Импрегно. Забудь.

      Гермиона Грейнджер ненавидела цвет персидской сирени. Именно такого оттенка были обои в приемной у знаменитого целителя-акушера Св. Мунго. Они резали глаза, навязчивые и слащавые, как сам факт ее здесь присутствия.       Она снова посмотрела на пергамент в дрожащих руках. Диагноз: «Беременность. 6 недель. Состояние магического ядра матери и плода: стабильное. Примечания: выявлена необычная резонансная связь…»       Слова расплывались. Шесть недель. Ровно столько прошло с той ночи.       Той ночи после победы над Пожирателями смерти на границе с Германией. После того, как она, Малфой и еще двое авроров чудом выжили. После того, как стресс, адреналин и стакан (ладно, три) огненного виски привели ее в тот самый тёмный угол «Трёх метел». К нему.       Драко Малфой. Высокий, бледный, с глазами цвета холодной грозы. Он сказал что-то колкое про ее растрепанные волосы. Она парировала ударом ниже пояса про его отца. Потом был еще алкоголь. И взгляд, который внезапно утратил всю свою враждебность, сменившись на что-то голодное и общее. Память после этого была фрагментарной: жаркие прикосновения в лифте её квартиры, его зубы на ключице, шепот, больше похожий на рык: «Грейнджер…» — и ее собственный стон в ответ.       Утром они разошлись молча, по взаимной договоренности, будто этого никогда не было. Идеальная ошибка. Идеальное забвение.       До сегодня.       Двери приемной распахнулись. «Мисс Грейнджер, целитель ждет вас…» — начало говорить милое существо-ресепшионист, но её голос затерялся в громе тяжелых шагов по мраморному полу.       В проеме, залитый светом из окна, стоял он. В черных мантиях аврора, с накладкой Департамента магических правопорядка на груди. Его взгляд, острый как лезвие, сразу нашел её. Он шел целенаправленно, отбрасывая в стороны растерянных посетителей.       «Малфой,» — выдохнула она, вжимаясь в ненавистные сиреневые обои. «Как ты…»       «В Св. Мунго всё попадает в отчёт для авроров, если речь о маге уровня «А», — отрезал он, останавливаясь в шаге от неё. Его глаза скатились к смятому пергаменту в её руке. В них промелькнуло что-то нечитаемое — шок, ярость, триумф? — и снова стал лед. — Особенно если в отчёте фигурируют аномалии магического резонанса. Мои аномалии, как выяснилось».       «Это не твоё дело,» — прошипела она, пытаясь обойти его. Его рука молниеносно сжала её запястье. Не больно, но неотвратимо.       «Ошибаешься, Грейнджер,» — его голос был низким, только для неё. — «Это моё дело в квадрате. Во-первых, потому что там половина меня. А во-вторых…» — он наклонился так близко, что её обожгло дыханием, пахнущим мятой и холодной магией. — «Потому что резонанс, который зафиксировали целители, — это не просто «необычный». Это отголосок древнего проклятия, которое, как я выяснил в архивах Малфоев, наложили на наш род столетия назад. И оно просыпается только в определённых… обстоятельствах. Таких, как зачатие наследника».       Ошеломлённая, Гермиона замерла. «О чём ты говоришь?»       «Я говорю о том, что наш… ребёнок, — слово далось ему с трудом, — может быть не только ребёнком. Он может быть катализатором. И о нём уже знают не только целители. В моём отделе вскрыли дело о чёрном аукционе, где в качестве лота фигурирует «нерождённый носитель крови Малфоев и Грейнджер». На нас уже открыта охота, Гермиона. Одиночкам не выжить».       Сердце у Гермионы бешено заколотилось. Страх за ребёнка, которого она ещё не осознала, смешался с яростью и паникой.       «Что ты предлагаешь?» — спросила она хрипло.       Драко выпрямился, не отпуская её запястья. В его глазах горел тот самый огонь, что был в ту ночь — опасный, решительный, лишённый всяких сомнений.       «Я предлагаю сделку. Временный альянс. Брак. По расчёту, разумеется,» — он сказал это так же легко, как если бы предлагал чашку чая. — «Только так я смогу легально быть рядом 24 часа в сутки, чтобы защитить тебя. И его. Мои ресурсы, твой ум, наш общий интерес. Мы находим, кто стоит за этим, уничтожаем угрозу. А потом…»       «…Потом мы разойдёмся, и ты забудешь об этом, как и договаривались,» — закончила она за него, чувствуя, как по щеке скатывается предательская слеза. От ярости. Только от ярости.       «Именно,» — кивнул он, и его палец грубо стёр слёзу. Жест был не нежным, а marking — меткой. — «Но пока что, Грейнджер, ты моя. И то, что внутри тебя — тоже. Забудь о том, чтобы бежать. Игра началась. И мы сыграем её до конца».       Он отпустил её руку, жестом приглашая следовать за собой к выходу, в неизвестность, полную опасностей и лжи — друг другу и всему миру.       Гермиона посмотрела на его спину, на свою ещё плоскую живот, а затем — на клочок пергамента с диагнозом. Страх сменился холодной, стальной решимостью. Она скомкала бумагу и бросила её в сиреневую урну.       Если это война — она будет сражаться. И если её союзник — Драко Малфой, то черт с ним. Она пережила Волдеморта. Переживёт и это.       Но когда она шагнула вслед за ним, в её голове зазвучал навязчивый, предательский вопрос: что будет страшнее — враги, которые охотятся за её ребенком, или этот язвительный, опасный мужчина, которому она теперь, по закону и магии, будет принадлежать?