Звон и лязг

      Лёня брёл по стенам Кремля уже второй час. Ноги гудели, в спину пекло от долгой ходьбы по каменным зубцам, но возвращаться совсем не хотелось. Лето в этом году выдалось душным, даже вечером воздух стоял плотный и тёплый, как в оранжерее. Он облокотился на парапет, глядя вниз, на Москву-реку, которая в лучах заходящего солнца казалась расплавленным золотом, а где-то вдали медленно плывёт по реке купеческая ладья. Ветер трепал его волосы, путал их ещё сильнее. Десять лет назад здесь всё было в руинах — стены осыпались, башни стояли чёрные от пожаров, люди ютились в подвалах уцелевших домов. Он помнил, как отец злился, глядя на обгоревшие стены. Сейчас город отстроили. Даже лучше, чем было. Но легче от этого не становилось.       Он спрыгнул с зубца, отряхнул ладони и неспешно побрёл внутрь. В коридорах было прохладнее. Каменные своды держали температуру, и Лёня с удовольствием вдохнул этот сыроватый, погребной воздух. Где-то вдалеке слышались переговоры стражи, лязг металла, приглушённые голоса. Он шёл медленно, разглядывая фрески на стенах, которые уже начал выучить наизусть за эти годы.       Возвращаться совсем не хотелось, но надо. Скоро ужин, потом отец наверняка захочет его видеть, чтобы просто напомнить о своём существовании. Или не захочет и вообще забудет о нём на месяц. Это было хуже — когда он не замечал.       А потом он услышал голоса. Отец и ещё кто-то.       Лёня замер, прислушиваясь. Голоса доносились из малого приёмного зала, того самого, где обычно отец принимал тех, кого не хотел пускать в тронную. Говорили громко. Очень громко. Отец явно был не в духе — это читалось даже в интонациях, хотя слов было не разобрать.       Сердце неприятно ёкнуло. Он знал, что надо идти дальше, не вмешиваться, притвориться, что ничего не слышал. Он знал, что должен был пройти мимо. Вмешиваться в дела отца — последнее дело. Но ноги сами понесли его ближе. Он подкрался к двери, которая была приоткрыта на толщину пальца, и заглянул внутрь.       То, что он увидел, заставило его сердце пропустить удар. Отец ходил по комнате широкими шагами, рассекая воздух руками. Напротив него, ближе к окну, стояла Волх. Лёня видел её напряжённую спину, то, как она сжала руки в замок перед собой, будто пыталась удержать себя от резкого движения, потом она разжимала кулаки и снова сжимал. Она явно хотела уйти, но Тарас перекрывал путь. Она не двигалась с места, только слегка поворачивала голову, следя за перемещениями отца.       — Ты посмотри на них, — голос Тараса звучал почти ласково, но в этой ласковости чувствовалась сталь. — Они же сами себя съедят рано или поздно. Сколько можно? Земли делят, престолы не поделят, друг другу глотки грызут. Тебе самой разве это нравится? Волх молчала.       — Я тебе больше скажу, — Тарас остановился напротив неё, встал почти вплотную. — Сейчас уже всё решено. С ними покончено. Они сами не понимают, что уже проиграли. Всё, что у них было, — моё, — он ткнул пальцем куда-то в сторону, имея в виду, видимо, свои новые владения, — уже давно не их. Они просто ещё не знают. А когда узнают, будет поздно.       — Это подло, — голос Волх прозвучал тихо, но отчётливо. Лёня даже вздрогнул от того, сколько в этом коротком предложении было презрения. — Выкупил их земли по кускам, как на торгу. Они ничего не могли с этим сделать и сопротивляться, ты это знаешь. А теперь называешь это победой?       — Победа есть победа, — отрезал Тарас. — Неважно, как ты её добился. Важно, что теперь они в мышеловке, — он сделал шаг, обходя Волх по кругу, как хищник обходит жертву.       