Часть 1
14 февраля 2026 г., 12:17
*** ***
Драко Малфой питал к четырнадцатому февраля особенную неприязнь. В этот день воздух казался отравленным запахом дешёвого шоколада и чужих, тошнотворно-сладких надежд, а количество розового цвета превышало допустимые санитарные нормы. Но истинная пытка заключалась в другом: вот уже третий месяц его сердце срывалось в панический галоп, стоило Грейнджер просто переступить порог отдела. У него был план. Никакой мишуры, никаких пошлых купидонов. Только стиль, безупречные аристократические манеры и… признание. Но кого он пытался обмануть? Под маской ледяного спокойствия его колотило так, словно он выпил флакон бодроперцового на голодный желудок. Десять сценариев были сожжены в адском пламени самокритики, три брони в ресторанах отменены, а речь переписана столько раз, что слова потеряли всякий смысл. Спасаясь от всеобщего безумия, он засел в самом дальнем углу архива, зарывшись в древние свитки. Драко раздражённо выдохнул и поправил на носу очки. Проклятые руны плыли перед глазами от усталости, и без этого маггловского изобретения он был беспомощен, как новорожденный флоббер-червь. И он ненавидел их. Внезапно тишину архива нарушил голос. Слишком громкий, самодовольный баритон, от которого у Драко сводило скулы. Маклагген. — Ну же, Гермиона! Брось эти пыльные бумажки. Всего лишь сливочное пиво. День влюбленных, как-никак… Неужели ты хочешь провести его в компании мертвых гоблинов? Драко поднял голову, чувствуя, как внутри, где-то в районе солнечного сплетения, поднимается горячая, ядовитая волна. Сквозь узкую щель между стеллажами он увидел её. Грейнджер выглядела уставшей, её непослушные кудри выбились из строгого пучка, обрамляя лицо золотистым нимбом в свете магических ламп, а пальцы нервно сжимали стопку папок, прижимая их к груди, как щит от назойливого коллеги. Кормак нависал над ней, перекрывая путь к отступлению, и Драко помнил, что он из тех, кто не любил воспринимать слово «нет». Внутри Драко что-то щёлкнуло. Смахнув древние свитки, он встал и неспешно двинулся к Грейнджер. Шаг, другой. Он бесцеремонно вклинился в личное пространство Грейнджер, оттесняя Маклаггена плечом. Его ладонь, повинуясь чему угодно, но только не здравому смыслу, легла ей на поясницу. Ткань её блузки была мягкой, а тепло её тела под ладонью обожгло, и Драко почувствовал, как под его рукой напряглись мышцы её спины. Гермиона вздрогнула, её дыхание сбилось. Она вскинула голову, и её глаза расширились до размеров золотых галеонов. В карих радужках мелькнуло что-то… Испуг? Нет, скорее, ошеломление. — Извини, Кормак, — голос Драко прозвучал ледяным тоном, с той самой интонацией, которой он обычно отчитывал нерадивых стажёров. — Но Грейнджер уже занята. — Малфой? — Маклагген моргнул, уставившись на него своим привычным, слегка туповатым взглядом, как у оглушённого тролля. Его глаза метнулись к руке Драко, по-хозяйски лежащей на талии Гермионы, а затем медленно поползли вверх — к их лицам. — Занята? Чем? — Мной, — отрезал Драко. Он сжал её талию чуть крепче, но Гермиона, к его удивлению, не отстранилась. Наоборот, она едва заметно подалась к нему, словно ища защиты, или… поддержки? — У нас… встреча, — добавил он, наслаждаясь тем, как вытягивается лицо бывшего гриффиндорца. — Деловая. И очень, очень личная. Касающаяся вопросов национальной безопасности и, что куда существеннее, моего личного душевного равновесия. Не давая Маклаггену времени на обработку информации, Драко развернул Гермиону к выходу. Они покинули архив стремительно, оставляя позади чужое разочарование. Драко уводил Гермиону быстро, всё ещё держа её за