Четырнадцатое февраля

— Миша! — воскликнул Саша, подойдя к возлюбленному; в его глазах блестели искорки настоящего, неподдельного счастья, — С Днём святого Валентина, любимый! — он поцеловал Московского в щеку, едва касаясь его лица губами, — Давай проведем день вдвоем?: только мы... — Ну... Если ты так хочешь этого... — глаза Москвы сверкнули, а рот искривился в ухмылку; он уже представлял, что ждёт его и Романова сегодня.

***

Вечер. Комната почти полностью темна. Приглушённый свет нескольких свечей слабо освещал ее. На кровати с расстёгнутой рубашкой лежал Александр, чьи руки Московский держал, поднятыми кверху, целуя шею и плечи любимого и оставляя укусы и засосы, от чего Саша сладко стонал. Михаил заглушил стоны своим поцелуем. Через время ему стало скучным такого рода наслаждение, хотя жалобные восклицания Романова он мог слушать бесконечно долго. Все так же, держа руки Алекса, он принялся расстёгивать его ширинку, после чего снял и свои джинсы. Потом он запустил свои пальцы под боксеры Культурной Столицы (хотя сейчас он был не очень-то культурным), заставляя его стонать ещё громче. И вот вся одежда Саши, кроме все также расстёгнутой рубашки, валялась где-то на полу. Москва гладил бедра своей Зари. Через минуту он взял с комода смазку и, не жалея, вылил ее себе на пальцы. Тщательно растерев ее, он приблизил два пальца к «заднему проходу» возлюбленного. Саша, уже хриплым голосом, продолжая стонать, протягивая звуки и доставляя москвичу бесконечное количество удовольствия, пытался сам насадиться на пальцы, но попытки были тщетны. Когда у него это почти получилось, Миша сам вошёл в него сразу двумя пальцами. — Ах!.. — слышит он, — М-мос..ковский... Растягивая любимого, Столица старался найти самые чувствительные точки эрогенной зоны Питера. Через время, завершив растяжку, он поднес к аналу Романова головку члена. Сначала он все «ходил вокруг да около», но потом резко вошёл полностью, двигаясь в бешеном темпе и задевая самые нежные части тела Саши. Крики боли или всё-таки наслаждения исходили из уст Алекса. Через минут пять такой долбежки Александр кончил себе на живот. Следом за ним и Московский. Они лежали на кровати, переводя дыхание. — Ну, как тебе четырнадцатое февраля?