Тору и Руру.

Годжо Сатору маленький. Ему лет десять. Почти одиннадцать. Он живет в каком-то дворце, где двери слишком высоко, взрослые смотрят на него и шепчутся вокруг: "И это он – шестиглазый?", а школьники шарахаются или заходятся возбуждёнными голосами, стоит ему пройти мимо. Он носит длинные кимоно, его волосы подстригают раз в несколько дней и просят не выходить на улицу. Годжо Сатору десять лет и восемь месяцев, а из друзей у него оживший труп панды одного из старших учеников и библиотека, забитая до потолка книгами про шаманов и проклятья, где мелькают слова "величайший" и "сильнейший" и Годжо закатывает глаза, когда ему говорят, что это пророчества, а говорится в них про него. Ему всего десять и у него нет друзей. Он ходит в длинных, светлых кимоно, ему часто стригут волосы, он дни проводит в библиотеке и у него нет друзей. Один раз Яга – тот самый ученик с маленькой пандой – подбрасывает ему новую книгу. Он не подходит лично, он кладет ее ему в комнату и подписывает на листочке       "Для шистиглазого. От Яги. " Он хмурится от первого, но успокаивается от второго. Он читает эту книгу и... И ему становится грустно. Ему десять лет и у него нет друзей. Его держат взаперти замка-школы, рассказывают про монстров и про то, что ему предстоит защищать мир и людей. А он хочет просто качаться с кем-то на качелях как тот мальчик в книжке. Хочется бегать наперегонки по площадке – интересно, какие они, эти площадки? – и не думать обо всем том, что ему говорят изо дня в день. Годжо Сатору десять лет, восемь месяцев и двадцать девять дней когда он решает сбежать из этого зоопарка (зачеркнуть!) тюрьмы (зачеркнуть!!!) школы, чтобы хоть раз почувствовать себя свободным. Он бредет по горной местности в своем кимоно и пинает камушек, который еще наверху попался ему на пути. Он допинывает этот камушек до самого низа тропинки и тот врезается в массивные ворота. Годжо Сатору маленький, а потому не высокий ростом и широкостью тоже не вышел и легко пролезает сквозь прутья. И свобода ощущается покалывающей на кончике языка клубникой. Свобода ощущается как давно забытый сон, который резко вспоминаешь и возникает это ощущение легкости. Он без промедлений делает первые шаги, разводит руки в стороны глубоко вздыхает, впуская в свою грудь свободный воздух. И свободный ветер перебирает его локоны, портя прическу, ероша всю конструкцию, над которой старейшины так старались день ото дня. И свободная земля жжет его ноги нагретым июльским солнцем, заставляя улыбнуться от этого ощущения. Он делает следующие свободные шаги, дышит свободным воздухом и почти бежит к ближайшей маленькой деревушке в которой – как он узнал пристально разглядывая библиотечные свитки и карты – находится станция. У него почти нет денег, ему всего десять лет, но контролер моргает, смотрит на высокую и суровую женщину по пятам которой он идет и пропускает без билета, пожимая плечами и, видимо, предполагая, что он – ее сын. И совсем не важно что волосы у него не темно-коричневые, а снежно-белые и глаза не блекло-зеленые, а как летнее небо: голубые. Он садится на пустое место и пялится в окно, смотря как дома сменяют деревья, на фоне вырисовываются и пропадают горы, домики становятся мегаполисами, на станциях туда-сюда снуют люди, кто-то кого-то целует в щеку, кто-то кого-то пихает – по-дружески – локтем в бок, беззаботно смеясь. Годжо совсем не интересуется тем, что на него – беловолосого, с солнечно-голубыми глазами, в кимоно и сандалях – пялятся так же, как он – в окно. Он не знает куда едет и не слушает остановки. Для него даже мир за окном не совсем существует. Это кажется картинкой, как