Женские кости

Новая ночь...

А с ней — и новые слезы.

Пусть же тогда

Жизнь моя оборвется,

Прежде чем солнце зайдет.

Идзуми Сикибу

             Дзинь-дзинь-дзинь!       Фурин, подвешенный на окне, наполнял ресепшен мелодичным перезвоном, похожим на журчание ручейка. Это был единственный умиротворяющий звук во всём отеле. Остальное же – полнейший ад. Трескотня старого телефона, хриплая ругань, долетавшая из курилки, резкий писк всплывающих на экране уведомлений об ошибке – вот привычная музыка этого дурацкого отеля с не менее дурацким названием «Ясураги-кан». Как будто не отель, а санаторий какой-то…       Кейко натянуто улыбалась гостье, одновременно гнулась в идеальном девяностоградусном поклоне и старалась стукнуть компьютер посильнее, чтобы тот наконец заработал. После очередного удара на экране снова замигало, мерзко пища, уведомление об очередной ошибке.       – Приносим глубочайшие извинения, госпожа, программа немного барахлит, – крайне вежливым тоном повторяла Кейко, хотя голос норовил сорваться на жуткий скрежет.       – Ничего, я подожду ещё немного.       Гостья отеля, высокая, тощая женщина со впалыми щеками, устало улыбнулась. Она напоминала Кейко её мать, и от этого становилось до жути неприятно.       Её имя – Тайра Йору – и паспорт не пробивались, как бы Кейко ни старалась заставить древнюю программу времён динозавров работать. Хоть с бубном пляши – всё бесполезно!       «Если чёртова программа не заработает, я разнесу по дощечкам это проклятое место», – злобно думала Кейко. Однако очередной удар по компьютеру всё же привёл его в чувства. Программа натужно затарахтела, и Кейко с облегчением выдохнула.       Пока Кейко набирала иероглифами имя постоялицы, та вертела головой, разглядывая висящие на стене репродукции гравюр укиё-э. Господин Игараси, начальник Кейко и по совместительству владелец отеля, обвешал ими все стены. Особенно он гордился коллекцией возле мужской бани – там «Ныряльщица и осьминог» соседствовали с другими шедеврами сюнги. Кейко изо всех сил старалась не кривиться, когда проходила мимо.       Правда, в ресепшене таких провокационных картин не было. Господину Игараси хватило ума не вешать эротические гравюры прямо на входе.       – Красивая картина, – похвалила Тайра Йору, указывая на триптих за спиной Кейко. На нём Такияша-химэ призывала громадный скелет, чтобы тот отомстил за смерть её отца. Честно признаться, Кейко всегда была на стороне Такияши, жаль, что её в итоге победили.       – Мы рады, что вам она нравится, – с дежурной улыбкой ответила Кейко, после чего загремела ключами. – Позвольте проводить вас в ваш номер.       – Благодарю, госпожа… – Взгляд Тайры Йору скользнул к бейджику на груди Кейко. – …госпожа Ёсикава.       Та в ответ снова поклонилась и жестом пригласила гостью следовать за ней.       В глубине души Кейко надеялась, что на сегодня это последняя посетительница. «Ясураги-кан» был небольшим отелем в глухом провинциальном городке, и, нанимаясь сюда, Кейко наивно полагала, что сможет работать, не сильно напрягаясь. Однако суровая жизнь чихать хотела на чаяния Кейко.       Каждый день – толпы недовольных гостей, постоянно тормозящий компьютер, система программного обеспечения которого не обновлялась уже лет сто, и бесчисленные «ирашаймасэ!»[1], потерявшие для Кейко всякий смысл. Иногда, когда денег не хватало или коллега, Ватанабэ Рин, просила подменить её, приходилось брать ночные смены, и тогда ад продолжался от заката и до самого рассвета.       Но хуже всего приходилось тогда, когда Кейко попадала на глаза господину Игараси. Пятидесяти лет от роду, крепкий, с сильными руками, он мог попросту зажать любую сотрудницу в каком-нибудь тёмном углу, и оставалось только молить богов, чтобы вырваться до того, как его руки начнут ползти под юбку.       Кейко не увольнялась лишь по одной причине: она не хотела остаться безработной. В таком случае она просто-напросто помрёт с голоду. Проще было найти мужа, при котором она стала бы домохозяйкой, однако и выходить замуж Кейко не хотела, из-за чего разошлась во мнении с половиной своих подруг, уже успевших обзавестись мужьями.       Другая же половина соглашалась с Кейко. Муж – это экономически невыгодно. Он требует много вложений, за ним нужно ухаживать, готовить ему, обслуживать в быту и в постели, да и не факт, что он захочет делиться деньгами.       К тому же может статься, что муж попросту убьёт тебя. Именно это и произошло с матерью Кейко. Мама познакомилась с отцом в молодости, тогда он был, по её словам, просто душкой. Но потом пристрастился к спиртному и, как водится, стал поколачивать мать, аргументируя это тем, что она недостаточно его уважает. Мама обращалась в полицию, но оттуда её погнали прочь. «Не убил же он вас», – сказали ей там. Что ж, именно это он потом и сделал.       «Останусь холостой», – решила для себя Кейко.       Те подруги, которые, как и Кейко, не спешили замуж, давно уже перебрались в Токио. В провинциальном захудалом городишке заработать на жизнь, будучи женщиной, практически невозможно. Они и Кейко звали в Токио, но та боялась. Здесь у неё была собственная квартира, доставшаяся в наследство, работа, пускай и тяжёлая… А на новом месте неясно, что будет. Страшно.       Наверное, стоило просто сменить отель, но вряд ли что-то кардинально поменялось бы…       – Ваш номер, пожалуйста, – бодро сказала Кейко.       Тайра Йору кивнула, приняла ключи и окинула взглядом коридор, как будто высматривала кого-то. Поклонившись, Кейко вновь нырнула в бесконечный поток работы.       К концу смены ноги гудели, а пальцы, упрятанные в дешёвую кожу балеток, пылали огнём. На приёме, за который Кейко пришлось отвалить чуть ли не треть зарплаты, врач сказал, что у неё развивается варикоз и что ей лучше сменить работу.       Только вот менять её не на что. Потому и оставалось лишь ждать, когда смена подойдёт к концу, Ватанабэ встанет на её, Кейко, место, а сама она сядет на электричку, доедет до дома, где напялит растянутую майку с выцветшим и наполовину облезшим принтом, наестся карри и сладко проспит до следующего утра.       Провалившись в мечты о сладком сне, Кейко не сразу поняла, что её телефон вибрирует. Она огляделась вокруг, юркнула в туалет и прочитала сообщение. На экране засветилось имя контакта: «Ватанабэ Рин». Та, топя иероглифы в тонне плачущих эмодзи, умоляла подменить её на эту ночь. Глаз у Кейко задёргался.       «Умоляю, Ёсикава! – писала Ватанабэ. – У меня сын в больнице, муж к нему поехать не может, у него завтра работа утром, а кроме меня больше некому! Обещаю, я в долгу не останусь!»       «Ладно, подменю», – напечатала Кейко в ответ, хотя сейчас больше всего на свете ей хотелось послать к чёрту и Ватанабэ, и всю работу в отеле, и ещё начальника в придачу. Однако подменить Ватанабэ сейчас правда вряд ли кто-то мог. Остальные коллеги жили далековато, а электрички вечером ходили плохо.       Кейко сползла на сидушку одного из унитазов и обречённо уставилась в потолок.       – Когда-нибудь я сдохну от переработок, – промямлила она.

***

      Дзинь-дзинь-дзинь!       Фурин зазвенел громче, и Кейко приоткрыла глаз. Видимо, ветер за окном разбушевался. Она растёрла ладонями лицо, хрустнула суставами и, оттолкнувшись от стены, к которой прижималась, шагнула вперёд, чтобы закрыть форточку.       Висевшие над стойкой администратора часы показывали десять вечера. Только начало смены, а Кейко уже хотела умереть. Чуть позже она достанет из тайника припрятанный раскладной стул, устроится поудобнее и уснёт, но сейчас, пока господин Игараси ещё не ушёл, сделать так она не могла ни при каких обстоятельствах.       Периодически Кейко уходила в туалет или в комнату отдыха сотрудников, чтобы посидеть и дать ногам отдохнуть, однако этого ей было мало. Тело умоляло о сне в уютной постели, а Кейко вместо этого в сотый раз обходила отель, вновь возвращаясь к стойке администратора. Кейко массировала лоб, разлепляла глаза, гладила манэки-нэко, стоящего на стойке и неустанно машущего лапкой, но сон всё равно кусал веки.       Эх, скорее бы домой…       – Ёсикава, эй, Ёсикава!       Громкий голос Накамуры, здешней охранницы, заставил Кейко вздрогнуть всем телом. Накамуру наняли совсем недавно, однако никто не был уверен, что она продержится хотя бы месяц: грузная, с набитыми рукавами татуировок, Накамура любила приложиться к бутылке, а некоторые поговаривали, что она отсидела срок за убийства. И теперь эта самая Накамура неслась на Кейко, словно торпеда.       – Что такое, Накамура? – поторопилась спросить она.       – Что такое?! Да у нас толчок камерами нашпигован! – крикнула Накамура, и Кейко замерла, в удивлении раскрыв рот.       В мыслях она тотчас начала подсчитывать, сколько раз она ходила в туалет за день, неделю, месяц… Камеру могли установить когда угодно, и Кейко бы точно попала под цепкий глаз её объектива. И если её записали, то вполне вероятно, что прямо сейчас какой-то конченый извращенец может…       – Звони начальнику давай, чё ты в облаках витаешь! – гаркнула Накамура, приводя Кейко в чувства.       Спустя несколько минут в женском туалете, предназначавшемся для персонала, Накамура тыкала пальцем в маленькое съёмочное устройство, закреплённое в щели между стенками кабинки.       – Вот, видите, господин Игараси, видите! – повторяла она.       Господин Игараси хмурился, а Кейко кусала изнутри щёку. В желудке скручивалась мерзкая тошнота. Проклятье, камеры в их туалете…       – Надо ментов вызвать, – сказала Накамура.       После этих слов господин Игараси выпрямился, стрельнул уничтожающим взглядом в Накамуру и припечатал:       – Никаких ментов вызывать мы вызывать не будем. Ещё не хватало, чтобы пошли слухи о моём отеле! А они обязательно поползут, стоит людям узнать, что сюда приезжала полиция.       – Да тут камеры в сортире! Чёрт с ними, с людьми! – не унималась Накамура. – Вызовите вы ментов, пусть они разбираются! Если мы их просто уберём, то…       – Нет, – перебив её, с нажимом повторил господин Игараси. – Никаких полицейских. Если вам что-то не нравится, госпожа Накамура, вы можете просто уволиться.       Губы Накамуры искривились в гневе, но она так ничего и не сказала, а Кейко подумала: «Странно. Мне казалось, что те, кто отсидел, предпочли бы не связываться с полицией». Додумать эту мысль она не успела, потому что взгляд господина Игараси скользнул по ней, а его рот скрючился в подобие улыбки. Кейко передернуло от этого выражения лица, а ощущение налипшей к телу грязи усилилось.       – Госпожа Накамура, уберите камеры в туалете сами, – приказал начальник.       – Я помогу, – тут же вызвалась Кейко. А когда господин Игараси ушёл, она сказала: – Не думаю, что полиция стала бы всерьёз разбираться, кто установил эти камеры.       Накамура хмыкнула, пальцем зацепила устройство и одним движением руки вырвала его из щели.       – Что-то же они должны были сделать, – тихо сказала она.       В ответ Кейко лишь пожала плечами.       Следующие несколько часов она провела в раздумьях. Камеры в туалете не давали ей покоя, и она думала, думала о них. Думала о том, что абсолютно всем, кроме них самих, работниц, использовавших этот туалет, было совершенно плевать, что кто-то там снимал каких-то там женщин в туалете, мастурбировал, глядя на них в момент, когда меньше всего этого ждёшь. Плевать!       Но в конце концов усталость прошедшего дня сморила Кейко, и она уснула, развалившись на принесённом из дома раскладном стуле, погрузилась в тревожные сны, сквозь которые ей слышались скрипы половиц и скрежет костей. Проснулась она только под утро, где-то часа в четыре. Рассвет пропитывал небо за окном нежной зеленью, и солнце неспешно выкатывалось из-за крыш домов.       Нужно было вставать и делать обход, но вместо этого Кейко потянулась, заложила руки за голову и уставилась на рассвет. Из приоткрытой форточки тянуло свежим воздухом, и фурин снова тихо позвякивал. Дзинь. Дзинь.       «Я же вчера закрыла окно», – подумала Кейко. Пришлось подниматься и закрывать опять, а раз встала, то и отель пришлось обходить: проверять запас товаров в торговых автоматах, распечатывать счета для завтрашних (уже сегодняшних) выездов, проверять, закрыты ли окна в лаунж-зоне и чисто ли в курилке.       И именно на пути в курилку Кейко и почувствовала: что-то не так. Из распахнутого настежь окна тянуло совсем не летним холодом, он полз по ногам, просачивался под форменную рубашку и бугрил мурашками кожу. Окна в отеле всегда закрывали на ночь, но раззявленные створки, постанывая скрипом, сочились утренней прохладой.       Шагнув ещё ближе, Кейко нахмурилась. Тяжёлый металлический запах ударил в нос, и грудь заморозило страшным предчувствием. Кейко перешла на бег, завернула за угол коридора и вдруг отшатнулась назад. Рвотный позыв хлынул к горлу, и в попытке подавить его Кейко зажала ладонями рот.       Посреди коридора, прямо напротив распахнутого окна, лежал обезглавленный, обескровленный труп.

