печенье

после той незапланированной встречи около ванной, хен выглядит все хуже и хуже, и руи это очень хорошо замечает, да и замечал даже до нее. конечно, он все также безупречно выполняет свою работу, улыбается фанатам, шикарно выглядит на сцене и тренируется, но что-то в нем точно менялось и не в самую лучшую сторону. он стал сильно бледнее, еще менее эмоциональным, все чаще проводил вечера и выходные полностью закрывшись у себя в комнате или в зале, слой тона на его лицо сильно увеличился, а глаза будто всегда были на мокром месте. у руи каждый раз сердце кровью обливалось с такой страшной силой, когда он смотрел на хена, что ему самому физически становилось плохо. он знал, что с ним, но он совершенно не хотел в это верить. он надеялся, что хен устает, все таки у него не было опыта в такой тяжелой работе, что ему нужно время привыкнуть новому урезанному рациону, но самое страшное, что никто из них не мог отрицать – хен стал значительно меньше. он уменьшался с такой стремительной скоростью, что руи хотелось его схватить и не отпускать, чтобы тот совсем уж не испарился. да, хен все еще был не болезненно худым, но выглядел он уж точно не здорóво. переживать за него с такой силой, с которой делал это руи, уж точно не стоило бы. он взрослый человек и точно сам во всем разберется, успокаивал себя руи, но потом понимал, что он сам такой же, вот уже почти 12 лет. конечно, сейчас у него дела обстояли лучше, чем те же 2-3 года назад, но он все еще не был окончательно здоров. и, замечая сейчас, как хен погрязает в болоте, из которого руи выбирается уже добрую половину жизни если не больше, ему становилось только хуже. он ненавидел видеть, как кто-то из его ближнего окружения, особенно хен, переживал то, что волнует его столько лет. он не мог позволить этому случится, он должен был вывести его на чистую воду еще тогда, почти месяц назад, когда он вроде как отравился глютеновым печеньем. тогда руи попытался добиться от него хоть какой-то информации, но хен выглядел настолько невинно и непонимающе, что руи как-то даже успокоился. может он все себе надумал, и на самом деле хен сбрасывает вес именно так, как это изначально задумывалось, медленно и без вреда для здоровья. но сейчас руи понимает, что это полный бред, и все его переживания по поводу пищевого поведения хена совсем не напрасны. он также ненавидел себя за то, что когда-то шутливо сравнивал хена с хомяком. он понимает, что возможно это имело огромную роль в становлении хена таким, какой он сейчас есть. конечно, вероятно хореограф и умути стоят сильно выше, но руи все равно чувствовал вину за это. и пусть он потом подошел и извинился за это, получая очередной непонимающий взгляд хена и ответ не переживать, потому что он вообще забыл, что руи его так назвал. он знал, что это ложь, по себе самому. хен врал ему каждый раз, когда руи спрашивал у него про его самочувствие, каждый божий раз. руи это выводило из себя. он злился на него, за то, что тот ничего никому не рассказывает, ведь они же его ругать не будут, они могут ему помочь вовремя, чтобы он ничего не запустил и не довел до ручки, но осознание приходит в его голову быстрее, чем он может накричать на хена или хотя бы настойчиво вывести на разговор – он сам точно такой же. он сам попросил хена молчать о том, что случилось с ним после ссоры с хару. руи сам понимает, что делает, понимает, что такое поведение ни к чему хорошему опять не приведет, но в тот день слова хару могла заглушить только распирающая тяжесть в желудке, а после острый стыд за съеденное и уже так хорошо знакомое чувство кислоты на языке. руи знает, что булимия не самый здоровый способ справляться со стрессом, но она настолько сильно въелась в его жизнь, что занимала там неотъемлемое и важное место. он помнит все разговоры с умути, с его сестрой, да даже с психотерапевтами, и ему так стыдно, что он совсем не может найти в себе силы не заниматься