Волх молчала. Она продолжала отступать, пока не упёрлась спиной в стену. Тогда она остановилась и подняла голову, глядя на Тараса снизу вверх.       — Ты не ответила, — заметил он, останавливаясь в шаге от неё.       — А что тут отвечать? — голос Волх был ровным, но Лёня знал её достаточно хорошо, чтобы уловить в нём дрожь. — Ты сам всё сказал. Они проиграли. Ты добился своего. Чего тебе ещё?       — Мне? — Тарас притворно удивился. Он сделал ещё полшага, вторгаясь в её личное пространство. — Мне, дорогая моя, ничего. А вот тебе стоило бы задуматься. Тебе же не нравится, что они вечно в пекле? Что лезут в усобицы, воюют друг с другом?Ты же сама говорила, сотню раз говорила, как тебя это мучает. Вот и отлично.       — А кто эту грызню развязал? — спросила она тихо, но отчётливо. — Кто десятилетиями стравливал их друг с другом? Кто покупал одних, чтобы убивать других, а потом натравливал выживших на третьих? Ты, Тарас. Ты сам. И ты с ними воюешь. Они не хотят этого и, в отличие от тебя, могут жить в мире. И не надо мне сейчас рассказывать про то, как тебя беспокоит моё спокойствие.       — Жить, — повторил Тарас. — Жить они могут где угодно. Да хоть здесь, в Москве. Я не против. Пусть живут. Но княжества их… они мне нужны.       — Ты не оставишь их в покое, да?       — Не оставлю.       —Хватит. Ты перегибаешь.       — Я? — Тарас рассмеялся, но смех был нехорошим. — Я предлагаю тебе порядок. Чистоту. А ты мне тут про советы читаешь. Подумай сама. Сколько можно терпеть этих… пережитков? Они слабы, они бесполезны, они только место занимают. Им всё равно не выжить. Так почему бы не ускорить процесс?       — Нет, — Волх рубанула воздух рукой, словно отсекая все его слова. — Нет. Я не буду этого делать. Ты сошёл с ума, если думаешь, что я соглашусь.       — Ты думаешь, у тебя есть выбор? Ты думаешь, я тебя спрашиваю? Я тебе говорю: они мешают. Они сидят на земле, которая моя. Они плетут интриги за моей спиной. Они...       — Они ничего не плетут, — перебила Волх. — Они просто живут. Это ты их достал. Ты сам начал эту войну. Ты сам...       — Я? — Тарас шагнул к ней, и она отступила от окна. — Я защищаю свои земли. Я собираю Русь. А они — раздробленность. Они — слабость. Они — то, что позволяет Орде чувствовать себя хозяевами.       — Орда уже не та, — тихо сказала Волх.       — Не важно, — отрезал Тарас. — Важно то, что они есть. И пока они есть, я не могу спать спокойно. Ты понимаешь это? Ты вообще понимаешь, что такое власть?       — Я понимаю, что такое власть, — Волх остановилась у стола. — И я понимаю, что такое совесть. В отличие от тебя.       — Совесть? — Тарас скривился. — У тебя совесть? А где она была, когда ты учила меня сражаться? Где она была, когда ты показывала, как прятаться в иллюзиях и бить со спины? Ты меня всему научила, а теперь говоришь про совесть?       Волх промолчала. Лёня видел, как её пальцы сжались в кулаки.       — Я тебя ничему плохому не учила, — наконец сказала она. — Я учила тебя защищаться. А ты используешь это, чтобы нападать. Очень жаль, что усвоит ты не то.       — Одно без другого не работает, — Тарас усмехнулся. — Ты сама знаешь. Твой окончательный ответ?       —Нет       — Ты уверена? — спросил он всё тем же ровным, почти ласковым тоном. И в этом голосе было что-то такое, от чего у Лёни похолодела спина.       Вместо ответа Волх дёрнулась. Лёня даже не понял, что произошло — он просто увидел, как отец резко уходит корпусом в сторону, уклоняясь от чего-то. А потом Тарас выпрямился и уставился на стену позади себя.       