Закованные

      Ксандру херово. Райна видела это по слезящимся краснеющим глазам и бледнеющему лицу. Но Зейн не собирался так просто отпускать отряд, выкладывая перед ним информацию, которая многих шокировала и взбудоражила. Райна продолжала смотреть на фигуру Ксандра, задумчиво кусая щёки. Если то, что им рассказали, просочится в СМИ — наверняка поэтому Адриану не допустили до этой информации — это может привести к катастрофическим последствиям.       Райна бы соврала, если бы сказала, что её беспокоят сдвиги в общественном и государственном строе после возможной утечки. Скорее, ей было плевать. Больше всего она беспокоилась за тех, с кем жила долгое время рядом: стояла в очереди с продовольственными карточками, общалась с соседями (в сознании сразу же всплыло лицо Мартина), смеялась в цеху; чьи родственники умирали от переработок и болезней, пока в Центральном секторе думали о том, что выпить с утра — настоящий, а не растворимый с привкусом жжённой резины кофе или бокал красного вина пятнадцатилетней выдержки, которое Рейн довелось попробовать у Адрианы. Райна окинула взглядом комнату. Да, на присутствующих в большей степени ей тоже было не насрать. Даже рядовой Блитц вызывал толику сочувствия после того, как стал держаться подальше и не высовываться. Райна вернула взгляд на виновника и удивлённо замерла, увидев, что тот смотрит прямо на неё. На лбу Ксандра проступила испарина, и он повёл плечом, словно разминаясь, но Рейн поняла, что ему стало хуже.       А он увидел это и, изобразив то ли недовольство, то ли злость, отвернулся. Рейн снова посмотрела на Зейна, когда тот вместе с Марией объясняли солдатам об истинной цели тварей и о тождестве природы людей и гигантов. Райна почувствовала, как ладони начинают холодеть, а в голове снова занозой встал вопрос:       «Могла ли она выжить в течение нескольких лет за стенами будучи просто человеком?»       В это ей верилось всё меньше. Но другую версию произносить про себя ей было боязно.       Но страшнее всего ей было от осознания, что не только она знает о своём таинственном пребывании за стенами. Правда может её уничтожить, а знал её тот, кого Райна не подпустила бы к себе ни на шаг. На вылазке она безбожно соврала, когда сказала Ксандру, что никогда не была пугливой девчонкой.       Она была в ужасе. Каждый день, каждый час, каждое мгновение.       Одна ошибка, одно слово коменданта — за ней могли прийти и увезти туда, откуда не возвращаются.       Она тешила себя мыслью, что в отделе Зеро будет безопаснее, но он снова пришёл за ней. И всё ещё хранит её маленький секрет. За который её мозги могут размазать по стенке.       Райна тяжело вздохнула, борясь с нарастающей паникой. Ведь сейчас у Ксандра очень неплохой повод вскользь упомянуть о той, кого нашёл за стеной. Подтвердить версию Марии. Отправить рядовую Рейн на стол для препарирования и исследования её ДНК. Себе на потеху.       Но он молчал. И молчал все эти пять лет. Пять лет держал её на поводке. И даже сейчас.       Поводок? Когда мысль об этом стала настолько привычной? Когда она позволила затянуть удавку и предалась грёзами об этом?       Тем временем собрание подошло к концу, и, услышав приказ Зейна об отбое, Райна механически отдала честь и выскочила в коридор. Пройдя пару шагов, толкнула дверь и зашла в туалет.       «Сука», — выругавшись про себя, она включила ледяную воду и, набрав её в руки, плеснула себе на лицо.       «Никто ничего не знает, успокойся. Они думают, что твоё волнение вызвано возможной фильтрацией тех, в чьих ДНК есть та самая надстройка, никто из них даже помыслить не может о том, что ты когда-то была за стенами и, возможно, в облике какой-то из этих тварей».       «Никто, кроме… него?..»       И тут Райна поняла, что ей нужно срочно увидеть Ксандра. Ещё раз взглянуть в его глаза, увидеть его усмешку, услышать, как он отпускает свои фразочки, а заодно и выяснить, насколько она в жопе, и захочет ли её старый знакомый затолкать её туда подальше. Да, такой холодный расчёт.       Но всё-таки сначала она подумала о его глазах.       Резко подорвавшись с места, Рейн выскочила из туалета и огляделась. Точное местоположение комнаты Ксандра она не знала, поэтому пошла прямо по коридору, в то же время пытаясь придумать повод заявиться к нему.       — Обычно крутится и ходит хвостом, а сейчас не сыщешь его… — бурчит Райна, идя по длинному коридору. Металлические решётки под ногами неприятно скрипят.       Пройдя небольшую развилку, Рейн останавливается и оборачивается, открыв от удивления рот.       Ксандр сидит, привалившись к стене. Пот блестит на лбу, стекает по носу и падает на пол. Его всего трясёт: челюсть дрожит, а висок пульсирует так, будто в нём извиваются черви. Руки сжаты до белеющих костяшек. Изо рта слышатся тяжелые вздохи, смешанные с кряхтением.       Видеть Ксандра таким — неправильно.       Удавка ослабевает.       Райна оглядывается по сторонам и понимает, что поблизости никого нет: все ушли на отбой.       И бросить его здесь одного почему-то не может.       «Он ей это припомнит», — где-то на задворках сознания мелькает слабое, почти неуловимое оправдание, но она не успевает додумать его до конца, когда уже подходит ближе и садится напротив него.       Ксандр поднимает голову и усмехается:       — Нравится?       — Придурок, — закатывает глаза Райна. — Совсем скис.       Закинув его руку себе на плечо, Рейн помогает Ксандру подняться. И медленно тащит его в свою комнату, периодически останавливаясь для отдыха. Ещё одна возможность почувствовать собственную ущербность без инъекций.       Наконец, кое-как дотащив Ксандра, на удивление молчащего всю дорогу и принимающего помощь, Райна скидывает его на свою кровать и открывает тумбочку в поиске обезболивающего.       — Сейчас-сейчас, подожди… Сука, да где же ты, — из тумбочки вылетает зажигалка, косметичка, смятая пачка сигарет.       И даже сейчас ей кажется, что она делает это лишь потому, что хочет, чтобы он поскорее убрался отсюда.       Отыскав таблетки, она кидает их в стакан с водой и растворяет. Затем подходит к Ксандру, упираясь ногами в край кровати.       — Можешь сесть?       Он подчиняется. Беспрекословно.       У Рейн перехватывает дыхание.       Ксандр жадно глотает воду, кадык дёргается с каждым глотком. Её рука так близко: если сдавит горло сейчас, он захлебнётся и не сможет сопротивляться. Если бы в её крови сейчас текло Золотое Руно, то она просто вдавила бы его кадык, словно кость в глотку.       Которой он так долго был в её горле.       Ксандр не смотрит на неё. Вода выливается изо рта и течёт по подбородку. Рейн осторожно стирает её пальцем и укладывает капитана на кровать. Она чувствует, как он расслабляется, как дрёма окутывает его. Его лицо расслабленно и не выражает ничего: ни насмешки, ни угрозы. Грудная клетка вздымается с каждым вздохом всё спокойнее.       Он — обычный. Такой же, как она.       И красивый.       Райна хмурится.       И он тоже наверняка чего-то боится. И ему тоже бывает больно. Как сейчас.       Она усаживается на кровать и придвигается ближе, смахивая влажные пряди с его лица. Пропускает смолу сквозь пальцы и не отводит взгляд от его кожи и приоткрытых бледных губ.       Её саму лихорадит.       Пять. Пять грёбанных лет она не видела в нём ничего, кроме своего собственного кошмара. Даже после того, что они пережили. А сейчас он лежит рядом, как тогда, в их первую встречу. Беззащитный и спокойный.       Нуждающийся в ней.       Рейн облизывает пересохшие губы. Ксандр никак не реагирует на прикосновения, и это распаляет её ещё больше. Рука сползает с волос к ледяному лбу, щекам… Большой палец очерчивает губы. Она чувствует его слабое тёплое дыхание.       Ей дурно.       Райна не понимает, что ей делать. Почему она делает это вместо того, чтобы уйти? Почему продолжает сидеть над ним, наблюдая, как его боль отступает?       Почему она не может отвести взгляд?       Отвратительный, аморальный, гадкий урод. Пять лет не давал ей покоя, чтобы, в конце концов, лежать здесь, принимая её помощь. Готов был подставить её под удар, зная, как она боится попасться, и всё равно раз за разом всучивал ей чёртовы ампулы. Из-за него её чуть не пристрелили в собственной квартире.       И он же её спас. И доверил в своё время контрабанду только той, на кого может положиться. Кто, даже струсив, не сдал бы его.       Кому он мог бы доверить свою жизнь.       