всем этим. и эта тишина, замалчивание возможного рецидива, как думалось руи, создает иллюзию спокойствия остальных, особенно ребят, и этого пока было достаточно. и он просто не может позволить хену стать таким же. и вот на дворе поздний вечер, уже почти ночь. руи лежит в темноте у себя в комнате и просто не может сомкнуть глаз, думая то о хене, то о себе, то о них двоих, и фокус его мыслей не сдвигается вот уже несколько дней. он уверен или по крайней мере знает, но пока боится признать, что хен страдает тем же, чем и он сам, но все что у него пока есть это тот случай с печеньем и его отвратительно болезненный внешний вид. руи ни с чем это не перепутает. он не знал, что он должен был с этим делать и как ему вообще помочь, что он должен сказать, что спросить, потому что во всех сценариях их разговора об этом, которые руи себе надумал, он либо начинает плакать сразу после того, как хен начинает ему что-то рассказывать, либо начинает плакать еще до того, как задаст хену вопрос сам, и просто рыдает в его плечо, надеясь, что хен все поймет. ведь он и правда любит хена, кажется, больше всех вообще. он никогда в этом особо не сомневался, но любовь все больше и больше сковывала его ребра каждый раз, когда он видел хена уставшим и будто измученным, пока тот как ни в чем не бывало стоял на кухне или сидел в зале. так же как и сейчас, пусть даже хен и не был с ним, а в комнате напротив, она не ослабляла свою хватку на сердце руи. он хотел помочь, он любил почти безответно, как ему казалось, но сильнее этих чувств был страх навредить и все испортить. именно поэтому он сейчас продолжает лежать и глазеть в потолок, пока хен в своей комнате занимается бог весть чем. нет, конечно руи не совсем уж с ума сошел, он понимает, что именно сейчас хен вероятно пишет что-то в дневник или может читает книгу, или делает еще чем-либо. но ведь это же не факт, да? руи лежал настолько долго, что совсем пропустил время ужина и почти проигнорировал яростный хлопок двери комнаты хена. почему-то руи был полностью уверен в том, что то была дверь именно в его комнату. сознание дорисовывало ужасные картины того, что сейчас может там происходить, и страх снова сковал его настолько сильно, что он почти видел перед глазами эту ужасную и, как он надеялся, надуманную картину. все же в этот раз возня в его комнате была почему-то громче, чем обычно, а может руи только так казалось из-за его чувствительного мозга. в любом случае, лучше поймать его сейчас с поличным и привести к умути, или успокоить и рассказать о себе, или сделать еще что-то, что поможет ему избавиться от того, чем он там в своей комнате вероятно занимается. руи на трясущихся ногах подходит к своей двери и колеблется еще несколько секунд, пока осознание и паника окончательно не кричат ему, что в данном случае, каждая минута на счету и с каждым разом хену будет становиться только хуже. он открывает дверь, выходя в коридор и тут же вытирая потные ладошки о пижамные штаны. с чего вообще он решил, чем сейчас занимается хен? почему он так сильно в этом уверен? хен же не настолько болен, это руи все себе надумал. его поток мыслей прерывает открытие двери в ванну внутри этой комнаты. и его снова обдает холодным потом. он боиться, что прав. он боится настолько, что сейчас просто убежит оттуда обратно, настолько, что почти не может вдохнуть, настолько, что не слышит ничего кроме собственного сердца, но этот страх в первую очередь за хена и его благополучие, поэтому руи стоит просто постучать и открыть дверь, и все сразу станет ясно. надумал он или не надумал, и наконец поговорить с ним о всем, что его волнует о хене. хотя может разговор о любви и стоит приберечь до следующего раза, но руи за себя уже не ручается. когда он стучит в первый раз, он прокручивает у себя в голове все слова, которые ему когда-либо говорил умути и которые он сам хотел сказать хену и все возможные реакции хена на них. но в ответ он слышит только тишину. она заставляет его руки похолодеть еще сильнее. он стучит настойчивее второй раз. и снова ничего. ни вялого “я занят”, ни “проходи”, ни возни в комнате, ничего. руи стучит снова и снова, в эти разы зовя его по имени и спрашивая все ли хорошо. очевидно, что нет, думается руи, и вдруг он вспоминает, что вообще-то хен никогда не закрывает дверь, и он сейчас может надавить на ручку, аккуратно войти и просто убедиться, что он себе все-все надумал, и хен просто сидит в наушниках или моется или еще что угодно, только не то, о чем так сильно беспокоился руи. руи предупреждает того, что сейчас войдет, и тихо открывает дверь. его комната была почти такой же, как руи ее запомнил, только она была чуть менее убрана, но руи почти не придал этому значения. на кровати и за письменным столом хена не оказалось. руи решил не тревожить его, и уже почти успокоился, потому из ванной не доносилось никаких звуков, да и тревожить хена просто так было бы странно, но внезапный кашель в купе с еще парочкой не очень приятных звуков руи не перепутает ни с чем. его пронзила новая волна паники. это уже было не его выдумкой, волнением за хена или чем-то ещё. хен был не в порядке. прямо сейчас он делает то, от чего руи не может избавиться уже половину жизни, без чего он себя не помнит, без чего его жизнь была бы в разы спокойнее. руи долго не раздумывая, все ещё на таких же ватных ногах делает быстрый шаг к ванной и дергает ручку двери, движимый скорее своим желанием спасти и беспокойством, нежели рациональным решением. сердце громко стучит в каждой клетке его тела, ещё немного и он выплюнет его наружу также как и свои горящие легкие. к огромному облегчению руи, дверь оказывается открытой, и он буквально вваливается в ванную, но стоит ещё несколько секунд, скованный паникой и осознанием, что все его переживания оправдались. хен сидит согнувшись в углу ванной. кажется, он вообще его не услышал, потому что он тянет пальца правой руки снова себе в рот, и руи снова прошибает холодный пот. он не может позволить этому случится ещё раз, хотя бы не на его глазах, иначе его тоже вывернет от звуков и картины, разворачивающейся прямо перед ним. он буквально подскакивает к хену, перехватывая его руку, на что получает ожидаемый пугливый вскрик. он разворачивается к нему, и руи видит эти красные и мокрые от слез глаза. – хен… – лицо руи искривляется в непонятной ему самому эмоции, то ли это был шок от осознания реальности происходящего, то ли гнев на самого себя, то ли ещё что-то, что он пока не мог опознать. он нажимает на кнопку смыва и садится рядом с хеном на холодный кафель. он даже удивлен, что хен не стал его отталкивать, тот просто сидел и круглыми глазами смотрел на руи, будто он был его галлюцинацией или выдумкой. он попытался что-то сказать, но тут же зашелся в ужасном кашле. как же руи знаком этот кашель. его грудная клетка стискивается настолько, что его ребра вот-вот лопнут от напряжения. – погоди, тебе нужно воды выпить. он с усилием сдерживает слезы и, похлопав того по плечу, выходит из ванной, надеясь, что истощенный хен не додумается запереться от него в ванной, потому что руи так в свое время делал, на всякий случай. к счастью, на прикроватном столике у хена обнаруживается начатый стакан воды, и руи приносит его хену, сразу же приставляя край к его губам, наклоняя. тот оказывается настолько ослабленным, что его собственные руки не выдерживают, и руи приходится его поддерживать второй рукой за спину, чтобы хен уж совсем не лег на пол. он отпивает половину и потом отворачивается от стакана. – еще пей! паника руи куда-то испарилась. хен был сейчас с ним, в его руках, пьющий с его рук. его больше не сковывал страх неизвестности, на его место пришла всепоглощающая любовь, которая твердила ему сохранять рассудок, в предупреждении сдавливая его сердце. его затылок все еще был покрыт каплями холодного пота, а слезы все