***

      Дзинь-дзинь-дзинь!       Аккуратно подстриженный ноготь Кейко стучал по стакану с водой. Звук разрушал тишину, рождающуюся каждый раз, когда она смыкала губы, и успокаивал, как перезвон колокольчика.       – Что вы делали в последние двадцать четыре часа перед тем, как наткнулись на труп?       Следователь смотрел на неё бесстрастно, и его голос был такой же бесцветный, как и взгляд. Кейко выдохнула, растёрла опухшее после бессонной ночи лицо и напрягла мозг.       – Я работала. Принимала гостей отеля, регистрировала, помогала заселяться… Потом мне написала сменщица, попросила выйти в ночь вместо неё. Я не особенно хотела пахать сутками, но у неё сын в больницу попал… Потом госпожа Накамура, это наша уборщица, нашла в туалете скрытую камеру. – Кейко напряглась, пытаясь вспомнить детали. – Потом я уснула… Хотя нет, перед этим я ещё немного поработала, да… Проснулась часа в четыре, снова начала работать… А потом…       Кейко зажмурилась, пытаясь вытравить из памяти обезглавленное тело, но оно всё равно всплывало перед глазами, будто выжженное клеймом. Вцепившись пальцами в стакан, Кейко прижала его к губам и глотнула.       – Почему вы не сообщили в полицию о камере в туалете?       – Начальник не позволил. Не хотел привлекать внимание к отелю.       Она поставила стакан на стол, и тот звякнул. Дзинь! Кейко провела пальцами по одной из граней и снова стукнула ногтем по стеклу. Дзинь!       – Вас разозлило то, что господин Игараси не позволил вам вызвать полицию? – продолжил следователь.       – Разумеется.       Кейко смерила его суровым взглядом. Хотелось бросить ему в лицо, что, несмотря на это, она не верит, что полиции есть хоть какое-то дело до камер в женских туалетах. Но вместо этого она сказала:       – Думаю, любая женщина разозлилась бы, если б на неё, справляющую нужду, дрочил какой-то извращенец, а ей бы даже полицию вызвать не позволили.       Следователь кивнул и продолжил:       – Вам знаком этот предмет?       Он положил перед ней ключ с биркой. Сто пятая комната. Кейко напрягла память. Этот ключ она выдала день назад мужчине тридцати лет. Его фамилия – Хирано, а звали его, кажется, Сэйити… Нет, не Сэйити… Сати?.. Ах да, Сатоси! Он был частым гостем их отеля, поэтому Кейко его запомнила. Высокий, с кокетливо растрёпанными волосами. Кажется, он работал инженером или кем-то вроде того. Кейко обычно ничего о гостях не запоминала, но Хирано Сатоси слишком часто заезжал к ним в отель.       Обо всём этом Кейко и рассказала следователю. Тот кивал во время рассказа, как бы подбадривая. Кейко хмыкнула. Этот приём с кивками она знала: когда человек говорит, ты киваешь, как болванчик, тогда он расслабляется и говорит охотнее.       Однако Кейко считала, что этот приём не работал.       – Вы узнаёте это? – спросил следователь, укладывая перед ней маленькую чёрную камеру. Объектив блеснул, ловя свет от лампы, и Кейко сжала губы.       – Это та камера, которую госпожа Накамура нашла в туалете, – сказала она.       – Такие же нашли в вещах жертвы. – Следователь внимательно посмотрел в расширившиеся от удивления глаза Кейко. – Вы знали об этом?       – Такие же? – переспросила Кейко. – Я… Откуда мне было знать?..       Такие же камеры в вещах Хирано Сатоси. Детали сложились в одну картинку: Хирано Сатоси, убитый сегодня ночью, установил камеры в женском туалете. И, раз уж следователь рассказал ей об этом, задал вопрос, знала ли она, то это значит…       – Вы подозреваете меня? – спросила Кейко, снова стуча ногтями по граням стакана. Услышав её вопрос, следователь не изменился в лице.       – Мы проверяем все версии, – только и ответил он.       После допроса Кейко чувствовала себя размазанной и выжатой. Когда она вышла из полицейского участка, время уже перевалило за полдень. Летний воздух наполнялся стрёкотом цикад и запахом прогретого асфальта. Кейко размяла рукой шею и двинулась по направлению к вокзалу. Наконец она сядет на электричку, доедет до дома и просто завалится спать до следующего утра…       Весь сегодняшний день она хотела забыть, стереть из памяти, выжечь, как выжигают раковые опухоли в теле. «Приду домой – покипячусь в душе», – решила она, идя до вокзала. Да, домой! К тёплой постели, ко вкусному карри, к горячему душу и сну! Прочь от этого кошмара!       Однако, едя в электричке, стоя под горячими струями душа, жуя карри, Кейко всё никак не могла перестать думать о произошедшем. Кто-то убивал – да так близко, что Кейко захлёбывалась от осознания, что она ходила по тем же коридорам, что и убийца, наступала на те же половицы, возможно, смотрела ему прямо в глаза, улыбалась, может, даже пожимала руку. Она была так близко к смерти, что кишки скручивало узлом, а всё нутро вопило о том, что нужно спасаться, увольняться, прятаться, чтобы в следующий раз не оказаться там, в коридоре, без головы, без крови…       Куда подевалась голова жертвы? А кровь?       Кейко развалилась на футоне, уставилась в потолок и попыталась отключить мозг. Висящие на стене часы щёлкали механизмом, тикали, и этот звук давил на уши, выкручивая жилы. Он разливался в тишине квартиры, переплетался с шорохом занавесок, раздуваемых ветром, и пускал под кожу холод страха. Пришлось закрыть окно и включить на фон барахлящее радио, чтобы задавить скрежет мыслей в черепной коробке.       Но и это не помогло.       «Может, стоит проверить базу данных посетителей отеля? – думала Кейко. – И почему забрали только голову? Как её отделили? Разве убийцы не прячут тело, чтобы их не вычислили? Надеюсь, он сбежал и больше не вернётся… Не хочу на работу…»       Кейко накрыла лицо подушкой, придавливая её к себе, но мысли пульсировали, взбухали гнойными нарывами. Тело, измождённое проведёнными без сна сутками, умоляло о сне, но мозг воспалился, отказывался отключаться, остервенело цепляясь за сознание. Казалось, стоит Кейко закрыть глаза, и из-за стенки выскочит убийца с топором. Он отсечёт ей голову и выкачает кровь.       Когда Кейко была маленькой, мама часто отправляла её к бабушке – переждать, пока отец выйдет из запоя. Бабушка жила в деревне, разводила кроликов, и там Кейко увидела, как их обескровливают. Их глушат тупым ударом по затылку, после чего отсекают голову, подвешивают за задние лапы и ждут, пока кровь стечёт до последней капли.       Но труп в «Ясураги-кан» лежал на полу. Значит, либо его принесли в коридор после того, как сцедили кровь, либо откачали каким-то иным способом. Каким? И главное – зачем кому-то понадобилось обескровливать труп и бросать его посреди коридора? Его же легко могут найти люди, кто-то запросто может услышать шум, выглянуть из номера и застать убийцу. Для чего так рисковать? Вывод напрашивался один: кто-то хотел, чтобы тело нашли.       Выдохнув, Кейко вскочила с постели, накапала снотворного в стакан и залпом выпила его, после чего проспала до полудня.

