Мясо

"Я ведь не хотел, чтобы тебе было больно.

Ты сам пожелал, чтобы я тебя приручил."

Антуан де Сент-Экзюпери. Маленький принц

Было темно. Когда Соуп открыл глаза, всё тело пронзила боль от неудобной позы. Он был связан по рукам и ногам крепкими черными верёвками, которые тянулись за изголовье кровати и терялись в темноте. Нет, это была не кровать. Дыба. По спине мужчины медленно стекал холодный пот. Гоуст всегда умел удивить, однако на этот раз всё зашло слишком далеко. То, что раз от раза происходило в этой изолированной комнате бункера шокировало бы даже самых крепких. Соуп давно привык к “развлечениям”. Ему нравилась обстановка, каждый раз новая, напоминающая театральные постановки. Ему нравился приглушенный шепот и рычание лейтенанта, когда тот обращал в жизнь свои самые грязные планы… Ему чертовски нравилась острая, пронзающая тело боль, которая проходила сквозь каждую клеточку и затихала где-то глубоко внутри. Здесь можно было не сдерживаться. И он даже не пытался сдержаться. Когда Гоуст брал дело в свои руки, Соуп мог отпустить контроль, перестать продумывать каждое новое действие и слово. Он буквально отдавался ему телом и душой. Такие ночи оставляли после себя следы. Видимые тянулись по коже красными полосками мяса, рассеченными венами, синяками, порезами, засосами. Невидимые залегали в сердце рваными шрамами и чертовски болели, когда Соупу приходилось трогать их. Поэтому он предпочитал физическую боль душевной. Она проще. Прямее. Возможно ли вообще полюбить боль? Лишь когда она становится привычкой, чем-то таким знакомым, правильным, и лишение её вызывает ломку. Это можно назвать зависимостью, но Соуп зависим не был. Он любит пьянящий кайф, балансирующий на грани боли и наслаждения. В такие секунды он мог позволить себе отпустить весь груз, осевший на душе. Однако, Гоуст опаздывает. Веревки неприятно впивались в мышцы и Соуп мог почувствовать, как замедляется кровь в венах, ведущих на конечности. Он закрыл глаза, представляя себя в кровавой луже. Хорошо… Постепенно лужа деформировалась, отправляя мужчину глубоко под землю, где было пусто, темно и холодно. Даже тут была чертова кровь - она росла и разветвлялась, как корни растений, оплетала почву и уходила глубоко глубоко… Соуп летел. Не было ни времени, ни пространства, он просто парил в странном месте. Оно было темным. А может, светлым - вспомнить не получалось никак. Странное место пульсировало, оглушало своей тишиной и рассыпалось миллионами брызг вокруг его неподвижного тела. Хлопнула дверь и он встрепенулся, поспешно отгоняя видения. Ну конечно, следовало догадаться, что Гоуст накачал его какой-то хернёй. Без наркоты увидеть такие шизанутые картины было непросто. Чтож, возможно сегодня его ждёт что-то новенькое. – Джонни, - бархатный голос окончательно вывел его из транса. – Здравствуй, Палач… Соуп и сам удивился, насколько хриплым показался его голос. Гоуст скинул с плеча огромную спортивную сумку, наполненную чем-то до верху, и с кошачьей грацией подкрался к связанному мужчине. – Нравится? Сегодня я устроил кое-что необычное… – Я заметил. Будешь ломать мои многострадальные косточки? - он криво усмехнулся, пытаясь сконцентрировать взгляд на лице лейтенанта. Впрочем, оно как обычно было закрыто маской. – Не только, Соуп… Сегодня будет жарко. – Наркота тоже входит в обязательные условия? – О, ты про атропин? Я ввёл совсем чуть-чуть, исключительно для интереса… - мурлычет Гоуст, распаковывая свою сумку. Соупу не видно её содержимого, хотя он приблизительно догадывается, что там может быть. – Какие планы на ночь? - поинтересовался Соуп, пытаясь увидеть силуэт лейтенанта. – Начнем с легкого, - предложил Гоуст, но из его уст это звучит как безапелляционное заявление. Соуп хмыкает и пытается пошевелить конечностями, но они уже онемели и нормально двинуть можно лишь головой. В руках Гоуста появился тонкий кожаный ремень, сплетенный из полосок. На каждой - граненая металлическая бусина. Он мягко провел кончиком ремня по груди мужчины и вдруг хлестко ударил чуть пониже ребер. Соуп даже не ахнул, ведь он был готов к этому с самого начала, лишь закусил губу и чуть нахмурил брови. Ремень нежно скользнул к животу, чтобы следующий удар пришелся по торчащей кости таза. От неё жарким пятном стала расползаться тоненькая волна боли, заставившая Соупа поморщиться. Гоуст ударил вновь - на этот раз без подготовки. Два точных попадания по мягкой коже бока, кажется, одна из бусин сильно ее поцарапала. Соуп дернулся, когда меткий удар прилетел по соскам, а вслед за ним - по шее. Гоуст ускорился, ремень в его руках с поразительной точностью задевал самые болезненные участки тела. Стальные бусины