пытались выйти наружу. руи с силой отодвинул все это на задний план, потому что нынешнее состояние хена было куда важнее его беспокойств. хен послушно выпил оставшуюся половину воды и теперь смотрел измученным взглядом на руи. он никогда не видел такого хена, и даже не думал, что тот когда-то сможет довести себя до такого состояния. его взгляд пробежался по его лицу. оно было не здорового золотистого цвета, как обычно, а бледно-желтого, почти зеленого оттенка. глаза горели красным, из них все еще слабо катились слезы, на щеках блестели мокрые дорожки, а почти белые губы сильно потрескались в уголках почти до крови. руи на момент увидел себя на его месте. как он в более младшем возрасте сидел точно также перед сестрой, захлебываясь в истерике и прося ничего не говорить об этом родителям. он моргает и чувствует как по его щеке скатывается сначала одна слеза, потом ещё одна. – зачем ты это делаешь? – тупо спрашивает руи и тут же прикусывает свой язык. он прекрасно знает почему хен это делает, он прекрасно знает, что чувствует хен и знает, что ему не хочется об этом говорить, но просто не может позволить себе продолжать смотреть как он медленно, но верно утекает из его пальцев. он не может позволить хену стать таким же. парень напротив не всхлипывает, но совсем ничего не отвечает, даже не пытается. руи знает, что ему стыдно это говорить, потому что ему тоже было. – ты можешь мне сейчас прогнать, если ты хочешь, – проговаривает руи, зная, что вряд ли сможет уйти, если хен того попросит. – можешь мне сейчас ничего не говорить, но просто знай, – он поднимает глаза на него, встречаясь взглядом. – я здесь, чтобы тебе помочь. я знаю, что происходит с тобой. я понимаю тебя, потому что… на последних двух словах голос руи ломается. он не скажет того, что собирался, потому что хену это не нужно знать. пока. он делает вдох и сосредотачивается. – потому что. хен, я не собираюсь тебя ругать или осуждать. я выслушаю тебя и постараюсь помочь, но я не заставляю тебя мне все говорить. ты хочешь чтобы я ушел? руи не знает на что надеяться, потому что ком слез подбирается к нему все ближе и ближе, и он кажется скоро будет не в состоянии их сдерживать, особенно если хен начнет что-то рассказывать, особенно если хен захочет, чтобы он ушел. он не просит руи уйти, он просто отворачивает от него свое лицо и прижимает к себе колени. ему стыдно перед ним, ну конечно, но что-то в нем мешает уж совсем оттолкнуть руи. кажется, у него просто нет сил ему как-то ответить или вытолкать того за дверь, поэтому он пытается вжаться в себя как можно сильнее, словно это сделает его меньше и незаметнее. он слишком устал чувствовать стыд и собственную жалость, но при появлении руи он будто ощущал их ещё сильнее чем обычно. он заставил руи нервничать, он не смог просто пережить это в себе, как все нормальные люди. хен внезапно чувствует к себе ужаснейшее отвращение, к тому, как он сбрасывал вес, к тому как выглядел, к тому как вел себя сейчас, к тому, что не выгнал руи сразу же, как услышал его за своей спиной. оно давило на его опустошенный желудок, снова зарождая фантомное ощущение тошноты, хотя хен понимал, что в нем больше ничего и не осталось кроме этих ужасных чувств и эмоций. он превратился в болящий сгусток энергии, совершенно не зная, что он должен сейчас делать, что должен сказать. что руи все это привиделось? что на самом деле он опять чем-то отравился? его прерывает собственный сильный позыв тошноты, но он, как и ожидалось, только сгибает хена сильнее, даже не пытаясь избавить его от несчастного стакана воды, которым его напоил руи. видимо, его организм был слишком сильно выжат, чтобы отвечать на спазмы больного мозга. руи поддерживающе гладит его по спине. не хватало ещё чтоб хена вырвало перед руи ещё раз. – хен, ты хочешь, чтобы я остался? – вторит руи, будто он его совсем не слышит за своими переживаниями. он очень хорошо знает это чувство. – я