Отметка

Шейн ненавидел такие мероприятия. Смокинги, галстуки-бабочки, фальшивые улыбки и обязательные разговоры ни о чем. Но контракт обязывал — «Монреаль Метрос» были генеральным спонсором вечера, и вся команда явилась в полном составе. В том числе и приглашенные гости. Он стоял у фуршетного стола с бокалом шампанского, который даже не пил, и делал вид, что увлеченно изучает этикетку на бутылке. — Выглядишь так, будто на допросе, — раздалось над ухом. Хайден Пайк. Счастливо улыбающийся и уже успевший умять канапешек. — Лучше бы был на допросе, — буркнул Шейн. — Расслабься. Тут даже есть на кого посмотреть, — Хайден кивнул в сторону толпы. — Вон, например. Шейн проследил за его взглядом и почувствовал, как внутри всё привычно ёкнуло. Илья Розанов стоял у противоположной стены в идеально сидящем черном костюме, с бокалом в руке, и разговаривал с каким-то пожилым мужчиной. Волосы зачесаны назад, открывая высокий лоб, на губах вежливая улыбка. И, словно почувствовав взгляд, он поднял глаза. Их взгляды встретились на секунду. Ровно на одну секунду, после которой Илья невозмутимо отвернулся и продолжил разговор. Никто вокруг ничего не заметил. Кроме Хайдена. — Классика, — прокомментировал он. — Вы даже здесь делаете вид, что незнакомы. — Мы и есть незнакомы, — автоматически ответил Холландер. — Ага. А я принц Уэльский. Шейн хотел ответить, но в этот момент кто-то тронул его за плечо. Он обернулся и увидел маму. Юна Холландер сияла в темно-синем платье, с идеальной укладкой и той самой улыбкой, от которой у Шейна всегда теплело на душе. — Сынок! — она чмокнула его в щеку. — Я так рада тебя видеть! Ты сегодня такой красивый. — Мам, ты здесь откуда? — Нас пригласили спонсоры фонда, я же говорила, — она отстранилась и оглядела его с головы до ног. — Смокинг сидит отлично. Хотя галстук немного съехал. Юна потянулась поправить галстук сына, и ее рука на секунду замерла. Шейн почувствовал, как мамины пальцы коснулись его шеи чуть выше воротника. Осторожно, почти невесомо. А потом она убрала руку и посмотрела ему в глаза. В ее взгляде мелькнуло что-то быстрое — укоризна? смех? — но через секунду она уже улыбалась как ни в чем не бывало. — Аккуратнее надо быть, сынок, — сказала она тихо, одними губами. — Воротничок не скрывает всё. Шейн похолодел и машинально дернул руку к шее. Мама перехватила его запястье. — Не дергайся. Я поправила, — она поправила воротник еще раз, теперь уже демонстративно медленно. — Никто не увидит. Расслабься. Шейн выдохнул. — Спасибо, мам. — Потом спасибо скажешь, — она подмигнула и перевела взгляд куда-то за его спину. — А теперь пошли поздороваемся с ним. Официально. Как полагается. Шейн проследил за ее взглядом и понял, что она смотрит на Илью. Тот как раз закончил разговор и теперь стоял один, делая вид, что изучает программу вечера. — Мам, ты уверена? — Шейн, — Юна посмотрела на него с мягкой укоризной. — Я знаю Илью уже полгода. Вы приезжаете к нам каждые выходные. Он присылал мне цветы на день рождения. Я кормила его спагетти и обсуждала Аллу Пугачеву. – Она показательно подняла бровь. — Да ты права... Будет странно, если ты не подойдёшь к нему. Она взяла его под руку и уверенно повела через зал к Илье. Шейн чувствовал себя так, будто его ведут на расстрел, хотя мама улыбалась и кивала знакомым. Он точно знал, что сейчас придётся разыгрывать глупый спектакль. И это абсолютно его не вдохновляло. Илья увидел их приближение за три метра. Шейн заметил, как на секунду дрогнули его пальцы, сжимающие бокал, но лицо осталось абсолютно спокойным. — Добрый вечер, миссис Холландер, — сказал он с легким поклоном, когда они подошли. — Рад вас видеть. Вы сегодня прекрасно выглядите. — Илья, сколько раз говорить — просто Юна, — мама чмокнула его в щеку, и Шейн дернулся, потому что вокруг были люди. — Ой, не дергайся, — она обернулась к нему. — Мы просто здороваемся. Никто не подумает ничего плохого. Вокруг действительно никто не обращал внимания — ну подумаешь, мама игрока здоровается с игроком другой команды. Вежливость. Тем более, что у Холландера с Розановым была своя спортивная школа и благотворительный фонд. Вряд ли кто-то мог подумать о том, что Розанов все еще не был знаком с родителями Шейна. — Холландер, ты какой-то напряженный, — заметил Илья с идеально невинным лицом. — Все в порядке? — В полном, — сквозь зубы ответил Шейн. — А я вот хотела спросить, — вмешалась Юна, беря Илью под руку и отводя чуть в сторону, будто для приватного разговора. — Ты вчера моему сыну что-то