Лёня проследил за его взглядом и обмер.       В стене, в том месте, где только что была голова отца, торчал маленький метательный нож. Он вошёл в камень на треть лезвия — значит, бросили с чудовищной силой. Но Лёня не видел, как Волх его доставала. Не видел, как замахивалась. Вообще ничего не видел. Волх стояла всё так же, прижатая к подоконнику, её руки были сцеплены перед собой, она даже не шелохнулась. Или он просто не заметил? Ему показалось, что клинок просто появился из воздуха.       Тарас повернулся к Волх через время. Она уже успела отойти от него набезопамное расстояние. На его лице больше не было и следа той вкрадчивой ласковости. Теперь он смотрел на неё с холодным, расчётливым интересом.       — Иллюзии, — сказал он негромко. — Красиво. Ты решила играть в эти игры? Хорошо. Я тоже умею.       Он вытащил из-за пояса свой клинок. Длинный, чуть изогнутый, удобный для режущих ударов. Второй рукой он достал что-то поменьше — Лёня не разглядел, что именно. Он не напал сразу. Он начал ходить вокруг неё. Медленно, плавно, как зверь, который выбирает момент для прыжка. Волх больше не стояла на месте. Она тоже двигалась, стараясь держать дистанцию, но комната была не такой уж большой. Отец атаковал стремительно, его клинок сверкнул в воздухе, целя Волх в плечо. Она уклонилась, но не просто шагнула в сторону — она словно размазалась в воздухе, и Лёня на мгновение потерял её из виду. А когда снова увидел, она была уже в двух шагах от отца, с двумя короткими ножами в руках. Лёня зажал рот рукой, чтобы не вскрикнуть.       — Красиво, — повторил Тарас, делая новый выпад.       Они двигались невероятно быстро. Слишком быстро для обычного боя. Тарас атаковал яростно, мощно, каждый его удар мог бы разрубить пополам, попади он в цель. Волх уходила, парировала, уворачивалась. Она почти не нападала, только защищалась, и Лёня видел, что ей тяжело. Отец был сильнее физически, и он давил, давил, не давая ей опомниться.       Он резко изменил траекторию, и Лёня увидел, как один из клинков прошёл совсем рядом с её лицом. Волосы качнулись от ветра.       Волх отскочила, но Тарас наседал. Каждый его удар был мощнее, каждый шаг — увереннее. Волх только уклонялась, парировала, но не атаковала.       — Ты всё обороняешься! — крикнул Тарас, делая очередной выпад. — Сколько можно?!       — Пока не заткнёшься, — выдохнула она.       Тарас атаковал снова. Его клинок рассек воздух там, где только что стояла Волх, но попал в пустоту. Она сместилась влево — или ему показалось? На долю секунды он увидел её справа, развернулся, ударил, и лезвие снова встретило только воздух.       — Хватит! — рявкнул он, делая выпад в сторону тени, которая мелькнула у окна.       Клинок вошёл в деревянную раму и застрял. Тарас выругался, рванул рукоять на себя, высвобождая оружие, и резко обернулся. Волх стояла в трёх шагах от него. Спокойная, с опущенными руками. Даже не запыхалась.       — Ты специально, да? — Тарас двинулся на неё. — Думаешь, если будешь прыгать как блоха, я устану?       Она не ответила. Только чуть отступила назад. Он бросился вперёд, целясь в корпус. В самый последний момент её фигура дрогнула, раздвоилась, и он пролетел сквозь неё, едва не врезавшись в стену.       — Чёрт!       За спиной раздался тихий нервный смешок. Совсем тихий, едва слышный. Он развернулся, сжимая клинки так, что побелели костяшки.       — Ты смеёшься? — прошипел он. — Надо мной?       Она стояла в другом конце комнаты, прислонившись к подоконнику,— Как слепой котёнок.       — Слепой? — Тарас рванул к ней, сокращая расстояние в три прыжка. Удар — и клинок прошёл насквозь.       