не знаю, – выдыхает тот, и наконец отрывает заплаканное лицо от коленей. – мне так стыдно перед всеми вами. я даже свои обязанности не могу выполнить. руи, сидящий напротив него, тут же вскидывает руки и разворачивает того на себя. – ты в своем уме?! тебе не должно быть стыдно за то, что у тебя что-то не получается. это нормально, хен. ты дебютировал первый раз в своей жизни, конечно, у тебя что-то не получится, – убеждал того руи, но это кажется совсем не работало, потому что парень напротив только яростно мотал головой и глотал подступающие слезы. – я все порчу, – шепчет тот, борясь с желанием наконец вызволить свою истерику наружу. – я ничего сам не могу сделать хорошо… – хен, – зовет его руи, но хен будто вошел в раж, забыв вообще о том, что не хотел рассказывать об этом руи, не хотел его тревожить. эмоции в итоге накрыли его с головой, и он издал высокий всхлип, который отозвался в сердце руи ноющей болью. – у меня ничего не получается. я больше всех ошибаюсь на репетициях, я выбиваюсь из общей картины, потому что я слишком большой на вашем фоне, – на последних словах поток слез хена усиливается, а голос все больше походит на бессвязные рыдания. – да даже не в этом проблема, единственное, что доверили мне – сбросить вес и подтянуть фигуру, чтоб я хоть чуть-чуть походил на айдола, и тут у меня ничего не получилось. нет, мне надо было обязательно заняться всей этой хуйней, чтоб я вообще на себя в зеркало не мог смотреть. я отвратительный и мерзкий. мне самому плохо от того, чем я занимаюсь, но хуже всего то, что я не могу остановиться, – он даже не предпринимает попыток посмотреть на руи, по лицу которого снова текут бесшумные слезы. руи слишком хорошо знает его чувства, настолько хорошо, что ему физически больно дышать. хен выдыхает и продолжает. – я… я не могу воспринять себя и адекватно прожить день если я не увижу минус на весах. это идиотизм, руи. я не могу соответствовать даже собственным критериям, не то чтобы критериям индустрии. я не знаю, что со мной, и я не знаю, что мне с этим делать. я не знаю даже хочу ли я с этим что-то делать, потому что каждый раз, когда я пытаюсь сдержать себя, я вижу плюс, я ощущаю его будто прямо на себе, чувствую как каждую клетку моего тела наполняет какая-то жижа, которая делает меня ещё и ещё тяжелее. я просто не могу это не замечать. я уже не чувствую облегчения от минуса на весах, я просто может корю себя меньше, зная, что сегодня я вешу меньше чем вчера, но я будто совсем не вижу результата. я не становлюсь меньше, мне только морально хуже, а от чего непонятно. я ведь даже не так и долго всем этим занимаюсь, может где-то месяц? я даже месяца интенсива не могу вытерпеть. может мне вообще не стоило соглашаться, без меня, с кем-нибудь более выносливым и худым вам было бы проще. сердце руи пропускает один удар, потом второй и третий. ком слез стоит поперек горла, мешая ему произнести хоть что-то, кроме бессвязных всхлипов, а любовь возобновляет свои тиски на ребрах. он не верит, что кто-то такой осознанный и идеальный как хен, может говорить про себя такие вещи. он не может представить не то что группу без него, он и себя то без хена не может. он больше ничего не говорит, потому что любые слова для хена сейчас как красная тряпка для быка. он нездорово уверен в них, а руи не так силен в речах, чтобы сломать эти убеждения. поэтому он просто притягивает к себе хена за плечи, снова соединяя их сердца через слой одежды и ребер, опуская его голову себе на плечо, которое мгновенно оказывается насквозь мокрым. хен плачет громко, надрывно, словно это его последний раз. руи никогда и представить не мог, что кто-то такой сдержанный и спокойный как хен может так рыдать рядом с ним, совсем не отталкивая и не закрываясь. он только сильнее стискивает его плечи, вжимаясь в него грудью. так руи хочет рассказать ему обо всем, как тогда в самый первый день, когда хен возможно совсем не был