Лёд и Пламя Визенгамота

Кабинет Верховного Чародея Визенгамота был воплощением порядка и строгости. Идеально выглаженные мантии, стопки пергаментов, аккуратно разложенные по категориям, и ни единой пылинки. Гермиона Грейнджер, восседающая за массивным дубовым столом, была под стать своему кабинету. Ее волосы, когда-то непослушные, теперь были собраны в тугой пучок, а очки в тонкой оправе придавали лицу еще более суровое выражение. Она жила работой, дышала ею, и, казалось, даже спала с отчетами и приказами. Ее рабочий день начинался задолго до рассвета, когда коридоры Визенгамота еще были погружены в тишину. И заканчивался глубокой ночью, когда последний фонарь гас в окнах соседних зданий. Друзей у нее не осталось. Все, кто когда-то пытался пробиться сквозь ее броню, отступили, устав от ее бесконечной требовательности и эмоциональной отстраненности. Подчиненные боялись ее, за глаза называя "черствой стервой", которая "спит только с отчетами и приказами". И Гермиона знала об этом, но ей было все равно. Главное – результат. Драко Малфой, уже два года находящийся в ее подчинении, был одним из тех, кто отчаянно пытался пробиться. Не к ее сердцу, нет. К повышению. Он был амбициозен, талантлив, но Гермиона словно видела в нем личного врага. Каждый его отчет подвергался беспощадной критике, каждое предложение – дотошному анализу. На собраниях она отчитывала его с особой яростью, заставляя переделывать работу снова и снова, пока он не достигал ее немыслимых стандартов. Драко был на грани. Он перепробовал все: безупречное выполнение заданий, инициативу, даже попытки завязать непринужденный разговор. Но Гермиона была неприступна. И тогда он решился на крайние меры. Он начал ухаживать. Сначала это были ненавязчивые комплименты по поводу ее безупречного стиля, затем – предложения принести ей кофе, когда она засиживалась допоздна. Он пытался завязать разговоры о чем-то, кроме работы, но Гермиона либо игнорировала его, либо резко обрывала, возвращаясь к делам. Однажды, после очередного собрания, где Гермиона в пух и прах разнесла его доклад, Драко последовал за ней в кабинет. Дверь захлопнулась за ним с глухим стуком, отрезая их от остального мира. — Я не понимаю, что тебе нужно, Грейнджер! — голос Драко дрожал от сдерживаемого гнева. — Я переделал этот отчет пять раз! Пять! Что еще я должен сделать, чтобы ты наконец-то была довольна?! Гермиона подняла на него холодный взгляд. — Вы должны сделать его безупречным, Малфой. Как и все остальное. Вы хотите повышения? Тогда докажите, что вы его заслуживаете. А пока что, ваша работа оставляет желать лучшего. — Оставляет желать лучшего?! — Драко сделал шаг вперед, его глаза потемнели. — Ты просто придираешься ко мне! Ты ненавидишь меня, не так ли? Потому что я Малфой, а ты… ты просто не можете смириться с тем, что я могу быть лучше, чем ты думаешь ! — Не смей! — Гермиона вскочила, ее голос звенел от возмущения. — Я не ненавижу тебя , Малфой. Я просто требую от тебя того, что ты должен давать. А ты, кажется, слишком занят самолюбованием, чтобы это понять! Их голоса слились в яростном хоре, слова летели, как проклятия, наполняя кабинет напряжением. Драко, не выдержав, сделал еще один шаг, оказавшись прямо перед ней. Он схватил ее за предплечья, его пальцы сжались на тонкой ткани мантии. — Ты невыносима, Грейнджер! — прорычал он, его лицо было всего в нескольких дюймах от ее. — А ты… ты просто… — Гермиона задохнулась, пытаясь вырваться. Внезапно, Драко резко потянул ее к себе, и Гермиона, потеряв равновесие, оказалась сидящей на ее собственном столе. Ее ноги беспомощно болтались в воздухе, а Драко, не теряя ни секунды, наклонился и впился в её губы. Поцелуй был неожиданным, яростным, как и их ссора. Гермиона попыталась оттолкнуть его, но его руки крепко обхватили ее талию, прижимая к себе. Ее сопротивление таяло с каждой секундой, с каждым новым прикосновением его губ. Она чувствовала, как ее сердце начинает биться быстрее, как кровь приливает к щекам. Драко отстранился лишь на мгновение, его дыхание было прерывистым. Его глаза, обычно полные презрения или насмешки, сейчас горели иным огнем – желанием. Он смотрел на нее, словно пытаясь прочесть ее мысли, но Гермиона не могла ничего сказать. Она была парализована, ее разум отказывался работать. — Ты… ты не должн этого делать, Малфой, — прошептала она, но ее голос звучал слабо и неуверенно. — А ты не должна быть такой, Грейнджер, — ответил он, его голос был хриплым. — Такой… недоступной. Он снова наклонился, и на этот раз поцелуй был глубже, требовательнее. Гермиона почувствовала, как ее пальцы сами собой вцепились в его мантию, притягивая его ближе. Ее строгая начальница, Верховный Чародей Визенгамота, исчезла, уступив место женщине, которая давно забыла, что такое страсть. Его руки скользнули под ее мантию, касаясь ее кожи. Гермиона вздрогнула, но не оттолкнула его. Наоборот, она подалась вперед, отвечая на его ласки. Она чувствовала, как ее тело откликается на его прикосновения, как жар