в тех книгах. А в голове он мысленно чертит линию на тех старых картах, отмеряя, как далеко он уехал и куда может попасть дальше. Когда станции с яркими вывесками и толпами заканчиваются он смотрит на длинную реку, которую они проезжают по мосту и деревушку по ту сторону. Когда поезд останавливается, Сатору быстро спрыгивает с сиденья – он маленький и не достает ногами до пола – чтобы выбежать из вагона за мгновение до того, как двери захлопнуться, зажевывая кусочек его наряда. Поезд трогается, ткань рвется и были бы здесь старшие – без устали ругали бы его. Но их здесь нет. Зато есть маленький Годжо Сатору и чувство свободы, дающее спокойно, глубоко и размеренно дышать. Шестиглазый (зачеркнуть!) мальчик делает смелые шаги вперед. Эта станция настолько отдалённая и заброшенная, что здесь нет ни контролёров, ни турникетов, а помимо него из поезда вышел лишь серьезный, уставший мужчина. На плечах мужчины сидит яркая птица с блеклыми, наполовину выпавшими перьями и Сатору, не задумываясь, машет ей рукой, а она растворяется в воздухе, успевая напоследок лишь открыть на него рот. Мужчина несколько раз моргает, выпрямляется, подергивает плечами и делает такие же смелые, как и Годжо, шаги вперед. Годжо решает пойти за ним. Здесь некому обращать на него внимание, так что мальчика в белом кимоно, с белыми волосами и светлыми-светлыми глазами никто не замечает, хотя он идет в двух шагах от серьезного (зачеркнуть!) мужчины. Они минуют несколько магазинов, где за прилавками почти разваливаются на кассе кассиры. Сатору подавляет желание что-то купить, потому что у него нет денег. Годжо останавливается лишь тогда, когда мужчина заворачивает вправо, толкая калитку своего дома – они шли мимо частных домиков уже пол часа – а впереди виднеется она.       Площадка. Краска на ней облупилась, от горки волнами исходит тепло, искажая пространство и обманывая глаза, качели деревянные и есть ощущение, что от них останутся в ногах занозы, стоит раз прокатиться. Но эта площадка словно воплощение мечты десятилетнего Годжо Сатору – шестиглазого. В будущем: сильнейшего шамана, среди всех, защитника человечества, владеющего бесконечность и... И такого же ребенка, как и все другие. На площадке пусто, сухо и жарко. Годжо размещается в песочнице, которая скрыта от палящего солнца горкой. Он копается в песке и ему приятно то, что в его сандали попадает песок, а белое кимоно почти стало снизу желтым, потому что он решил что на корточках не удобно и плюхнулся на песок коленями. Он не проводит там много времени, перемещаясь от одной части площадки к другой и дыша свободой. С горки он скатывается один раз и смеется от того, что его голую кожу ног обдирает, когда он неумеючи падает на спуске, потому что не знает, как правильно это делать. Как качаться на качелях он тоже, кстати, не знает, поэтому лишь толкает их, сгружая на деревянную поверхность горстки с песком и смотря как их разносит от движения. — Эй ты! — раздается внезапно голос и Сатору дергается, просыпая новую горстку песка, которую нес к качелям, — ты что делаешь? Он оборачивается и встречается с черным. Он настолько не привык, что несколько раз моргает, пытаясь понять, что это за цвет. Перед ним стоит другой мальчик. Он выше Годжо, чуть шире в плечах, на нем длинная, черная, явно ему не по размеру майка и черные шорты до колен. У него черные кроссовки, черные волосы и темно-темно карие глаза. Сатору моргает своим ясным взглядом еще несколько раз, пока мальчик не упирает руки в бока, грозно делая шаг вперед. — Что ты тут вообще делаешь? Что на тебе? Откуда ты? Почему так вырядился? Какой-то праздник? — Годжо