болен или только начинал. руи надеется, что вся его любовь и переживания перетекут из его сердца в сердце хена, заставляя того заново вздохнуть с новыми силами, заставляя того чувствовать себя таким любимым и таким нужным, каким он всегда был. он сам обливается слезами за хена. он просто хочет, чтобы он знал, что он хотя бы не один посреди этого поля боя, что рядом есть руи, который знает, как себя стоит вести, конечно, он не в идеальной ремиссии, но вместе они точно смогут все. руи верит или по крайней мере хочет. кажется, крепкие объятия и огромный поток любви руи, который тот так сильно старался передать, слегка помогли хену, потому что он уже не так яростно бился в истерике, а просто тихо всхлипывал у руи на плече. они просидели в этой относительной тишине еще совсем немного, буквально может минут 15, но за это время кофта руи перестала так стремительно мокнуть, а совсем ещё недавно бешеное сердцебиение стало спокойнее и ровнее. руи осторожно отстранился, чтобы взять лицо хена в свои ладони. он все еще выглядел ужасно и истощено, но сейчас руи казалось, что он самый красивый и прекрасный человек на всей земле. его медленно высыхающие дорожки на щеках грели руи душу, заставляя глупо улыбаться. как же непривычно было кого-то любить так бескорыстно, но кажется в этом и есть смысл любви. руи, не выдержав такого натиска внезапных теплых эмоций, запечатлел легкий поцелуй на его лице, от чего тот даже едва залился краской. хотя может руи так только казалось. – тебе надо умыться и отдохнуть хорошенько от всего, – он треплет хена по волосам, помогая подняться на негнущиеся ноги. они просидели на кафельном полу наверное час, а то и больше, поэтому руи приходилось почти нести хена, сначала до раковины, помогая ему умыться и прополоскать рот, а после и до кровати. хен выглядел очень вымотанным, настолько, что его глаза начали слипаться едва его голова коснулась подушки. руи хотел было помочь ему с переодеванием в пижаму, но быстро прикупил язык. вероятно, он не хотел бы, чтоб руи видел его вне его мешковатой домашней одежды. он делает глубокий вдох и говорит, стараясь снова не заплакать: – хенни, давай договоримся, – он опускается на колени перед кроватью, кладя руку хену на макушку. – каждый раз, когда ты хочешь очиститься, иди ко мне и говори мне об этом. или пиши мне, звони. даже если сейчас ночь или раннее утро, говори мне всегда, не бойся. я здесь, чтобы тебе помочь. я знаю каково это, совсем не понаслышке, и я не хочу, чтобы ты тоже от этого страдал. хен открывает рот, потом закрывает и снова открывает, пытаясь найти нужные слова. его голова совершенно не работала после всех этих истерик и самотерзаний. – тоже? – это единственное, что может выдать хен, перед тем как снова слышит слабый всхлип впереди себя. тревога и волнение за руи снова пытаются пробраться к нему под ребра, но он слишком устал. он больше не может плакать. однако между позывами паники пробивалось новое и вполне себе приятное чувство. хен пока не знал как его описать, но оно был близко к тому, что он называл любовью. руи может только вымученно кивнуть. – да, давно уже, но сейчас не обо мне. я могу тебе как-нибудь рассказать, если захочешь. ты меня понял? – понял, – тупо повторяет хен. он никогда и не мог подумать, что руи тоже страдает от того же. он выглядел человеком с наиболее здоровыми отношениями с едой, по крайней мере так казалось хену. руи мягко улыбается и треплет его волосы. – засыпай, тебе надо набираться сил до завтра, – шепчет он. хен смеживает глаза и практически сразу проваливается в глубокий измученный сон, едва различая губы руи у себя на лбу. его голова все ещё раскалывается он многочисленных рыданий и истерик, но чувствует он себя гораздо лучше после всего, что он наплел руи. возможно, ему стоит извиниться и поблагодарить его, сказать, что ему не нужна помощь, он правда со всем справляется, но руи не поверит. может оно и к лучшему.