***

      Выходные кончились, и над Кейко грозовым облаком нависло возвращение на смену. Мысль о том, что придётся снова быть там, где всё ещё мог ходить убийца, ощущалась желчной кислотой, разливающейся по телу. Снова и снова перед глазами всплывало обезображенное тело на полу коридора.       Кейко присела на корточки и закрыла лицо руками. «Может, просто уволиться к чёртовой матери?» – подумала она, но тут же поняла, что не сможет: ей нужны деньги, ей нужна работа. Здесь больше нет мест, куда она могла бы податься. Разве только в какой-нибудь магазинчик-комбини, но это подработка для студенток, ей просто-напросто не хватит на жизнь.       Собравшись духом, Кейко заставила себя подняться и пойти на работу.       На парковке возле отеля всё ещё стояли полицейские машины. Они напоминали мух, слетевшихся на запах мертвечины. Рядом вполголоса переговаривались друг с другом два офицера. Кейко прошла мимо них, намереваясь войти в отель, но столкнулась с господином Игараси. Он крутился вокруг сбитного мужчины с приятным лицом, который то и дело оглядывался на полицейских. Возле него Кейко заметила невзрачную девочку лет тринадцати. Мужчина прижимал её к себе в оберегающем жесте, точно хотел оградить от всего мира.       – Я просто беспокоюсь, как бы моей Юко чего не угрожало, – сказал он.       – Ну что вы, господин Миура, в отеле полностью безопасно! – расшаркивался господин Игараси. – Мы гарантируем, что вам и вашей падчерице здесь совершенно ничего не грозит! А полиция… Это…       Тут его взгляд зацепился за Кейко, пытавшуюся прошмыгнуть в отель мимо него.       – Ёсикава! – вскрикнул он. – Ёсикава, покажи господину Миуре наш онсэн[2], он и его падчерица там ещё не были, ведь так, господин Миура? Вы знаете, у нас есть замечательный ротэнбуро[3]!       – Но я ещё даже форму не надела, – попыталась возразить Кейко, но господин Игараси ухватил её за руку и зашипел прямо в ухо:       – Ёсикава, просто покажи им чёртов онсэн. Будь хорошей девочкой, не заставляй меня злиться ещё больше. Ты же не хочешь, чтобы я тебя уволил, верно, дорогая?       Кейко сжала губы, мысленно считая до десяти, после чего натянула на лицо улыбку и снова рухнула в болото рабочей жизни. Поклон начальнику, следом – гостям, уважительный тон и очаровательная улыбка – и вот она снова в строю.       – Господин Миура, позвольте показать вам наши горячие источники, уверяю, они вам очень понравятся.       Тот кивнул, а Кейко заметила, с каким напряжением и затаённой надеждой падчерица господина Миуры смотрит на полицейских. Она неотрывно пялилась на них с таким видом, будто бы сейчас взорвётся.       – Юко, деточка! – окрикнул её господин Миура, и та вздрогнула.       – Да, дядя? – прошептала она.       – Ну что ещё за дядя! Просил же звать меня папой… – Господин Миура покачал головой и ласково пригладил волосы Юко. – Пошли, деточка моя, посмотрим, что тут за хвалёные источники такие.       Юко снова бросила взгляд на полицейских, на секунду зажмурилась, а потом шагнула следом за господином Миурой. «Что-то с ней не так», – подумала Кейко, пока вела их до онсэна. Юко кусала губы, то и дело оборачивалась и словно бы вопила без слов о том, что ей страшно. Кейко не могла этого не замечать, но и что с этим делать, она тоже не знала.       Однако в голове тут же щёлкнуло: «А вдруг он – этот отчим и его падчерица – как-то связаны с происходящим в отеле? Их фамилия Миура, так?» Кейко незаметно кивнула сама себе, делая пометку – посмотреть их данные в базе. Толком вряд ли это поможет, но может быть… Может быть, что-нибудь и получится?       Так, спустя какое-то время, Кейко уже выковыривала крохи информации из базы данных.       В узких табличных строчках ютилось: Миура Такэси, сорок семь лет, адрес регистрации – другой район этого города, возвратный гость, потратил в «Ясураги-кан» приличную сумму. В одном из столбцов также значилось, что гость всегда просит номера с хорошей шумоизоляцией, оставляет беспорядок, но компенсирует щедрыми чаевыми. Всегда приезжает с падчерицей, жена скончалась (не спрашивать о ней, гость начинает злиться).       Кейко то и дело пробегала глазами по строчкам, жевала губу, хмурилась. Может, Миура Такэси и есть убийца? А Юко знает это, но молчит? То-то они запереживали, увидев полицейскую машину. Кейко замутило от этих размышлений, и мурашки поползли по хребту.       Следом она открыла страницу с данными Хирано Сатоси, но ничего нового не узнала, разве что то, что в комментарии отметили, что однажды он клеился к сотруднице, но что по сути это меняет? Много кто клеится. Несколько раз и Кейко приходилось отшивать настойчивых клиентов, набивающихся ей в мужья, а то и просто в любовники.       И всё же никак не складывалось то, зачем господину Миуре, если он был убийцей, могла понадобиться смерть Хирано Сатоси. Тем более так плохо обставленная. Может, всё-таки не он? Кейко хотелось надеяться, что убийца сбежал куда подальше. Пусть полиция его ищет, лишь бы он не здесь ошивался.       Когда тошнота стала более ощутимой, Кейко закрыла базу данных и вернулась к работе, постаравшись выдворить из головы всё, что было связано с этим делом. Она отработала весь день, под конец снова ныли ноги, отвлекая от навязчивых мыслей.       Но страх никуда не исчез.