разливается по венам. Драко отстранился, его взгляд был прикован к ее лицу. Он видел, как ее губы припухли от поцелуев, как ее глаза блестят. Он медленно, дюйм за дюймом, начал расстегивать пуговицы на ее мантии. Гермиона не сопротивлялась. Она смотрела на его руки, на его сосредоточенное лицо, и чувствовала, как ее тело охватывает волна желания. Когда мантия упала на пол, открывая ее тонкую блузку, Драко замер. Он смотрел на нее, и в его глазах читалось нечто большее, чем просто похоть. Это было удивление, восхищение, и, возможно, даже… нежность. — Ты прекрасна , Гермиона, — прошептал он, и впервые за все время их знакомства он назвал ее по имени. Гермиона почувствовала, как ее щеки заливает краска. Она никогда не слышала такого обращения от него. И никогда не чувствовала себя такой… уязвимой. Драко медленно, словно боясь спугнуть ее, провел рукой по ее щеке. Затем он снова наклонился, и его губы нашли ее шею. Гермиона издала тихий стон, ее голова откинулась назад, открывая ему еще больше. Он начал расстегивать пуговицы на ее блузке, его пальцы ловко справлялись с задачей. Гермиона чувствовала, как ее тело напрягается в предвкушении. Она знала, что это неправильно, что это опасно, но она не могла остановиться. Когда блузка была расстегнута, Драко отступил на шаг, чтобы полюбоваться ею. Гермиона сидела на столе, ее грудь тяжело вздымалась, а глаза были полуприкрыты. Она чувствовала себя обнаженной, но в то же время – сильной. Драко снова приблизился, и на этот раз он не стал ждать ее разрешения. Он приподнял ее, и Гермиона почувствовала, как его руки обхватывают ее бедра. Он поднес ее к себе, и она почувствовала, как его тело прижимается к ее. — Я хочу тебя, Гермиона, — прошептал он ей на ухо, и его дыхание обожгло ее кожу. Гермиона не могла ответить. Она лишь крепче обхватила его шею руками, притягивая его еще ближе. Она чувствовала его твердость между своих ног, и по ее телу пробежала дрожь. Это было так неожиданно, так дико, так… неправильно. Но в то же время, это было так желанно. Драко, словно почувствовав ее невысказанное согласие, начал двигаться. Медленно, осторожно, он входил в нее, и Гермиона издала глубокий, протяжный стон. Это был стон не боли, а чистого, первобытного удовольствия, которое она так долго подавляла. Ее пальцы впились в его волосы, ее ногти царапали его кожу, но Драко не обращал на это внимания. Он двигался в ней, наращивая темп, и Гермиона отвечала ему, извиваясь на столе, ее бедра двигались в такт его движениям. Кабинет, когда-то бывший символом ее неприступности, теперь стал свидетелем ее падения. Пергаменты, аккуратно разложенные на столе, были сдвинуты, некоторые упали на пол. Ее очки, слетевшие с лица, лежали где-то рядом, забытые. Гермиона закрыла глаза, отдаваясь ощущениям. Она чувствовала, как ее тело горит, как каждая клеточка ее существа отзывается на прикосновения Драко. Она забыла о работе, о Визенгамоте, о своей репутации. Остались только она и он, и этот безумный, всепоглощающий танец страсти. Ее стоны становились громче, смешиваясь с его хриплым дыханием. Драко наклонился, целуя ее шею, ее плечи, ее грудь, оставляя за собой огненные следы. Гермиона чувствовала, как ее тело достигает пика, как напряжение нарастает, грозя взорваться. И когда это произошло, она закричала. Громко, отчаянно, ее голос эхом разнесся по кабинету. Драко последовал за ней, его тело напряглось, и он издал глубокий рык, изливаясь в нее. Они замерли, тяжело дыша, их тела были сплетены воедино. Гермиона лежала на столе, ее волосы растрепаны, ее лицо раскраснелось. Драко прижимался к ней, его голова покоилась на ее плече. Тишина, наступившая после их бури, была оглушительной. Гермиона медленно открыла глаза, и ее взгляд упал на разбросанные пергаменты, на свою мантию, лежащую на полу. Реальность медленно возвращалась, и вместе с ней – осознание того, что только что произошло. Она почувствовала, как ее щеки заливает краска стыда. Что она наделала? Она, Верховный Чародей Визенгамота, отдалась своему подчиненному, да еще и на рабочем месте! Драко поднял голову, его глаза встретились с ее. В них не было ни триумфа, ни насмешки. Только… что-то новое. Что-то, что Гермиона не могла понять. — Гермиона, — прошептал он, его голос был мягким, почти нежным. Она вздрогнула, услышав свое имя из его уст. Это было так непривычно, так интимно. — Мы… мы не должны были этого делать, — прошептала она, пытаясь оттолкнуть его. Но Драко не отпустил ее. Он лишь крепче обнял ее, прижимая к себе. — Может быть, — сказал он, его голос был полон неожиданной искренности. — Но я не жалею. Гермиона посмотрела на него, и в его глазах она увидела отражение своих собственных чувств. Смятение, удивление, и… что-то еще. Что-то, что могло изменить все. Она не знала, что будет дальше. Она не знала, как они смогут вернуться к прежним отношениям, если это вообще возможно. Но одно она знала точно: лед, который так долго сковывал ее сердце, только что дал трещину. И виной тому был Драко Малфой.