Но она снова была не там. Её силуэт растаял, как дым на ветру, а настоящая Волх оказалась у него за спиной. Он почувствовал лёгкое касание лезвия к пояснице, но удара не последовало.       — Я могла бы, — прошептала она ему в ухо. — Но не хочу.        Тарас развернулся с рычанием, рубанул вслепую, наугад — и вдруг клинок встретил сопротивление. Лязг металла прозвучал неожиданно громко в тишине комнаты. Он попал.       Волх отшатнулась, но Тарас уже почувствовал, что зацепил её — край плаща, может, руку. Неважно. Главное, что она рядом. Он рванул вперёд, выбрасывая свободную руку, и его пальцы сомкнулись на её запястье. Жёстко, до хруста. Он потянул девушку на себя.       Волх рванулась, но он держал крепко. Она не могла вырваться, не могла исчезнуть — для этого нужно было хотя бы на мгновение сосредоточиться, а он не давал, дёргал, тянул, не позволяя собраться. Тогда она, не думая, второй рукой полоснула его по предплечью — неглубоко, но достаточно, чтобы он ослабил хватку. Кровь брызнула ему на рукав, Тарас даже не глянул на рану, просто разжал пальцы и она смогла отступить, но в ту же секунду шагнул вперёд, сокращая расстояние до нуля.       — А ты всё-таки умеешь кусаться, — процедил он.       Волх замерла на секунду, глядя на кровь на своём клинке. В её глазах мелькнуло что-то похожее на растерянность. Она не хотела. Она не хотела его ранить. Всего мгновение — но его хватило. Тарас рванул вперёд, не давая опомниться.       Она отшатнулась, но он уже был рядом. Короткий удар сверху — она парировала, но лезвия скрежетнули друг о друга слишком близко к лицу. Ещё один — и ещё. Он наседал, не давая разорвать дистанцию, не позволяя собраться. Каждый раз, когда она пыталась сделать шаг назад, он сокращал расстояние.       — Куда ты? — выдохнул он, нанося удар сбоку.       Она ушла, но краем плаща задела подоконник. Споткнулась. Всего на долю секунды потеряла равновесие — и его клинок уже летел в открывшееся плечо. Она отбила, но снова не смогла отступить. Он был слишком близко.       Вокруг них всё плыло. Иллюзии накладывались друг на друга — она пускала тени в стороны, пыталась сбить его с толку, но он тоже играл. Внезапно справа мелькнуло что-то, Волх машинально дёрнулась туда — и чуть не пропустила настоящий удар слева. Лезвие чиркнуло по рукаву, распарывая ткань.       — Видишь? — усмехнулся Тарас. — Я тоже умею.       Она не ответила. Крутанулась, уходя от нового выпада, и попыталась раствориться — но он тут же рванул следом, схватил за край одежды, дёрнул. Концентрация сбилась. Она осталась здесь.       Он не отпускал. Каждый раз, когда она пробовала отстраниться, он был рядом. Каждый раз, когда она пыталась сосредоточиться, чтобы исчезнуть, он наносил удар, заставляя думать только о защите.       Они кружили по комнате, как два зверя. Клинки звенели, сталкиваясь, искры летели в стороны. Он давил массой, силой, яростью. Она ускользала, уворачивалась, парировала, но не атаковала. Только защищалась. Только держала дистанцию, которую он тут же снова сокращал.       — Ты думаешь, если не будешь бить, я остановлюсь? — выдохнул он, делая обманный выпад и тут же атакуя с другой руки.       Она едва успела подставить клинок. Лезвие проехало по лезвию, остановилось в миллиметре от её шеи.       — Я не хочу тебя убивать, — выдохнула она, уходя в сторону.              — А я, может, хочу, — парировал он, снова настигая её.       