***

      Дзинь-дзинь-дзинь!       Фурин звенел мягко и нежно. Ранним утром, когда Кейко только вошла в холл отеля, только он и приветствовал её. Ватанабэ нигде не было, хотя именно она должна была стоять на ресепшене, ожидая Кейко, чтобы передать эту бесконечную эстафету ей. Но она как в воду канула.       Только лишь позвякивал фурин, неустанный манэки-нэко приветственно махал лапкой, да ещё и Такияши-химэ хитро поглядывала с картины. И больше никого.       – Странно, – в пустоту холла сказала Кейко.       Она оглядела стойку администратора, заглянула в комнату персонала, снова прошлась по холлу, но никого не было. Она зашла в туалет для персонала – там она и Ватанабэ иногда прятались, чтобы посидеть немного, – но и там её не было.       Зато там была Юко.       Она сидела на полу, прижав колени ко груди, и спала. Её голова неудобно запрокинулась вбок, опёрлась о стену, а перемятая одежда съехала, а кое-где и порвалась. Кейко нахмурилась и, подойдя к Юко, потрепала её по плечу.       – Госпожа Миура, – позвала она, – госпожа Миура, просыпайтесь.       Юко приоткрыла глаза и отшатнулась от Кейко в сторону, вжалась в угол туалета. Кейко нахмурилась ещё сильнее, но тут же спохватилась и вернула на лицо рабочую улыбку.       – Не стоит спать на холодном полу, вы можете простудиться. – Кейко улыбнулась ещё шире, но не слишком широко, чтобы не показаться насмешливой. – Что вы делаете в этом туалете? Он предназначен для персонала. К тому же разве не удобнее спать в своём номере?       – Я… Я… Я прошу прощения, – пролепетала Юко и склонила голову в поклоне. – Я совершенно случайно!.. Простите! Я поругалась с отчимом ночью и… В общем, я не хотела его видеть, поэтому своевольно вошла сюда, простите!       – Ничего страшного. И давно вы тут спите?       – Ну… Где-то… С полуночи. – Юко пожала плечами и прибавила: – Наверное. Я не смотрела на часы.       Когда она поднялась на ноги, улыбка Кейко треснула, а уголки губ потянулись вниз. Определённо, с Миурой Юко что-то не так. Об этом вопил весь её внешний вид. Приглядевшись получше, Кейко разглядела расплывшийся на руке Юко свежий синяк от чужой руки, а на ключицах, с которых сползла полурасстёгнутая блуза, явно проглядывались засосы.       – Госпожа Миура, если вам нужна помощь… – начала она, но Юко тут же застегнула блузу и отвернулась.       Кейко понятия не имела, что ей делать. Она знала, что полиция чихать хотела на таких, как Юко, Накамура, работницы отеля, Кейко и её мать. На всех них полиция плевала с высокой башни, особенно сейчас, когда есть настоящее преступление. Но и бездействовать Кейко не могла. Сейчас перед ней стояла девушка – совсем ещё девочка, – отчаянно нуждающаяся в помощи.       А вдруг отчим всё же пытался убить и её?       – Может… Может, хочешь выпить чаю? – предложила Кейко, ухватившись за единственный вариант, показавшийся ей достаточно нейтральным.       – Чаю? – неуверенно переспросила Юко.       – Да, у меня есть вкусный чай здесь, в комнате отдыха персонала. Я его хорошо припрятала, чтобы коллеги не стащили. Хочешь?       Юко кивнула и постаралась улыбнуться, но получалось у неё слабо. Кейко повела её за собой, надеясь, что в комнате отдыха никого не будет. За чаем вероятность того, что Юко расслабится и расскажет, что с ней происходит, выше. И куда лучше, если Кейко поговорит с ней один на один.       «Она выглядит как я в детстве», – набатом гудело в мыслях Кейко. Та маленькая Кейко, оставшаяся в прошлом, точно так же дрожала от страха, прячась от пьяного отца. Разве что засосов на ключицах у маленькой Кейко не было…       Однако на полпути к комнате отдыха Кейко услышала шум. Он доносился со второго этажа, прямо возле лестницы. Когда вдруг в проёме мелькнуло перепуганное лицо Ватанабэ, Кейко окликнула её:       – Рин! Что там у вас происходит?       – Ёсикава? – пролепетала Ватанабэ и закачала головой. В её глазах читался чистый шок.       Не нравилось Кейко всё это… Она бросила быстрый взгляд на Юко, которая с любопытством вытягивала шею в попытках разглядеть происходящее, и поднялась по лестнице. Увиденное заставило её шарахнуться назад. На полу снова, как и в прошлый раз, лежало обезглавленное тело. Кровь из него не лилась, будто кто-то её выкачал, а по одежде Кейко вдруг поняла, кто лежит перед ней: именно в этой одежде был господин Миура, когда она встречала его в последний раз. Из распахнутого окна снова тянуло утренней сыростью.       Тело обступили работники отеля, не давая гостям увидеть его, но любопытные всё равно заглядывали им через плечи и в ужасе отворачивались от изуродованного тела.       – Да что там такое?!       