Удавка слетает с шеи, когда Райна впивается в его приоткрытые губы поцелуем, зажмурившись. И с ужасом отшатывается назад, когда, приоткрыв глаза, видит его взгляд, скользящий по её лицу.       — Ты не спал?! — она сминает ногами одеяло, отползая назад.       — От такого сложно не проснуться, — щурясь, произносит он, приподнимаясь на локтях. — Ты знаешь толк в лечении, рядовая Рейн.       Режет слух. Её щеки пылают, а зубы стучат.       — Я убью тебя! Убью! — она вмиг подлетает к нему и заносит руку для удара, но кулак замирает в воздухе.       Ксандр просто смотрит на неё. Не защищается. Он вглядывается в её лицо, будто видит его впервые.       И в этом взгляде нет ненависти.       — Ты хотела ударить меня, — Ксандр отводит взгляд в сторону, кадык непроизвольно дёргается. Может, ему снова нездоровится, но Райна нутром чувствует, что это не так. Что-то поменялось в том, как он смотрит на неё, как ведёт себя с ней.       Он больше не контролирует. Рейн упивается этим, чувствуя свободу в грудной клетке, будто пальцы больше не сдавливают её горло под водой, а отпускают, позволяя поднять голову и наглотаться воздуха. До рези в глотке. До разрыва лёгких.       — Только с условием…       — Что? — шипит она, наклоняясь ближе.       Горячее дыхание обдаёт её лицо.       — Ты можешь избить меня, — он смотрит на неё, — только дай мне почувствовать это снова.       Раскалённая кровь течёт к конечностям, когда последняя фраза пулей на вылет вышибает мозги из головы Райны.       — Ибо это будет ничтожная плата, — на выдохе произносит он, когда Рейн запускает пальцы в его волосы и жадно прижимается своими губами к его. Кажется, он хотел сказать что-то ещё, но Райне плевать.       Контроля. Его больше нет.       А может, никогда и не существовало?       Ксандр глухо стонет, когда её горячий язык проникает в его рот. Она поглощает его. Сжирает изнутри. И это пьянит их обоих. Ксандр горячий: внутри и снаружи. Языком он проводит по её губам — Райна кусает. Ксандр морщится и кладёт руку ей на затылок и неспешно притягивает к себе ещё ближе. Касание лёгкое, но Рейн падает на его тело. Зубы сталкиваются друг с другом, и она открывает рот, чтобы впустить его язык внутрь себя. Добровольно.       А может, так было всегда?       Ксандр скользит по пересохшим губам и только потом большим влажным мазком проводит по её шершавому языку. Вязкая слюна стекает изо рта. Тянется вниз к их колотящимся сердцам.       Рейн отстраняется и начинает раздеваться, стягивая военную форму. Тяжелый бронежилет падает на пол, следом за ним наколенники, портупеи. Сняв обмундирование, Райна смотрит на Ксандра, крутя пуговицу на рубашке.       — Мне отвернуться? — прищурившись, спрашивает он, и Рейн кажется, что если она ответит утвердительно, то Ксандр сделает это.       — Нет, — слово срывается с языка прежде, чем Рейн обдумывает его. — Не отворачивайся, — голос дрожит и срывается в конце.       Ксандр начинает снимать своё обмундирование, не сводя с неё глаз. Когда они остаются примерно в равном положении, Рейн дрожащими пальцами начинает расстёгивать рубашку. Не отводя взгляд. Вязнув голубыми глазами в тёмных, словно в болоте. Ей нужно, чтобы он смотрел.       Первая пуговица расстёгнута.       Нужно, чтобы доказать себе.       Вторая, третья — тоже.       Доказать, что он не властен над ней.       Камуфляжная форма соскальзывает с её плеч. Рубашка Ксандра летит на пол.       Доказать, что он больше не сможет держать её на привязи.       В глазах лопаются капилляры. Красные реки текут к небу и болоту.       Осознать, что удавок никогда не существовало.       Райна стаскивает через голову майку. Ксандр припадает губами к её груди. Она чувствует его язык, вялые, ленивые движения по её соску и льнёт ближе, запрокидывая голову назад. Елозит бёдрами, чувствуя его возбуждение, и вжимается в его стояк промежностью.       Когда с губ слетает первый стон, Ксандр прикусывает кожу. Но не делает больно. Горячие и мозолистые руки обвивают её тело, не позволяя отстраниться. Очерчивают поясницу, талию, низ живота и останавливаются на лобке.       Пальцы надавливают на клитор — Райна задерживает дыхание. А затем, сама того не замечая, начинает двигать бёдрами навстречу его руке. Позволяет стянуть с неё бельё и коснуться влажной горячей кожи напрямую. Свести её с ума своими прикосновениями.       