талию, пока двери служебного лифта не отсекли их от остального мира. Только когда решётка с лязгом тронулась вверх, адреналин начал отступать, уступая место жгучему стыду из-за поведения… и о, нет, очки. Мерлин всемогущий, он всё ещё был в этих проклятых магловских стёклах. Жар прилил к щекам, мгновенно разрушая образ хладнокровного аристократа. Драко резко сорвал оправу с носа, чувствуя себя глупо. Руки предательски дрожали, когда он попытался небрежно сунуть их в карман брюк, но вместо этого едва не выронил на пол. И, отбросив любые попытки сохранить лицо, просто сжал их в кулаке до побелевших костяшек. — Малфой, что это было? — выдохнула Гермиона, глядя на него так, словно видела впервые. Она прислонилась спиной к зеркальной стене лифта, её грудь тяжело вздымалась. Взгляд карих глаз, потемневших то ли от бега, то ли от волнения, скользнул по его рукам, по небрежно расстегнутому вороту рубашки и, наконец, впился в его лицо. Драко отвёл взгляд, уставившись на кнопки этажей. — Спасательная операция, Грейнджер. Не благодари, — буркнул он, стараясь вернуть голосу привычную язвительность. — Мне нужно в Атриум. Тебе, полагаю, тоже? Но Гермиона молчала. Тишина в лифте стала густой. Драко рискнул скосить на неё глаза и замер. Она смотрела вовсе не на панель с кнопками этажей. Её взгляд был прикован к злосчастным очкам в его руке, а затем медленно поднялся и впился прямо в его глаза. Её губы были слегка приоткрыты, выпуская рваное дыхание, а на щеках горел яркий румянец, который, Драко готов был поклясться своим местом в Аврорате, не имел ровным счётом никакого отношения к идиоту Маклаггену. Впрочем, природный пессимизм тут же подсказал: к самому Малфою это, вероятно, тоже относилось мало. — Зачем ты их снял? — тихо спросила она. — Потому что я выгляжу в них как идиот, — огрызнулся Драко, чувствуя себя загнанным в угол собственной неуверенностью. Он крепче сжал тонкую оправу, не боясь раздавить её. — Как подслеповатый крот, который решил на досуге почитать «Историю магии» на древне-английском. — Ты идиот, Малфой, — мягко возразила она. Уголки её губ дрогнули, складываясь в ту самую полуулыбку, которая всегда заставляла его терять нить разговора. — Но совершенно точно не из-за очков. Драко сглотнул. Ком в горле был колючим и сухим. Его сердце снова сорвалось в тот самый дурацкий, панический галоп, ударяясь о ребра с силой бладжера. — Тебе… очень идёт, — прошептала она. Её взгляд, тёплый и какой-то тягучий, задержался на его глазах, словно мысленно возвращая стекла на место. — Ты выглядишь… серьёзным. И опасно умным. — Опасно умным? — переспросил он, чувствуя, как краска заливает уши. Голос предательски хрипнул, выдавая его с головой. — Грейнджер, ты что, пытаешься флирт… Вдруг лифт содрогнулся всем корпусом и замер с тошнотворным, визжащим скрежетом где-то в межэтажной пустоте между седьмым и восьмым уровнем. Основной свет мигнул и погас, мгновенно сменившись тревожным, пульсирующим красным сиянием аварийных ламп, превратившим её лицо в маску из теней и багрянца. — Прекрасно, — выдохнула Гермиона, переключаясь из режима «смущенная девушка» в режим «командира» с пугающей скоростью. Палочка взмыла вверх, нацелившись в панель управления, как оружие возмездия. — Алохо… Но с её кончика сорвались лишь жалкие искры, которые с тихим шипением осыпались на пол бесполезным пеплом. — Блокираторы магии, — констатировал Драко. Он остался стоять на месте, прислонившись плечом к зеркальной стене, которая теперь отражала их искаженные красным светом силуэты. — Стандартный протокол при аварии в Атриуме. Мы здесь надолго, Грейнджер. — Но нам нужно выбраться! — она