припал губами к её костяшкам с такой страстью, что сердце её не успело замереть. Это был не нежный поцелуй — скорее раскалённое клеймо. Насильственно втягивая её бархатистую молочную кожу, он оставил на ней яркий багровый след, напоследок ощутимо прикусив его, прежде чем так же резко выпрямиться.