говорил про новую кампанию фонда? Он весь вечер задумчивый ходил. Шейн нахмурился — никакой тактики не было, но мама явно что-то задумала. Илья понял первым. — Ах да, кампания, — он кивнул с серьезным лицом. — Мы обсуждали новую рекламу фонда со Скоттом Хантером. — Илья, дорогой, — сказала она сладким голосом. — А ты знаешь, что у хоккеистов очень нежная кожа? Особенно на шее. Любое неосторожное движение — и сразу синяк. Илья выдержал взгляд с честью, достойной спортсмена, выигравшего Кубок Стэнли. — Я знаю, миссис Холландер. Я очень аккуратен. Всегда. — Правда? — она приподняла бровь. — А вот Шейн говорит, что вы на льду деретесь постоянно. — Юна прищурилась и вдруг, повернувшись к Шейну, резко поправила ему воротник. Резко и точно. Шейн дернулся, но было поздно — мамины пальцы на секунду задержались на его шее, оголяя край засоса, который скрывался под тканью. Всего на секунду. Ровно настолько, чтобы Илья успел это увидеть. Илья кашлянул в кулак. Юна поправила воротник обратно и повернулась к нему. — На льду — другое дело, — Илья улыбнулся своей самой обаятельной улыбкой. — На льду мы соперники. — А вне льда? — Вне льда я очень аккуратный человек, стараюсь, по крайней мере, — он посмотрел на Шейна коротко, но так, что у того подогнулись колени. — С особо ценными вещами обращаюсь бережно. Юна проследила за его взглядом и удовлетворенно кивнула. — Хороший ответ. Но я все же хочу кое-что сказать, — она понизила голос, так что слышать могли только они трое. — Илья, ты мне нравишься. Правда. Но если из-за твоей неаккуратности кто-то еще увидит то, что видела я — тебе не поздоровится. У меня есть скалка. Очень старая. Еще бабушкина. Илья моргнул. — Миссис Холландер... Юна, – тут же поправился он. – Я... — Я знаю, что ты любишь моего сына, — перебила она. — И он тебя любит. Я всё знаю. Но пока вы не готовы сказать всем — будьте добры, соблюдайте конспирацию. Шея, Илья. Шея — самое опасное место. Засосы надо ставить там, где их никто не увидит. Это азбука. Шейну хотелось провалиться сквозь землю. Его щеки, усыпанные веснушками, пылали красным, окрашивая заодно и уши. — Мам! — Что «мам»? Я права, и ты это знаешь, — она повернулась к Илье. — Ты понял? — Так точно, — ответил Илья с абсолютно серьезным лицом. — Шея — табу. — Умница, — Юна кивнула. — Приезжайте в воскресенье на пироги. Оба. И чтобы без синяков на видных местах. Она чмокнула Шейна в щеку, еще раз кивнула Илье и уплыла в толпу, оставляя за собой шлейф духов и полное разрушение. Шейн и Илья стояли молча. — Твоя мама... — начал Илья. — Не говори ничего. — Она потрясающая. — Она безумная. — Она права, — Илья вдруг улыбнулся. — Шея — табу. Буду ставить метки ниже пояса. Как тебе такая тактика? Шейн фыркнул, но не смог сдержать улыбку. — Ты идиот. — Твой идиот. И твоя мама меня теперь точно не убьет. Потому что я согласился на пироги. — Она не поэтому. — А почему? Шейн посмотрел на него долгим взглядом. — Потому что ты ей правда нравишься. Она бы не угрожала тому, кто ей безразличен. Илья улыбнулся — тепло, открыто, совсем не так, как улыбался минуту назад для окружающих. — Тогда в воскресенье я приду с цветами. Для нее. — Для нее — обязательно, — Шейн поправил воротник, который снова съехал. Где-то в толпе мелькнуло темно-синее платье Юны — она разговаривала с какими-то важными людьми и смеялась, запрокидывая голову. Идеальная мама. Идеальный союзник. Идеальный хранитель их тайны. Шейн проводил ее взглядом и подумал, что ему невероятно повезло. И с мамой, и с этим русским идиотом, который сейчас стоял рядом и делал вид, что обсуждает погоду. — Шейн, — тихо сказал Илья, глядя куда-то в сторону. — Твоя мама сказала «пока вы не готовы сказать всем». — Ну? — А ты готов? Шейн помолчал. — Не знаю. А ты? Илья повернул голову и посмотрел на него. — С тобой — готов ко всему. Где-то играла музыка, люди смеялись, хрустели бокалы. А они стояли в толпе, делая вид, что просто коллеги по цеху, и говорили о самом важном. Ровно до тех пор, пока в кармане Розанова не завибрировало сообщение.

«Илья, сынок, если сделаешь моему мальчику больно — я найду тебя даже в России. С любовью, Юна ❤️»

Илья показал экран Шейну. Тот прочитал и рассмеялся. — Я в аду, — сказал Илья сквозь смех. — В раю, — поправил Шейн. — В раю с очень опасной тёщей. — Будущей тёщей, — Илья поднял бокал. — За это и выпьем. Они чокнулись — коротко, по-деловому, как чужие люди. Никто вокруг не обратил внимания. А засос на шее Шейна больше никто не увидел. Потому что мама уже всё поправила.