нервно дёрнула плечом, и её взгляд заметался по тесной кабине. — Кормак может пойти за подмогой, или… — Кормак сейчас, вероятно, оплакивает своё уязвлённое эго в ближайшем пабе, — лениво отозвался Драко, хотя внутри у него всё натянулось, как струна. Драко сунул руку в карман пиджака. Пальцы, всё ещё подрагивающие от волнения, сомкнулись вокруг небольшой бархатной коробочки. Он таскал её с собой уже две недели, каждый раз находя сотню причин не отдавать. «Слишком пафосно», «слишком рано», «она решит, что я пытаюсь её купить, как породистую лошадь». Но сейчас, в этом душном, остановившемся лифте, залитом тревожным багрянцем аварийных ламп, все оправдания казались ничтожными и глупыми. Если не сегодня, то когда? Когда она в очередной раз полезет в пекло и, не дай Мерлин, не вернётся? — Грейнджер, — позвал он. Голос прозвучал глуше, чем он рассчитывал. Гермиона обернулась, всё ещё сжимая бесполезную палочку. — Что? Малфой, если ты собираешься пошутить про то, что мы умрём в лифте в День святого Валентина, то лучше… — Подойди. Она осеклась. Что-то в его тоне — может быть, отсутствие привычной язвительности — заставило её подчиниться. Она сделала шаг, сокращая и без того ничтожное расстояние между ними. Теперь он мог различить золотистые крапинки в её глазах даже в полумраке. — Ты магнит для неприятностей, — тихо произнёс Драко. Он вынул руку из кармана, но коробочку не открыл, просто держал её на ладони. — Застреваешь в лифтах, привлекаешь идиотов вроде Маклаггена, лезешь в дебри, куда боятся ступать опытные ликвидаторы проклятий. — Это специфика моей работы, — она нахмурилась, глядя на его сжатый кулак с опаской. — К чему ты ведёшь? — К тому, что я устал седеть раньше времени, читая твои отчёты о рейдах. Драко щёлкнул замком коробочки. Внутри, на чёрном шелке, лежал кулон. Это было не вычурное фамильное колье с проклятыми бриллиантами, которое весило больше, чем могла бы выдержать шея Грейнджер. Тонкая платиновая цепочка и небольшой кулон в форме капли из лунного камня, оплетённого серебряной вязью рун. Камень слабо, но ровно пульсировал неякрим светом, разгоняя красный морок аварийных ламп. Гермиона судорожно вздохнула. Её рука потянулась к кулону, но замерла в полпути. — Драко… Это… — Это не просто украшение, — пояснил он, прежде чем она успела возмутиться дороговизной подарка. — Это модифицированный протеев щит. Я перенастроил его. Он поглощает любые проклятия ментального и парализующего типа. И ещё… он связан со мной. — Связан? — она подняла на него взгляд, в котором удивление смешивалось с подозрением. — Если твой пульс подскочит до критической отметки или щит будет пробит, я почувствую это, — Драко говорил быстро, пытаясь скрыть волнение за сухими фактами. — Где бы я ни был. Даже если я буду на другом конце мира или застряну в чёртовом лифте без магии. Гермиона молчала. В зловещем багровом полумраке она смотрела на мерцающий камень, словно это была самая красивая и одновременно самая пугающая вещь, которую она когда-либо видела. Её пальцы дрогнули, но коснуться она не решалась. — Это артефакт из хранилища Блэков? — наконец спросила она шёпотом. — Нет. Мерлин, конечно же, нет, — Драко оскорбленно фыркнул, и его руки, удерживающие бархатную коробочку, едва заметно дрогнули. — Ты действительно держишь меня за идиота, Грейнджер? Я не настолько безумен, чтобы вешать тебе на шею фамильное проклятие, замаскированное под ювелирное изделие. Этот камень чист. Я лично вымачивал его в святой воде и лунном свете столько времени, что мои руки до сих пор пахнут как алтарь в монастыре. Гермиона наконец протянула руку и кончиками