открывает рот, но его прерывают, — у нас здесь праздников нет, а ты портишь зазря качели! Ты что, не знаешь как ими пользоваться?! — Нет, — уверенно отвечает Сатору, резко улыбаясь, — не знаю. Научишь? Черный мальчик хмыкает, но руки с боков убирает, делая шаг вперед и больно ударяя Сатору по рукам, от чего тот роняет весь песок, что еще не уронил. — Для начала убери это! — мальчик хватает его за запястья и насильно заставляет потереть руки друг об друга, избавляя от мелких песчинок, — и протри качели! Они же теперь все в песке! — Как тебя зовут? — вдруг спрашивает Годжо и вытирает ладони и кимоно, ожидая ответа. Другой мальчик хмыкает, расставляет ноги на ширине плеч, упирает одну руку в бок, а второй почти тыкает Сатору в лицо. — Сугуру! — говорит он торжествующе и весело трясет головой, — Сугуру Гето! Меня здесь все знают. — Я не от сюда. — Я уже понял. Годжо улыбается и толкает качели рукой, давая им покачнутся туда-сюда, пока другой мальчик (зачернуть!) Сугуру не ловит дощечку своей рукой. — А тебя как зовут? Годжо хлопает глазами. Он не привык к таким вопросам. В его "замке" все знают его, даже если никогда не видели. И одного видя выходящей беловолосой макушки достаточно, чтобы они зашептались: "Сатору! Сатору! Это Годжо Сатору! Шестиглазый! Владеющий бесконечностью!" Но он смотрит на Сугуру и понимает, что тот и правда не знает его имени. — Сатору, — отвечает он, замечая, что даже их кожа различается: у Гето она темнее. Видимо это и называли "загар" в книгах, — Сатору Годжо. — Круто! Но слишком сложно, — отвечает Сугуру и Годжо хочется возмутиться, что вообще-то их имена очень похожи и если его имя сложное, то имя Гето – тем более, — я буду звать тебя Тору! — Тогда я буду звать тебя Руру. Сугуру издает тихое, но недовольное "ох!" и обвиняюще тыкает пальцем Сатору в щеку. — Это звучит по-девчачьи! — Ничего подобного! — Как у девчонки! — он тыкает пальцем снова, на этот раз в бок, заставляя Годжо хихикнуть, — я похож на девчонку?! — Ну... — Годжо притворно задумывается над этим вопросом, вызывая еще больше недовольных звуков от Гето, — тебе бы пошли длинные волосы! — Ничего подобного! Они смотрят друг на друга пару секунд, словно борясь взглядами и Годжо успокаивает то, что на Гето не больно смотреть. Он почти уверен что на него – больно. Он слишком яркий и светлый. А Гето – успокаивающая темнота, в которой не страшно потеряться, потому что мягкие, детские черты лица делают ее совсем не страшной. — Ты правда не умеешь кататься на качелях? — в итоге спрашивает Гето, оглядывая всего Сатору знающим что-то взглядом. — Ага, — просто отвечает он, — у нас таких нет. Научишь? — Это ж из какого ты захолустья сбежал... — хмурит брови Сугуру, а потом расплывается в улыбке, — учись, пока я жив, Тору! Сугуру толкает качели и запрыгивает на них, начиная раскачиваться туда-сюда. Наклоняет корпус вперед, ноги – назад, держится руками за ржавую цепочку, привязанную к деревяшке. Корпус – назад, ноги – вперед, руки – раскинуты в стороны. Изо рта слышится смех. — Чему тут учиться? Это же так просто! — он снова хватается руками за цепочку и смотрит на Годжо, не переставая медленно и размеренно двигать ногами, — как дышать! Годжо молчит о том, что иногда ему тяжело дышать. Когда накатывает ощущение того, что его будущее и его существование уже определено и он никогда-никогда не сможет поступить в обычный колледж, гулять с друзьями по кафешкам или ходить в кино. Он уверен, что это так. К этому его готовят старейшины. — Дай мне попробовать, — вместо этого отвечает Сатору и Гето мастерски спрыгивает, не останавливая качели. Годжо удивленно