Юко прошмыгнула мимо Кейко и замерла, впившись взглядом в распластанный по полу труп отчима. Она пошатнулась, отступила назад, врезавшись в Кейко спиной. А потом расхохоталась. Смех лился из неё легко и звонко, словно перелив фурина. Юко смеялась искренне, честно, с удовольствием, а потом вдруг сорвалась, бросилась к телу и что было силы пнула его.       – Катись в ад, ублюдок! Катись в ад, катись в ад! – кричала она, раз за разом ударяя труп ногами. – Будь ты проклят, грязное чудовище, умирай, умирай вечно, Такэси!       На пару с крепкой Накамурой Кейко пыталась оттащить её, но Юко вырывалась и снова кидалась к телу.       И смеялась, смеялась, смеялась, покуда искрящийся смех не превратился в рыдания, покуда в хохот не прокрался рокочущий вой. Но и эти слёзы не были горем. Юко ликовала – и Кейко понимала это лучше, чем все стоящие в этом коридоре люди.       Точно так же ликовала и Кейко, когда её отца посадили.

***

      Полицейские обтянули коридор второго этажа оградительной лентой, колыхающейся жёлто-чёрными полосами, точно жалящий шмель, забрали Юко, чтобы допросить, увели с собой господина Игараси, который, правда, в скором времени вернулся, злой, как тысяча демонов-они. Кейко лишний раз боялась ему на глаза попасть.       Она устала, а в желудке тошнотой сворачивался липкий ужас.       Миура Такэси не был убийцей. Он стал жертвой. А это значило, что убийца всё ещё где-то здесь. Он бродит среди них, мелькая непозволительно близко, возможно, он даже стоял в толпе, стекающейся поглазеть на труп, и ухмылялся их глупости.       Совершенно такое же убийство: отрубленная голова, ни капли крови, распахнутые окна, хищно хлопающие створками и… грех. Да, оба совершили грех. Первый устанавливал камеры в женском туалете, а второй… Судя по реакции Юко и тому, что видела Кейко утром, Миура Такэси хорошим отчимом точно не был.       Значит, вполне вероятно, что кто-то убивал с конкретной целью – отомстить. Наказать. Кейко пару раз видела подобные случаи в детективных дорамах, которые крутили по телевизору, но сейчас всё происходило в реальности: кто-то отрубал головы жертвам, сливал с них кровь, точно с тушек кроликов, и бросал посреди коридора, как будто оставляя в назидание другим. Возможно, потом сбегал через окно – и в первом, и во втором случае они были распахнуты.       «Он среди нас, он среди нас!» – твердило беспокойное нутро, вместе с кровью гоняя эту мысль по венам.       Кейко растёрла руками щёки, пытаясь успокоиться. Не получилось. Мысли всё равно распирали её изнутри, норовили вздуть мозг. Кейко никак не могла заткнуть этот поток, а вместе с ним и визжащую сиреной тревогу.       А вечером, когда она пришла перекусить в комнату персонала, застала спорящих Ватанабэ и Накамуру.       – Да сказала же, это всё чертовщина! – твердила Накамура.       – Не городи ерунды. Какая ещё чертовщина? – отвечала ей Ватанабэ. – Ты взрослая женщина, Накамура, к тому же с таким-то прошлым, как у тебя, стыдно верить в барабашек!       – С каким ещё прошлым?       Накамура стрельнула в Ватанабэ суровым взглядом, а та, ни секунды не колеблясь, сказала:       – С каким-каким? С тюремным.       – Я не сидела в тюрьме! – тут же взорвалась Накамура. – И говорю чистейшую правду: там какая-то бесовщина с этими записями!       – Что у вас происходит? – вмешалась Кейко.       Накамура и Ватанабэ переглянулись, а спустя каких-то пару минут все трое уже толпились в помещении охраны, запуская локальный видеорегистратор, на котором хранились записи с камер.       После долгой загрузки видео наконец появилось на экране. Цифры в углу складывались в дату – ту самую, когда Кейко нашла первый труп – и время, два часа ночи. Из номера вышел Хирано Сатоси, вальяжно зашагал по коридору, исчез за границей одного монитора, мелькнул на другом, но тут видеоряд захлебнулся помехами. Они рябью прошлись по выпуклому пузику монитора, зашуршали, но в следующую секунду растаяли, вернув изображение на экран. Однако теперь вместо Хирано Сатоси на полу валялся обезглавленный труп.       – То же самое со второй записью, – глухо сказала Накамура.       Ватанабэ поёжилась, но всё же выдавила:       – Очевидно, что убийца просто знал, как стереть запись. Вот и всё. Я уверена, что опытный хакер взломает нашу систему секунд за пять. Ну, может быть, десять.       Накамура заспорила, но Кейко уже не слушала их. Она думала о том, что завтра ей придётся выйти в ночь, и о том, что она лучше будет голодать, чем останется одна на один с засасывающей чернотой ночных коридоров отеля и убийцей, незримо присутствующим в этих стенах.       Кейко проглотила вязкую слюну. Ей будто саданули коленом под рёбра. Плевать, что убило их: человеческая рука, демоны-они или ёкаи – результат всё равно оставался тот же.       Они мертвы.