пальцев коснулась прохладной поверхности камня. И он отозвался мгновенной вспышкой голубого света, словно приветствуя её. — Но зачем, Драко? — она подняла на него взгляд, пронзительный и серьезный, игнорируя его попытку отшутиться. — Протеевы чары такого уровня требуют большого расхода магии. Зачем тебе это? Драко сжал челюсти так, что желваки на скулах болезненно напряглись. Он мог бы соврать. Сказать, что это просто параноидальная мера предосторожности, что Поттер свернёт ему шею, если с «золотой девочкой» что-то случится, или что Аврорату просто невыгодно терять своего лучшего аналитика. Это было бы в его стиле — спрятаться за цинизмом и служебными инструкциями. Но в этом тесном лифте, где аромат её духов смешивался с чувством его собственного страха, ложь казалась кощунством. — Потому что я не могу спать, — тихо признался он. Драко смотрел куда-то в сторону, на металлическую обшивку двери, лишь бы не встречаться с ней глазами. Признаваться в слабости было физически больно. — Потому что каждый раз, когда ты отправляешься в рейд, я… Я думаю о том, что с тобой может случиться что-то серьёзное, и я даже не узнаю об этом вовремя. Я хочу знать, что твоё сердце бьётся. В ту секунду, когда оно ускорится от страха, я буду знать. Считай это эгоизмом. Гермиона замерла. Её губы приоткрылись, выпуская судорожный вздох, а в глазах, расширенных до предела, отразился красный блик аварийной лампы. Её бровь чуть вопросительно взметнулась вверх, словно она пыталась переварить услышанное, разобрать его признание на составляющие, как сложную руническую формулу. — Ты… ты что, пытаешься сказ… Договорить она не успела. Лифт внезапно содрогнулся всем корпусом, издав тошнотворный металлический скрежет. Кабину тряхнуло так сильно, что Гермиона пошатнулась и инстинктивно схватила Драко за лацканы пиджака. Её беспокойные кудряшки защекотали лицо, а нос уткнулся куда-то ему в шею. У него сперло желание от такой близости к ней. В этот миг Драко был готов начать молиться, прося любых богов — старых, новых, даже маггловских — оставить их в этом лифте ещё хотя бы на пару минут. Чтобы насладиться теплом и дрожью, исходящей от Грейнджер, ещё хотя бы несколько мгновений. Но мироздание, как всегда, обладало паршивым чувством юмора. Интимный багровый полумрак мигнул и исчез, безжалостно сменившись ярким, режущим глаза светом основных ламп. Вентиляция с натужным гудением ожила, впуская поток холодного, отрезвляющего воздуха, а пол под ногами дрогнул и поплыл вверх. Магия момента была упущена. Несколько секунд они стояли, застыв в нелепой близости. Гермиона всё ещё сжимала ткань его дорогого пиджака, а Драко нависал над ней, чувствуя себя так, словно его только что выдернули из глубокого транса ведром ледяной воды. Осознание накрыло обоих одновременно. Они отпрянули друг от друга, словно ошпаренные. Гермиона врезалась спиной в поручень, судорожно поправляя выбившуюся прядь и разглаживая мантию, а Драко резко отвернулся к дверям, одергивая пиджак дрожащими пальцами. Он чувствовал себя так, словно его выдернули из глубокого транса ведром ледяной воды. Тишина в лифте теперь была не звенящей и многозначительной, а колючей и неловкой. — Кхм, — выдавил Драко, глядя на сменяющиеся цифры этажей с таким вниманием, будто от этого зависела судьба мира. — Полагаю, аварийные бригады сработали быстрее обычного. — Да, — голос Гермионы звучал неестественно высоко. Она яростно пыталась пригладить выбившийся локон, не глядя в его сторону. — Вероятно. Очень… оперативно. Драко почувствовал тяжесть бархатной коробочки в ладони. Момент был упущен. Безвозвратно и глупо. Признание, повисшее