В какой-то момент Тарас, видимо, понял, что в иллюзиях ему Волх не переиграть. Он стал действовать проще — грубой силой, тесня её к стене, зажимая в угол. Волх отбивалась, но отступала. Ещё шаг, ещё — и она оказалась прижата к каменной кладке.       Волх молчала, глядя ему в глаза. И вдруг Лёня увидел, как она перевела взгляд чуть выше — туда, где над отцом была стена. Он не понял, зачем она это сделала, но в следующую секунду Тарас замахнулся. Широко, со всей силы. Клинок описал дугу и вонзился в стену в каком-то вершке от головы Волх. Лёня зажмурился на миг, а когда открыл глаза, увидел, что одна из длинных белых прядей её волос медленно падает на пол, отрезанная лезвием. А девушки уже и след простыл.       Тарас замер, озираясь. Его дыхание было тяжёлым, на лбу выступила испарина.       — Чёрт! — выдохнул он, опуская оружие. — Чёрт тебя дери, Волх! Всё равно придётся! Слышишь? Придётся!       Он ещё что-то бормотал, но Лёня уже не слышал. Потому что в тот же миг рядом с ним, буквально в полуметре, материализовалась Волх. Она схватила его за плечо, дёрнула, оттаскивая от двери.       — Сиди тихо, — прошептала она ему на ухо. — Если он тебя увидит — мало не покажется. Уходи. Быстро.       Лёня смотрел на неё и не мог пошевелиться. Он видел её злой. Он видел её уставшей. Но такой он не видел никогда. В её глазах стояла такая буря, что ему стало страшно.       — Я… — начал он.       — Тихо, — оборвала она. И, не дожидаясь, пока он придёт в себя, потащила его за руку прочь из коридора.       Они зашли за угол, потом ещё за один. Волх втолкнула его в какую-то нишу, где было окно, и усадила на подоконник. Сама встала напротив, закрывая собой выход.       — Что… — выдохнул он наконец. — Что это было?       Волх смотрела на него долго. Очень долго. Потом отвела взгляд.       — Ты что здесь делал? — спросила она, глядя ему прямо в глаза.       Лёня не говорил.       — Я спрашиваю, — голос Волх стал жёстче. — Ты давно там стоял? Что слышал?       — Я... — Лёня сглотнул. — Я не специально. Я просто шёл мимо. Услышал голоса... и остановился. Я не хотел подслушивать, правда.       — То, что ты слышал от Тараса, — забудь, — сказала она жёстко. — Никому ни слова. Понял?       Лёня кивнул. Он не понимал, о чём именно речь, но кивнул. Волх смотрела на него ещё мгновение, а потом её лицо чуть смягчилось. Она протянула руку и провела ладонью по его волосам, легко, почти невесомо. Раз. Другой.       — Я серьёзно, — Волх наклонилась к нему. — Если хоть кто-то узнает… Ты понимаешь, что будет?       — Понимаю, — голос Лёни дрогнул. — А… а что он хотел? Чтобы ты сделала?       — Всё будет хорошо. Ты ни в чём не виноват, — сказала она тихо. — Ты просто иди спать. И забудь. Он тебя не тронет. Не бойся.       — Я не за себя боюсь, — выпалил Лёня и тут же прикусил язык.       Волх удивлённо посмотрела на него. — За кого же?       Лёня молчал, краснея. Волх смотрела на него, и вдруг уголки её губ чуть дрогнули — то ли улыбка, то ли усмешка.       — Глупый, — сказала она тихо. — Я прожила не одну сотню лет. Меня не так просто убить.       Лёня хотел что-то ответить, но не успел. Волх просто… исчезла. Как и тогда, в зале. Только что была здесь — и нет. Он остался один. Сидел на подоконнике, глядя на опустевшее место перед собой. Дышал. Пытался уложить в голове то, что только что произошло. Пытался понять, почему у него до сих пор дрожат руки. Почему в груди так холодно и горячо одновременно.       Потом он сполз с подоконника и медленно, стараясь ступать бесшумно, побрёл в свою комнату. Он не оглядывался. Он боялся, что если оглянется — увидит что-то ещё, чего не должен. Или никого не увидит. Или увидит отца.