Вольтрон

POV Антон «Когда я наконец вышел из дома, я почувствовал, как холодный морозный воздух обжигал кожу на моих щеках. Эта зимняя свежесть определённо нужна была, чтобы взбодрить голову после произошедшего. Что я только что увидел в доме у Полинки?! Она вдруг ни с того ни с сего закатила истерику, еще дед этот Харитон... простите, более чем «чудаковатый». Мне кажется, если бы я замешкался хотя бы на секунду в их доме, то он сам бы превратился в того медведя из сказки и откусил бы от меня кусок, как та женя егеря. Я постарался повертеть головой, чтобы отогнать дурные мысли. Итак, где мы сейчас находимся? Я на крыльце у дома Полины, сейчас уже темень. Уличные фонари тускло освещали дорогу, но этого хватало, чтобы разобрать куда ты идёшь. Тем более, за те несколько дней, что я хожу в школу в этом посёлке, вроде как научился ориентироваться здесь сам. Снежинки хлопьями падали на моё лицо, приятно щекоча кожу, как будто бы сама Природа пыталась успокоить меня от пережитого стресса небольшим массажем моих щёк. Не то, чтобы я был сильно против. Когда я вышел со двора их дома, то услышал неожиданный выкрик со стороны: – Эй! – Кто здесь? – спросил я испуганно, обернувшись на источник голоса. Я заметил на дороге какой-то длинный силуэт. Он, словно бы завидев меня тоже, начал медленным, пошатывающимся, как будто бы импульсивным шагом, направляться ко мне. Силуэт издавал громкие всхлипы, и жалобный, тягучий вой, словно он принадлежал израненному, умирающему волку, а не человеку. И я бы даже проникся сочувствием к этому несчастному неизвестному существу, если бы не узнал, кому эта тень принадлежит. – Ромка? Это ты, что ли? Силуэт вышел на свет, и я действительно узнал в нём Рому Пятифанова. Но если обычно он всегда казался сильным, монолитным лидером, который никогда не сломается ни под каким напором, то сейчас он выглядел жалко, измученно, его глаза, освящённые уличным столбом были красными от слёз, а зубы опасно блестели в его оскале первородного гнева. Ромка стоял сгорбленно. Я никогда не видел Рому таким сломанным. И я не мог притворяться, будто бы не знаю, по чьей вине. – Что ты тут делаешь? – я старался звучать уверенно, твёрдо, но мой голос выдавал детский страх, и неуверенность. Пусть и во время звонка с Полиной я звучал убеждённо, когда сказал: «Ромка и Бяша теперь мне не товарищи», но под жгучим, даже сверлящим взглядом бывшего товарища я трепетал, словно загнанный в угол зверёк. Зайчик. – Сегодня ты не пришёл на наш спектакль. – глотая слёзы ответил он. – Я сильно переволновался, думал ты исчез... как Катька с Семёном. Перерыл весь, мать его, посёлок в поисках своего друга, пока не узнал что главный злодей моей постановки трахается с моей главной героиней у нее дома! – Ромка громко рявкнул последнюю часть фразы, отчего я вздрогнул на месте. Я не мог отрицать, что чувствовал себя мерзко, гадко от своего поступка. Я прекрасно понимал, насколько херовым другом казался я Ромке. Однако, я любил Полину, и эта любовь, видимо, перекрыла все клапаны, отвечающие за «рассудок», «здравомыслие» и «рациональность». И что самое страшное, эта любовь даже не дала мне задуматься, каково будет Роме, когда он обо всём узнает. Ромка вдруг вытащил из-за спины нож-бабочку и протянул ее перед собой лезвием опасно близко передо мной. Именно в этот момент, когда свет падал на его лицо, я смог получше разглядеть его дрожащие от переполненных чувств губы, его челюсть, сжатую так крепко, что казалось его зубы вот-вот потрескаются от напора, и его глаза... вытаращенные дико, словно бы я разговаривал не с человеком, а диким зверем, которого я лишил родной особи. И в каком-то смысле это правда, ведь в эту ночь погибли сразу два дорогих для него человека: его первая любовь, и его друг. Но даже так, я пытался воззвать к рассудку Ромы: – Рома, убери нож. Ты сейчас не мыслишь ясно.– слабым, почти неубедительным голосом сказал я. – Правда, что ли? – саркастичным голосом спросил Ромка. – А ты, видимо, ясно мыслил, когда решил променять меня на девочку, которую я так сильно любил? Я медленно пятился назад, но Ромка продолжал настигать меня с ножом наперевес. – Ты знаешь, что это не... – я не успел докончить фразу, как Ромка меня прервал. – Правая рука Вольтрона, говорит центр управления! Как слышно?.. – внутри у меня сильно закололо. – Мы должны были быть единым целым! Три мушкетёра! «Один за всех»! – нога Ромки, который не смотрел под ноги, провалилась под небольшим выступом на дороге, но он быстро вернул равновесие. – Если хотя бы одна часть Вольтрона даст сбой, погибнет целая команда! – его голос потерял остатки прежней твёрдости, и уже начал надламываться. – Я искренне верил в тебя! Думал, что мы втроём перевернём целые горы! Но ты оказался крысой! Даже намного хуже Свиньи! – от мыслей о Семёне, Рома презренно плюнул под ноги. – Да... Свинья хотя бы держала все свои мысли на своей тупой морде! А ты... ты... – Ромка еще раз вытер выступающие на лице слёзы, стараясь проглатывать всхлипы. – Ты намного хуже. Ты обманул нас, заставил поверить, будто бы надёжный друг. Но на самом деле твои тупые зеньки скрывали твои настоящие помысли за этими сраными