Ни одного резкого движения: Ксандр опускает взгляд вниз, собирая вязкую влагу пальцами, и толкается глубже, замирая и ожидая её реакции. Медленно начинает двигаться в ней, Рейн сминает подушку руками и тихо хнычет.       — Ксандр…       Она слышит его судорожный выдох. Пальцы задвигались быстрее. Бёдра дрожат от напряжения.       Ей до одури хорошо. Райна теребит резинку на мужском нижнем белье, но вскоре, не выдержав, стаскивает его вниз. Ксандр вынимает пальцы и проводит ими по головке, оставляя блестящий след, тянущийся выше, к лобку. Рейн думает о том, что в следующий раз оставит такой же своим языком.       — Детка…       Блять, она скучала. Как же она скучала по этому.       Райна снова заползает на его бёдра. Когда его член оказывается внутри, оба вздрагивают. Ксандр откидывается на подушки, позволяя Рейн вести. Та начинает двигаться: сначала медленно, желая познать, каково это — чувствовать ван Хейса везде: в голове, в сердце, во влагалище. Видеть его взгляд, когда она сверху. Когда он не имеет никакого контроля над ней. И над собой тоже. Она слышит его приглушённые стоны и ругательства, скатывающиеся с языка. С упоением смотрит, как он закатывает глаза. А затем делает то же самое. Потому что хочет. Потому что позволила себе.       — Сука, — его руки на её бедрах. В глазах стоят слёзы. Она прикусывает губу и чувствует кровь на языке. Ксандр сам подмахивает бёдрами, вбиваясь в неё, и Райна чувствует, что он скоро кончит.       И её естество противится этому. В ней вспыхивает то противоречие, которое ныло всё это время занозой в тканях, до зуда в конечностях и до скрипящих зубов от осознания, что ей было мало ощущения своего контроля над ним.       — Ксандр, пожалуйста… — она умоляюще смотрит на него сквозь пелену.       Он резко выходит из неё и, придерживая за липкую от пота спину, роняет на кровать, раздвигая её ноги. Вынуждая прижать колени к плечам. Быстрыми рваными толчками он выжигает клеймо в её голове.       Она никто без него. Без ощущения его пальцев на её шее, сдавливающих белоснежную кожу. Без едких ухмылок и хищных прищуров.       Ксандр знает, как надо. Как нравится Райне Рейн.       Его Райне Рейн.       Её бёдра сжимают его торс, когда оргазм накатывает на неё волной, выплёскивая из головы и из тела всё, о чём она мыслила раньше. О чём жалела и чего боялась. Ногти ломаются, когда Рейн царапает кровать, не в силах справиться с ощущениями той самой свободы. Когда она может просто кончить перед ван Хейсом, потому что хочет этого.       И всегда отчаянно желает.       — Блять, да, да, да, — твердит Ксандр сквозь зубы, наклоняясь ближе к ней. — Ты такая красивая, блять, у тебя просто невероятная грудь.       Капля пота стекает на смятую простынь, когда, зажав её рот ладонью, он выходит и кончает ей на живот.       И даже здесь он всё ещё контролирует их.       Потому что так правильно. Потому что так было и будет всегда.       Но Ксандр безбожно бы соврал, если бы сказал, что сам не скован ею. Доверив свою жизнь во второй раз, доверив дело, которое не поручил бы никому другому, он стал зависеть от неё. Если Райны нет рядом, он думает о ней. Если её донимают грёбанные Блитц и Торенс, то он сделает всё, чтобы изничтожить их.       Потому что любить и ненавидеть маленькую мисс Рейн может только он. Добровольно стянув удавкой свою шею, он передаёт петлю Рейн. Если захочет, пусть переломает ему позвонки.       Всё равно, если убьют одного из них, пуля рикошетом попадёт в другого. Электрический разряд тока по металлическим волокнам пройдёт через оба сердца. Оба упадут навзничь, держась за руки. Небо и болото — всё одно. Ручьи крови сольются воедино. Одна жизнь, одна клетка и одна верёвка. Созависимость, приправленная страхом Райны и одержимостью Ксандра. Круговорот чувств из ругани, поцелуев и секса.       Оба сидят на привязи в одной клетке. Прутья сварены из противоречий. Из лжи и правды. Ибо одно от другого неотделимо. А потому свобода, которую оба чуют ноздрями, недосягаема. Один не выберется без другого. Другой не сможет выбраться, не видя выхода, который доступен взору только первого.       Закованные в этой клетке, они рискуют никогда не найти себя.