Часть 1
14 февраля 2026 г., 00:40
***
«Тебя не удержать на острие ножа…»
Солнце теперь не светило: ни ярко, ни сквозь тучи. Его просто больше не существовало. Не для них, ни сейчас и, наверное, уже никогда. Всё замерло в этом мире, исчезло, потеряло смысл. Время остановилось ещё во вторник в 19:03, когда врач скорой повернулся к фельдшеру и, вытерев пот со лба, сказал: «Фиксируем время смерти…». Именно в ту секунду свет потух, горло сдавил адский крик, застрявший где-то в легких, и его сердце перестало биться. Насовсем. Вместе с её. В их квартире, всегда светлой и живой, было слишком темно: шторы закрыты, жалюзи опущены, лампы выключены. Сил что-то изменить не находилось. Всё оставалось ровно на тех же местах, как и тем утром, когда Александра последний раз проснулась рядом, обняла за корпус, несколько минут пролежала с ним молча, а потом уже по выработанной годами привычке подскочила со звонком Широкова и уехала на место преступления, даже не догадываясь, что домой больше никогда не вернется. Борис сидел на краю их кровати, чуть подавшись вперед и сложив руки перед собой в замок. На безымянном пальце правой руки блестело обручальное кольцо, которое он из-за службы носил так редко… Будь она проклята эта служба! Чертова работа, и всё, что шло с ними рука об руку все эти десять лет брака. Майор вспомнил о кольце случайно: пару недель назад оно выпало из шкатулки, и он, подняв его, не убрал обратно, а надел на руку. Кто же тогда мог подумать, что быть мужем ему осталось недолго… —Сашка… —выдохнул Борис в пустоту, и собственный голос показался ему страшным: чужим и ненастоящим. Майор повернулось голову и горько усмехнулся: на её половине кровати всё ещё лежал халат, который Александра небрежно отбросила, торопливо переодеваясь,***
На похоронках народу было много, даже слишком много: родные; самые близкие друзья — её «орлы», каждый из которых теперь ненавидел себя за то, что там они были все, а умерла только одна Александра; начальство; коллеги; люди, которым товарищ полковник когда-то помогла. Прилетели из Москвы Мишин, Смолич, Юрков. Даже Иноземнцев вернулся, но к Мишке так и не подошел. Наверное, память об Александре не позволила ему лишить ребёнка ещё и отца. Гроб вынесли из церкви под звуки военного марша. Лакированное дерево блеснуло тускло: солнце будто избегало касаться его. Впереди шёл почётный караул. За ним несли портрет полковника, с которого она улыбалась, будто на её плечах погонов никогда и не было. А гроб держали Борис и пять самых верных товарищей его жены, которые на протяжении стольких лет изо дня в день были с ними рядом, и… И в последний раз не уберегли. И никогда раньше на плечи офицеров не опускалась такая тяжесть, как сегодня. Перед тем, как попрощаться с ней навсегда, его попросили сказать речь. Не как коллегу, не как майора ФСБ. Как мужа — единственного человека, которого она так сильно любила в своей жизни. Борис толком и не помнил, что говорил, только отрывки и пустые глаза близких: плачущей навзрыд Маргариты Яковлевны, опирающейся на руку Эвелины Борисовны, сватьи; сына, сжимающего руку деда Пети. Вдруг и старый шрам на спине, почти одиннадцатилетней давности, заболел. Борис хорошо помнил тот день: он спас от роковой пули Александру и Мишку. Тогда успел, в этот раз… нет. Не давая закрыть крышку гроба, Борис стоял у тела жены долго. Держал её за руку, перебирая пальцы и теребя обручальное кольцо, которое оставалось вместе с ней, гладил по щекам и, приложившись в последний раз своим лбом к её, просил проснуться и встать. —Саш, пожалуйста… —по лицу майора покатилась слеза: он столько лет её ждал, чтобы так бездарно потерять, —Проснись! Саша, вставай! Рядом сразу же оказались Абашев, крестный их ребёнка, и Жирков, которые с таким трудом подняли его от тела жены, будто предавали их обоих: и Александру, и Бориса. Залпы прозвучал резко, разрывая воздух. А потом наступила тишина. Такая, что в ушах встал звон. Гроб медленно опустили, и земля начала падать сверху, заставляя расставаться с ней уже навсегда. —Прости меня, любимая… —Борис, с трудом набрав в руку горсть земли, подошел к ямбе и, пошатнувшись, расцепил пальцы. Это был конец.***
«Борька, ну не надо, не снимай!» —смех Александры, держащей на годовалого сына, оказался слишком тяжелым. Видео шло уже не первый и не второй раз, а Борис всё продолжал сидеть на парапете, смотря его снова и снова. Майор хорошо помнил тот день: они впервые пошли с Мишкой на море. Тогда это казалось им чем-то обычным. Таким, что будет в их жизни ещё тысячи раз. А теперь — спустя столько лет, после ее похорон — Борис вдруг понял, что время беспощадно. Оно закончилось слишком быстро. Борис знал её практически всю жизнь. Любил уже столько лет: класса с восьмого. А дождался только спустя почти два десятилетия. Чтобы прожить вместе одиннадцать лет. Всего одиннадцать. Но это были самые счастливые годы в жизни. Потому что Александра стала законной женой, матерью его сына. Потому что они засыпали и просыпались рядом. Потому что любили друг друга. Так, как люди не любят: бесстрашно, вопреки, до гробовой доски… —Борис Петрович, —за спиной раздался знакомый голос человека, к которому в машину он каждое утро сажал любимую женщину, —Вы как? Коллеги жены опустились рядом: все пятеро. Все, кто жил эти годы вместе с ними. Кто знал их семью так, как никто другой. —Живой. —криво хмыкнул майор и, отрешенно посмотрев на Валентина, убрал телефон в карман брюк. По бокам от Бориса теперь сидели Бирюков и Хайдаров, наверное, больше всех винивший себя: потому что он, лучший эксперт-криминалист, пытался её спасти, качал до приезда скорой и даже после того, как скорая объявила время смерти. Будто вера могла быть сильнее смерти. Жирков, опустившийся с краю, достал бутылку с алкоголем и, глотнув совсем немного, передел ее дальше. Так горючее прошло через всех, оставшись в руках у замыкающего шеренгу Широкова. Бутылка у них была одна на всех. Так же, как и Александра. —Марат, скажи мне честно, —Борис потер глаза и внимательно уставился на Хайдарова, —Сашку можно было спасти? Если бы скорая приехала раньше, она бы… —Нет. —слишком быстро ответил ему Марат. Ещё до того, как майор нашел в себе силы договорить, —Александре Ивановне пуля в сердце попала. Борис кивнул. Но не понял. Не понял, почему именно в неё. Почему именно в сердце. Он знал и сейчас чувствовал, как каждый из сидящих рядом спрашивает у себя тоже самое и пытается найти ответы на эти страшные вопросы, которые теперь уже не имели никакого значения. —А помните, как она на трассе у парня какого-то велосипед отняла, чтобы в аэропорт успеть? —вдруг сказал Валентин, заставив всех повернуться на себя. Медленные, болезненные, но теплые, потому что речь шла об их Саше, улыбки начали появляться на лицах офицеров. На парапете оставалось одно свободное место. Седьмое. Как раз для неё. И все они знали, что Александра сидит с ними, тоже смеется и оберегает. Всегда будет оберегать.«Обходя все запреты и все поезда, По дороге души все идем в никуда. Обнажая свой голос и срывая фальцет, Не найдя от любви никаких панацей, Снова дарим кому-нибудь свое сердце…»