в красном полумраке, теперь, при свете дня, казалось бредом сумасшедшего. Он сжал кулак, собираясь сунуть чертов кулон обратно в карман и забыть об этом позоре. — Малфой, подожди. Он замер. Гермиона всё ещё стояла в своём углу, прижимая папку к груди, но её взгляд был прикован к его руке. — Ты хотел подарить мне его, — констатировала она. — Я хотел избавить нас обоих от лишних неловкостей, — огрызнулся Драко, не оборачиваясь. — Забудь, что я говорил. Это был… побочный эффект кислородного голодания. Считай, что я бредил. — Нет, — твёрдо сказала она. Драко, нахмурившись, медленно повернулся. Гермиона стояла в противоположном углу кабины. Она всё ещё была красной, но в её глазах горел тот самый огонь, который появлялся перед особо запутанным делом. Она сделала неуверенный шаг вперёд и протянула ладонь. — Отдай мне его. Драко скептически выгнул бровь, пытаясь вернуть на место привычную маску высокомерия, хотя сердце колотилось где-то в горле. — Чтобы сдать в Отдел Тайн на проверку? Или написать доклад о нелегальном использовании Протеевых чар? — Потому что модификация чар, о которох ты говорил… — она запнулась, и её щёки снова слегка порозовели, но взгляд остался прямым, — это гениально, Малфой. Связать артефакт с биологическим ритмом носителя и создателя, не используя тёмную магию крови… Я читала о теоретической возможности такого плетения, но никто не мог стабилизировать… артефакт. Драко моргнул. Конечно. Грейнджер всегда оставалась Грейнджер. Даже после полу-признания в любви и почти аварийной остановки его сердца, её мозг цеплялся за факты, за науку, за логику. Она принимала подарок не как жест романтики, а как уникальный образец магического искусства. Это было… обидно. И в то же время приносило невероятное облегчение. Это возвращало их на понятную территорию. — Мне нужно изучить структуру чар. Это… это гениально, Малфой. С профессиональной точки зрения. Я не могу отказаться от возможности исследовать такой редкий артефакт. И, разумеется, протестировать его защитные свойства. — Только ради науки, Грейнджер? — криво усмехнулся он. — Исключительно, — кивнула она, хотя её пальцы слегка подрагивали. — Это… профессиональный интерес. Драко выдохнул, чувствуя, как отпускает тугой узел в груди. Он вложил коробочку в её протянутую ладонь. Их пальцы соприкоснулись — всего на мгновение, но разряд пробежал по коже, игнорируя всякую логику и научный интерес. — В таком случае, — пробормотал он, снова поправляя очки, — надеюсь, ты оценишь изящество исполнения. Лифт звякнул, сообщая о прибытии в Атриум. Двери лифта разъехались с жизнерадостным, совершенно неуместным звоном. Атриум обрушился на них лавиной. Это был час пик: сотни волшебников спешили к каминам, гул голосов напоминал жужжание растревоженного улья, а воздух был спёртым, пропитанным запахами дешёвого парфюма и пороха из каминов. После интимной, звенящей тишины аварийной кабины этот шум ударил по оголённым нервам Драко ещё сильнее. Они буквально вывалились наружу. Драко пошатнулся, пытаясь восстановить равновесие. Жара, оставшаяся в лифте, всё ещё пульсировала под кожей, смешиваясь с фантомным ощущением её волос на своем лице и тяжестью того факта, что он только что, фактически, вручил ей часть своей магии, часть своей жизни. Гермиона, однако, словно оставила все эмоции за закрывшимися дверями. Её спина выпрямилась, и режим командира включился на полную мощность, отсекая всё личное, что произошло между седьмым и восьмым этажами. Она отчаянно пыталась вернуть их мир в безопасные рамки логики, устава и служебных инструкций. Она резко остановилась в метре от него, но не смотрела в глаза — её взгляд был прикован к вороту рубашки. — Спасибо за помощь с Кормаком и за кулон, Драко, — её голос звучал сухо, почти официально, хотя пальцы судорожно сжимали бархатную коробочку. — Я проведу независимую оценку и верну тебе стоимость материалов и работы за артефакт. Не стоит так тратиться на меня. И… давай забудем этот спектакль со свиданием. Это было… ситуативно и весьма забавно. Она развернулась на каблуках, нацелившись на стройный ряд каминной сети. Драко застыл. Слова ударили его сильнее, чем любой ступефай. Вернёт деньги? Забудь спектакль? После того, как он чуть не задохнулся от её близости? Внутри Драко что-то оборвалось. С громким треском сгорели последние предохранители его выдержки, его хвалёной фамильной гордости и всей этой дурацкой, трусливой стратегии «холодного и загадочного ухаживания воспитанного аристократа». К чёрту стратегию. К дьяволу манеры. Он не побежал за ней. Он просто остался стоять посреди людского потока, набрал в грудь побольше воздуха, пропитанного магической пылью, и заорал. Заорал так, как не кричал даже в выручай-комнате, когда горел Адский огонь. Перекрывая гул толпы, шум каминов и собственный страх: — ДА К ЧЕРТУ СПЕКТАКЛЬ, ГРЕЙНДЖЕР! Люди вокруг начали спотыкаться и останавливаться, но Драко видел только её удаляющуюся спину, которая вдруг замерла. — КАКИЕ, К САЛАЗАРУ, ДЕНЬГИ?! — рявкнул он, чувствуя, как срывает голос, и вены на шее вздуваются от напряжения. — ТЫ САМАЯ УМНАЯ ВЕДЬМА СТОЛЕТИЯ, А НЕ ВИДИШЬ ДАЛЬШЕ СВОЕГО СОБСТВЕННОГО НОСА! Я ДЕЛАЮ ЭТО НЕ ЧТОБЫ СПАСТИ ТЕБЯ ОТ МАКЛАГГЕНА! И НЕ СТОЛЬКО РАДИ ТВОЕЙ БЕЗОПАСНОСТИ! Он сделал шаг вперёд, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони, и выдохнул последнее, самое главное, швыряя эти слова ей в спину как обвинение, как признание, как полную и безоговорочную капитуляцию: — А ПОТОМУ ЧТО ТЫ МНЕ НРАВИШЬСЯ, ИДИОТКА! Атриум буквально умер. Гул голосов исчез, словно кто-то рванул рубильник. Стало так тихо, что Драко услышал, как где-то у фонтана Братства с лёгким, издевательским шелестом упало на пол чьё-то перо. Сотни глаз уставились на него. В одном из каминов в десяти метрах от них вспыхнуло зелёное пламя, и оттуда, бодро отряхиваясь, шагнул Поттер. — Фух, ну и денёк… — начал он, поднял глаза, увидел застывшую толпу, пунцового, но яростного Малфоя и бледную Гермиону, застывшую посреди такой же неподвижной толпы. Поттер поперхнулся воздухом, выпучил глаза и громко, с надрывом подавился сажей, согнувшись в приступе кашля. Драко стоял посреди Атриума, тяжело дыша, как загнанный зверь. Его идеально уложенные волосы растрепались, очки съехали набок, пиджак скосился. Он был красный, взъерошенный, злой, но абсолютно, вызывающе гордо вскинул подбородок. В мёртвой тишине, нарушаемой лишь предсмертным кашлем Поттера, Гермиона медленно, очень медленно повернулась. Её глаза были огромными, а рот приоткрыт в совершенном шоке. Она всё ещё сжимала коробочку в своих пальцах. Гермиона моргнула. Сделала несколько неуверенных шагов. В её глазах, там, где секунду назад был холодный разум, разгоралось то самое пламя, которое он видел в лифте. — Ты назвал меня идиоткой, Малфой? — тихо спросила она, подходя вплотную, совершенно игнорируя толпу зрителей. — Это единственное, что ты услышала из моей речи? — огрызнулся он, уже теряя запал под её взглядом. — Нет, — уголок её губ дрогнул в улыбке. Она протянула руку и схватила его за галстук, решительно притягивая к себе. — Я услышала главное. И когда она поцеловала его — жадно, отчаянно, наплевав на Статут, на Поттера и на приличия, — Драко понял, что это был самый блестящий провал в истории семьи Малфой.