распахивает глаза, — ого! — Ага! Это меня знакомая из школы научила. Я правда в первый раз колено разбил, но было круто! — И правда круто! Годжо останавливает качели руками и осторожно забирается на них, начиная неуверенно раскачиваться. Как он смотрел: тело – вперед, ноги – назад, руками – держатся. И наоборот. Дощечка слабо качается из стороны в сторону, но не так сильно, как это было у Сугуру. Годжо недовольно вздыхает. — Руру, у меня не получается! — Ты такой проблемный, — отвечает Сугуру и подходит, толкая руками деревяшку снизу. От этого она сразу движется и Годжо удивленно охает, начиная повторять те же движения, что и раньше, — давай, Тору, я положил начало, теперь должно быть легче раскачаться. И у него правда получается. Он взлетает все выше с каждым разом, видит солнце все ближе и ближе, прежде чем оно резко исчезает в вышине, ветер перебирает волосы и ощущается это чувство свободного падения. — Ух ты! — почти кричит Годжо, потому что в его ушах – ветер, в его волосах – ветер и в его голове тоже – ветер. — Всё, слезай, моя очередь! — с яркой, светлой улыбкой говорит Сугуру и они оба понимают одну вещь: Сатору не умеет останавливаться. — Эй, Руру, я... — Сатору на секунду застывает, хлопая небесно-голубыми глазами и пытаясь сосредоточиться на ситуации, но в голове его только ветер, — я не знаю, как остановится. — Спрыгни! Годжо снова хлопает глазами, ощущает, что одна белая ресница только что выпала и улетела и загадывает желание не разбить колено, поддаваясь на чужое радостное волнение и предвкушая ощущение невесомости. Когда он начинает подниматься на вершину он прыгает – ровно на этой же высоте прыгнул и Сугуру, он запомнил – отрывая свое светлое кимоно от деревянной дощечки и чувствуя, что несколько заноз останутся в мягкой и очень дорогой ткани. О, старейшины точно убьют его за испорченный навсегда наряд, но. Но сейчас он чувствует, словно летит. Он ничего не касается и ничто не касается его. Качели остались сзади, земля только впереди и сейчас он летит по воздуху, не касаясь ничего существующего. Он бы наверное хотел летать. Если бы Сугуру вдруг спросил чему Годжо хотел бы научится, тот сразу бы ответил – полёту. Левитировать в пространстве, словно его не существует. Словно воздух – такая же толща, что и вода. Словно он – ничто, а вокруг ничего нет. Он приземляется на ноги и почти падает вперед, но Гето успевает подскочить к нему и схватить за плечи, пару раз тряся. — Это так круто! Так круто, Тору! Ты спрыгнул! Ты спрыгнул и не упал! — восторженно болтает он и его голос сочится счастьем и свободой. — Я летел, — говорит Сатору и расплывается в улыбке. Такой же счастливой, что и на чужом лице, — летел-летел! Я летел! Сугуру смеется, снова трясет его за плечи и ткань кимоно на плечах мнется, теряя опрятный вид. О, старейшины точно убьют его. — Это было так круто! Теперь я даже позволю тебе со мной дружить. — Позволишь? — выгибает бровь Годжо и на губах его все еще счастливая улыбка, а ноги все еще слегка пружинят. — Я самый крутой среди всех детей здесь, много кто хочет со мной дружить. Я много чего умею, смотри! — Гето вытягивает руку вперед и между его пальцев сочится мягкая-мягкая темная проклятая энергия, — ты же видишь это, правда? Видишь же? — Вижу, — кивает Сатору и удивляется: разве не исключительно шаманы видят это? — А никто кроме меня в нашей деревне не видит! — Сугуру надуевается и взлохмачивает себе слегка влажные от жары волосы, — меня даже сумасшедшим считали. Но ничего, я им покажу! Я здесь самый крутой! — Я тоже так могу. Это же круто? — спрашивает Годжо и вытягивает руку показывая свои мельтешащие, тонкие, светлые линии проклятой энергии. Гето застывает и пялится на чужую ладонь будто в ней уместилось его единственное солнце и если он не будет смотреть, то оно пропадет.       