***

      Дзинь… Дзинь… Дзинь…       Мобильник разрывался трезвоном, на экране мигало имя начальника, пытающегося дозвониться до Кейко. Та сидела на противоположном краю футона и обкусывала губы.       Она сталкивалась со смертью с самого детства. Она видела, как бабушка отрубает кроликам головы и сцеживает кровь, видела искалеченное тело мамы, когда её клали в гроб. В конце концов за последнюю неделю она насмотрелась на целых два обезглавленных трупа. Смерть дышала совсем рядом, но Кейко уже не могла выносить её близость.       Экран телефона на миг потух, высветив уведомление о пропущенном вызове, а потом снова загорелся, и оглушительная трель опять затарабанила по барабанным перепонкам. Кейко выдохнула, подтянулась, цепляя телефон пальцами, и нажала на зелёную кнопку.       – Да? – просипела она, и тут же на неё хлынул поток ругани начальника.       – Ёсикава, это что за дела?! Где тебя, чёрт побери, носит? Смена началась уже несколько минут назад!       – Простите, господин Игараси, но… – Кейко снова впилась в губу зубами, раскусывая её до крови. – Мне сегодня нездоровится, можно ли мне взять отгул? Я обязательно отработаю…       С мгновение господин Игараси молчал, а затем разразился потоком ругани.       – Если через полчаса ты не появишься на работе, я тебя не просто уволю, я сделаю так, что тебя не возьмут вообще никуда, кроме притона или борделя, ты поняла меня, Ёсикава?       Она зажмурилась и протолкнула слова через зубы:       – Да, господин Игараси, я скоро буду.       Сбросив звонок, Кейко вскочила на ноги, подхватила сумку, зашвырнув туда документы, немного еды, аптечку, после чего кинулась вон из квартиры. В себя она пришла на вокзале, когда в автоматическом терминале в строку с адресом прибытия вбивала Токио.       – Что я творю? – прошептала Кейко.       Она растёрла шею, помялась с ноги на ногу и села на электричку, едущую до станции возле «Ясураги-кан». Вечером электрички ходили плохо, и Кейко приехала позже, не уложившись в отмерянные начальником полчаса.       Входя в отель, она готовилась к тому, что господин Игараси сожрёт её с потрохами, размажет по стенке и с садистическим удовольствием будет повторять, что нашёл её на помойке, отмыл, приютил, став чуть ли не отцом родным. Но на ресепшене никого не было. Кейко выдохнула и, переодевшись в униформу, решила сделать вечерний обход.       Так, Кейко дошла до коридора, ведущего к мужским баням. Свет всё ещё горел, пускай и слабо, вырывая из темени проход, увешанный эротическими гравюрами, и сидящее на полу, прислонённое к стене тело.       «Ещё один труп?» – подумала Кейко, и по спине пробежал полк мурашек. Она осторожно шагнула вперёд, подходя ближе, пригляделась.       – Господин Игараси? – глухо спросила она, и тот поднял голову.       – А, это ты, Ёсикава?       Он поднялся на ноги, хватаясь за стену, и устремил утомлённый взгляд на гравюры. Кейко учуяла терпкий запах алкоголя, и внутри неё свернулось тугим узлом тошнотворное омерзение. Этот запах она ненавидела больше всего на свете. Начальник перевёл взгляд на неё и хмыкнул.       – Выглядишь здоровой как кобылица. Значит, ты, дорогая моя, мне соврала?       Кейко прикусила язык, судорожно придумывая, что сказать, и в итоге согнулась пополам в извиняющемся поклоне, процедила сквозь зубы:       – Прошу меня простить, господин Игараси, я совершила ошибку.       Господин Игараси хмыкнул, шагнул к ней – так, что Кейко, всё ещё согнутая в поклоне, увидела лакированные носки его туфель прямо напротив своих глаз. Близко, очень близко.       – На меня столько всего навалилось в последнее время… – сказал он. Его тон был мягким, но эта мягкость – лишь лживая игра, Кейко практически наверняка знала это. – Эти убийства, проклятые полицейские, разворошившие здесь всё… Клиенты бегут из моего отеля. И ты, Кейко. Ты тоже хочешь сбежать, дорогая?       Он приподнял её за подбородок, заставляя выпрямиться, и Кейко непроизвольно шагнула назад, смахнула его руку и суженными зрачками впилась в нечитаемое лицо начальника. Он сделал ещё шаг, и Кейко вжалась спиной в стену.       Сердце рухнуло куда-то в желудок, когда руки Игараси сомкнулись клешнями на её плечах. Она кинулась в сторону, но не успела: Игараси силой вдавил её обратно в стену, прижал, запечатывая своим телом. Кейко задохнулась, внутренности скрутило воронкой, перемололо, вытолкнуло тошнотным комом ко глотке.       – Отпусти! – крикнула она, но жёсткая ладонь сдавила ей рот, перекрывая доступ к воздуху.       – Не кричи, – зашептал Игараси в ухо Кейко. – Не хочешь же, чтобы сюда сбежался весь отель и застал тебя в таком позорном виде? – Он нагнулся к её лицу, и Кейко почувствовала, как от отвращения кожа и мясо будто отслаиваются от её лица, оставляя лишь голый череп. – И помни, Кейко: ты мне обязана. Я же взял тебя, глупую, без образования, с папашей-алкашом, который ещё и сгнил в тюрьме…       Кейко укусила ладонь Игараси и, стоило ему отдёрнуть руку, что было силы закричала:       – Накамура! Ватанабэ! Кто-нибудь, помогите!       