очками! – Ромка грубо выхватил мои очки и бросил их в сторону. Теперь передо мной был лишь замутнённый образ. – Ну и? – Что «ну и»? – тихо спросил я, всё меньше веря, что Ромка не воткнёт в меня свой фирменный нож. – Как долго вы встречаетесь? Со второго дня, с третьего? А может быть... – вдруг, зрачки Ромы расширились в шокированном осознании. – Первый день. Она же оставалась на репетицию по скрипке! А ты... я помню, как ты задержался в школе, не уходил с остальными. – затем, его лицо приняло более твёрдый, озлобленный оскал. – Всё сходится. Вижу вы, ботаники, сразу спелись, да? – Ничего мы не «спелись»! – обиженно буркнул я. Пора заканчивать этот цирк. – Я вообще-то старался ради нее! Неужели ты не понимаешь, что она не любит те- Я опять не успел закончить фразу, как вдруг почувствовал в своём животе странный холод. Опустив взгляд, я увидел, как Рома вероломно воткнул мне меж рёбер свой нож. Время словно бы остановилось на секунду, в течение которой мы просто так стояли молча, замерев на месте. В начале, я даже не почувствовал боли, скорее удивление, что Рома всё-таки это сделал. А уж затем, спустя пару секунд, я начал ощущать сосущее, неприятное ощущение, отдававшее в затылок. Схватив за запястье Рому, я медленно вынул нож изнутри, с ужасом глядя, как из меня капает густая алая жидкость. Слабость начала нападать на меня, и я уже потерял способность стоять на своих двух ногах. Мои колени подкосились, и я упал на них, опустив взгляд в чистый, серебристый снежный сугроб, машинально ухватившись за место удара ножом. Я сразу вспомнил концовку фильма «Игла», который мы смотрели с отцом когда-то. Там герой Цоя также стоял на коленях на снежном покрове, поражённый ножиком наёмного убийцы. Но даже и таких сил мне начало не хватать, из-за чего я упал на четвереньки и выхаркал шматок крови из горла, чувствуя, как она сочится со всех щелей. Да уж, я буду выглядеть паршиво, если меня привезут к семье в таком виде. Но ничего, сейчас я полежу немного, подышу, и всё пройдёт. Только вот закрою глаза, и всё. Но у Ромки, видимо, были другие планы, так как он перевернул меня, затем прижал моё тело своим, усевшись мне на живот. Он занёс нож высоко надо мной, и прошипел ядовито, сдавленно: – Скажешь последнее слово, Иуда? Я кашлянул очередную порцию крови, попавшую мне лицо, и сказал тихо: – П-прости... Видимо, даже Роме тяжело давалось всё это. По его движениям, по слёзам, что катались из его горящих гневом и обидой глаз, было видно, что в нем еще боролись остатки сомнения, то самое «что-то», что называло меня «другом». Однако он лишь повертел головой, как бы отбрасывая эти сомнения, и затем пробормотал: – Поздно извиняться. Не успел я что-либо добавить, как лезвие ножа, занесённого надо мной резко провалилось в моём теле. Боль усилилась. Рома вытащил нож, и воткнул его еще раз. А затем еще. И еще. Несмотря на слабость, я мог бы попытаться остановить его, но вместо этого лишь лежал, словно подушка для игл, в которую Рома втыкал острое лезвие. Я понимал, что заслуживаю это. Я бросил своих единственных друзей, променял дружбу на что-то, что я по ошибке называл «любовью». Тишина улицы прервалась лишь воплями Пятифанова, который, ослеплённый гневом и запахом крови потерял человечность, и превратился лишь в хищника, кромсавшего жертву своими когтями. В конце-концов, боль притупилась, я перестал обращать на нее внимание. Я лишь смотрел на обезображенное кровью и гримасой одичавшей злобы лицо моего убийцы и тёмное, словно бы пожравшее все чернила в посёлке небо, изрыгавшее эти уже успевшие надоесть снежники. Бяша был прав. Мы действительно были «покалеченным Вольтроном» с самого начала, но не потому, что нас было трое, а не пятеро. Всё потому что я по своей сказочной глупости вызвался быть ее частью. Я потянул нас ко дну. Я во всём виноват. Я предатель, изменщик и Иуда. Поэтому я не держал зла на Ромку. Он имеет полное право вершить надо мной своё восприятие суда. И быть может, Рома действительно был прав. Может быть, я и был хуже Семёна. От него хотя бы ожидали того, что он мог выкинуть. А я покинул команду Вольтрона, даже не предупредив их. Струсил, и убежал, как последняя крыса. Нет, скорее, как трусливый маленький жалкий Зайчик. Мир передо мной стал мутнеть еще больше, и перед моими глазами пробежали кадры из моей пережитой жизни. Папа, мама. Мне так будет вас не хватать. Полина. Ты озарила мою жизнь лучиками твоего лица пусть на короткий, но очень яркий период. Ты подарила мне краски, о существовании которых я даже не догадывался. И, наконец, Оля. Когда ты вырастешь, ты будешь ругать меня, проклинать и материть, потому что я покинул тебя так рано, тоже не предупредив. И тоже будешь иметь на это право. Я ужасный брат. Я не сдержал своего обещания защитить тебя, отгородить от ужасов этого мрачного леса, этого зловонного посёлка. Только пожалуйста, не позволяй этим людам убить в тебе тот чистый свет, который ты в себе источаешь. Иначе человечеству точно «кранты». Простите меня все. Прости меня, Ромка. Только, пожалуйста, не убивайся по мне. Тебе еще жить эту жизнь. Это была Правая рука Вольтрона. Центральное управление. Конец связи.» Конец POV Антон.