Это глупо и мило думает Годжо и показательно выпендриваясь ведет энергию между пальцами, заставляя ее струится, словно змейку. — Сатору, что ты здесь делаешь? — раздается взрослый голос и Сатору вздрагивает, поднимая глаза. Яга стоит при входе на площадку. Хотя "при входе" – громкие слова, потому что "вход" – две деревяшки, воткнутые в землю и несколько таких же по импровизированным "углам" площадки. Ученик хмурится оглядывая сначала мальчика рядом, а затем и самого Сатору. Тем не менее он удивленно-восхищенно хмыкает, видя в каком состоянии чужая одежда и делает несколько шагов к ним. Гето толкает его рукой за себя и делает шаг наперерез, не давая Яге подойти. — Ты кто? И что тебе нужно от Тору? — грозно спрашивает он, расправляя плечи, пытаясь казаться больше и сильнее. — Я... — Яга замирает на секунду, поднимая глаза к небу и пытается придумать достойный ответ. Годжо хочется хихикнуть от этого, — я его старший брат. — Да вы ж совсем не похожи, — возражает Сугуру. — Сводные братья. — И кто разный? Абсолютно все? — Слушай, малец... — начинает Яга, закатывая глаза, но его быстро прерывают. — Сугуру. Сугуру Гето, — поправляет Сугуру, хмурясь и все еще держа Сатору у себя за спиной. Яга пожимает плечами. — Хорошо. Послушай, Гето, Сатору убежал из дома сегодня, а его очень ждут. Ему небезопасно находится далеко от дома. Он... Болеет. Ему нужен постоянный контроль. Сугуру переводит взгляд на Годжо. Тот хлопает глазами. Он не болен, нет. Он сильнейший шаман, он шестиглазый и он владеет бесконечностью. Он шанс на жизнь всех чертовых людишек, с чего бы ему болеть? Но Яге нужно убедить Сугуру, чтобы тот отпустил Сатору и Годжо вздыхает, понимая что ему пора вернутся в свой замок. — Все в порядке, Руру, мне правда пора домой, — кивает головой он. Его свободе нужно было закончится рано или поздно. Он рад, что он вообще пришел сюда. Он был уверен, что стоит ему выйти за калитку – на него накинутся все старейшины и учителя, пытаясь вернуть обратно столько драгоценное существо. Сугуру хмурится, но отступает на шаг, разворачиваясь и подхватывая руки Сатору в свои. — Но ты ведь еще придешь? Я хочу научить тебя делать солнышко на качелях! — Сугуру сжимает его руки и трясет головой, пытаясь сбить прядку черных волос с глаз. — Конечно, — отвечает Годжо, хотя знает, что больше ему такой вольности точно не дадут, — я научу тебя вести эту магию между пальцами. Договорились? — Ловлю на слове, Тору! Кричит уже ему вслед Сугуру, когда Яга осторожно берет руку Годжо в свою и ведет его обратно сквозь чужие дома к станции.

***

Через пять лет Сугуру Гето стоит на длинной-длинной – она точно не бесконечная? – лестнице вверх. В магический техникум. Он – шаман. Он был прав, он и правда круче всех в той захудалой, полупустой деревушке, где он вырос. Но он соврал: никто не хотел с ним дружить. Его сторонились, иногда тыкали пальцем и называли странным, потому что он видел то, чего не должен был. Чего они не видели. Но Сугуру вспоминал маленького мальчика с белыми волосами, глазами цвета летнего неба и в светлом кимоно, который тоже так мог. Он ведь не один такой? Не один. Значит не странный. Значит крутой. — Эй ты! Ты новенький, верно? — раздается резко сбоку и Гето вздрагивает, резко разворачивая голову вбок и натыкаясь... На белые волосы и глаза цвета летнего неба. — Тору!? Чужие светлые глаза распахиваются вдвое больше положенного, а рот приоткрывается в смешном изображении буквы "о".