Но в следующую секунду Игараси сомкнул руки на её горле. Кейко захрипела, забилась в попытках высвободиться, заскребла ногтями по ладоням Игараси.       – Отпущу, если обещаешь быть посмирнее, – ласковым тоном пообещал он.       У Кейко закатывались глаза, по щекам катились крупными градинами слёзы. Прямо над ней висела картина с ныряльщицей, тело которой оплетали мерзкие щупальца осьминогов. То же самое произойдёт и с ней. Так, может, лучше сразу умереть?       Смерть. Вмиг она показалась Кейко слаще всего на этом свете. Быстрая, славная смерть. И месть. Кейко отчётливо осознала, что хочет мести. Хочет вонзиться когтями в лицо Игараси, расцарапать его, выдавить глаза и вырвать сердце. Но вместо этого она вынуждена корчиться, задыхаясь под этими унизительными гравюрами.       Если ей удастся переродиться, она хотела бы стать ведьмой, как Такияша-химэ, призвавшая гашадокуро для возмездия.       Громкий хруст, такой, будто ветер переламывает целую рощу, наполнил слух. Кейко казалось, что это смерть подступает к ней, гремя костями, но вдруг всё стихло, и только перезвон фурина доносился откуда-то издалека, будто из другого мира, но с каждой секундой всё нарастал, нарастал, и вот уже целый колокол ревел у неё в ушах.       Хватка Игараси ослабла, и Кейко сползла на пол, закашлялась, отхаркивая на пол скопившиеся во рту слюни. Она взглянула на Игараси и замерла. Из окна прямо на них глядел пустыми глазницами гигантский скелет.       «Гашадокуро!» – с ужасом поняла Кейко.       Гашадокуро просунулся в окно, ухватил Игараси и рванул его на себя, тот уж было завопил, но одним лёгким движением скелет свернул ему шею, после чего откусил голову и выпил кровь.       Кейко не могла и пальцем пошевелить, неотрывно глядя на гашадокуро, боясь отвести от него взгляд хотя бы даже на секунду. Всё внутри неё вопило: «Беги!», но тело не двигалось. Кейко не дышала, не моргала, и, казалось, даже кровь внутри неё остановилась, оледенев в жилах.       Она перевела взгляд на тело, секунду назад душившее её. Труп лежал на полу, распластанный и с раскинутыми руками. Он выглядел отвратительно, от одного взгляда на него хотелось исторгнуть всё, что съела за день. Но вместе с тем Кейко чувствовала ещё что-то. Что-то такое, о чём нельзя говорить, о чём нельзя думать, чего нельзя чувствовать.       Она чувствовала пьянящую радость освобождения.       Кейко провела пальцами по горлу, всё ещё пылающему от удушья, и расхохоталась весело и звонко. Казалось, вместе с пальцами Игараси от её шеи отвалился и цепкий ошейник, держащий её на привязи, как собаку.       Вдруг гашадокуро прямо на глазах начал сжиматься, складываться, будто переламываясь в тысяче мест единовременно. И, когда перед Кейко, утирая лицо, предстала Тайра Йору, та самая женщина, которую Кейко с трудом зарегистрировала пару дней назад, внутри неё всё будто замерло от страха и трепета.       – Что… Что ты такое?.. – просипела она.       Тайра Йору улыбнулась ей так, как когда-то улыбалась мать, шагнула к ней и, сев напротив, утёрла её лицо от слёз.       – Я ваша обида, – сказала она.       – Ваша? – переспросила Кейко.       – Женщин.       Тайра Йору улыбалась, и в её голосе звучало что-то похожее на голос матери Кейко. Или на голос Юко. И на её голос, на голос Ёсикавы Кейко. Она склонила голову и снова заговорила этим странным, тысячезвучным голосом:       – Мы – кости женщин, обиды женщин, боль женщин. Мы – женщины.       Кейко всхлипнула, зажмурилась, но, когда открыла глаза, Тайры Йору уже нигде не было. Не думая больше ни секунды, Кейко вскочила на ноги и бросилась бежать. Она не оглядывалась на обезглавленное тело Игараси, в котором не осталось ни капли крови, не оглядывалась на распахнутое окно, через которое гашадокуро просунул голову и руки.       «Дзинь-дзинь-дзинь!» – зазвенел фурин, когда Кейко, распахнув дверь отеля, выбежала на улицу. И этот звук, точно прилипнув к ней, понёсся следом. Прохладный ветер летней ночи хлынул в лицо, целуя мокрые щёки. Кейко бежала и не могла остановиться.       Завтра она напишет заявление об увольнении. Соберёт вещи, купит билет до Токио и уедет прочь из этого города, прочь от этого дурацкого отеля с не менее дурацким названием «Ясураги-кан», от усталости и от пожиравшего её страха.       Кейко уедет навстречу своей свободе.       [1] Ирашаймасе (яп. いらっしゃいませ, irasshaimase) — это распространенное японское приветствие, означающее «Добро пожаловать!» или «Чувствуйте себя как дома!».       [2] Онсэны — это традиционные японские горячие источники вулканического происхождения, часто с богатой минералами водой, используемые для релаксации и оздоровления.       [3]Ротэнбуро (rotenburo, 露天風呂) — это японские ванны с термальной водой, расположенные под открытым небом.