оставляли микроскопические синяки и ссадины, а когда попадали по костям, Соуп тихо стонал. Вся его грудь оказалась раскрашена красными полосами. – Удвоим ставку… - мурлыкнул Гоуст, и мужчина услышал тихий лязг, когда ремешок полетел в угол. Соуп с трудом заставил себя разлепить глаза и посмотреть что же последует дальше. В руках Гоуста появился черный хлыст, гибкий и длинный, с маленьким узелком на конце. Он услышал тихий свист от рассекаемого воздуха, а в следующий миг живот опалило пламенем. По крайней мере, так казалось. Мужчина инстинктивно вздрогнул, напрягая мышцы, но следующий удар прилетел по его плечам. Хлыст значительно отличался от безобидного ремешка: он был живым липким чудовищем, которое хотело крови и успешно добивалось её. Когда очередной удар прилетел по низу живота, Соуп не выдержал и всхлипнул, облегченно выдыхая. Он не хотел видеть, что делают с его телом. Было холодно, но грудь горела, боль с нее расползалась дальше, впитывалась, отравляла органы, шла к мозгу. Ноги и руки давно перестали чувствоваться, они висели безвольными обрубками. Голова Соупа откинулась назад, он стонал и всхлипывал, дергался, выгибался, сам того не ведая, подставлялся под удары. Гоуст не жалел сил. Размах был большим, удар - резким. Тело мужчины было исполосовано вкривь и вкось, из некоторых ссадин сочилась кровь вперемешку с лимфой, кое-где виднелась рассеченная плоть. Хлыст яростно впивался в мягкое тело, выбивал из него стоны, проклятия, мольбы… Останавливаться не хотел ни один из них. Хлыст быстро надоел и полетел в угол, а заменил его тонкий стальной прут. Вот здесь Соупу впервые пришлось несладко. Прут оказался острым и при сильном ударе с лёгкостью рассекал кожу до крови. Как назло Гоуст медленно водил его кончиком по шее и животу, очерчивал каждую мышцу и вену. Удары прута заставили мужчину дергаться всем телом и нечленораздельно мычать. Наркотик, введенный в организм, полностью раскрылся, сковал всё тело и ударил в мозг. Соупу казалось, что он в печи, где обжигающий воздух заполнял его лёгкие. Всё пространство вокруг изгибалось и крутилось, перед глазами плясали искры, а ещё почему-то было мокро. Что-то теплое стекало на пол слабыми струйками. Соуп заорал во всю глотку, стоило пруту пройтись по свежим ссадинам, но Гоуст того и добивался. Соуп кричал, задыхался, вырывался и, кажется, истерично хохотал. Вот он, кайф на грани безумия - чистейшее чувство, которое охватило его целиком. Мужчина уже не распознавал, что прикасалось к его коже (а прут успешно сменился несколькими ремнями с увесистыми пряжками, плеткой с шипами, кнутом, цепью), лишь поддавался всем своим существом этому жуткому чувству. Боль достигла мозга и ударила в него взрывной волной, заставила биться в конвульсиях и орать не своим голосом. Она захлестнула мужчину как сраная волна дерьма, кишок и мозгов, надолго въелась в нос металлическим запахом, а в уши - свистом и смачным чавканьем металла о плоть. Внезапно вспышки отступили. Соуп не сразу понял, что Гоуст остановился, дал ему передышку. Естественно, ему не хотелось, чтобы игрушка потеряла сознание в самом начале. “Игрушка” осторожно приоткрыла глаза. Всё: грудь, живот, плечи, превратилось в кровавое месиво. Тело непроизвольно вздрагивало в ответ на прикосновения воздуха. И только сейчас, когда хлыст, ремни и прочая амуниция была в углу, боль соизволила раскрыться по настоящему. Пожалуй, это и был любимый момент Соупа - когда внутри будто развязывался узел, а через тело начинали медленно тянуть окровавленные нити. Каждая ссадина вносила свой вклад. Каждая дрожащая частичка его израненного тела пускала сильнейший импульс в мозг. Это спасало. Вырезало из его души то, о чем было слишком больно думать - больнее, чем терпеть пытки Гоуста. – Ну-ну, ты мне нужен живым, - Гоуст похлопал парня по щекам. - Очнись. Наслаждаешься? – Не то слово, - прохрипел мужчина. – Сейчас будет немного неприятно… - рука в чёрной перчатке легла на его грудь, и Соуп дернулся, шипя от боли. Гоуст провел пальцем от шеи до пояса брюк, нарочно нажимая на самые глубокие ссадины. Тот шипел, вполголоса матерился и кайфовал! Да, он на самом деле получал ебейшее удовольствие от таких прикосновений. – Молодец, - коротко резюмировал Гоуст. Он накинул на грудь мужчины тонкую белую ткань, скрывая изуродованное тело. Хороший шаг - когда она присохнет, отдирать будет больно. Соуп хватал ртом воздух и кашлял, но прийти в себя не получалось. Из-за наркотика и усталости его сознание было мутным и постоянно пыталось подкинуть галлюцинации. Ещё мужчину довольно сильно подташнивало. – Готов продолжать? - поинтересовался Гоуст. – Да…- хрипло ответил он. Мужчина приблизился к нему и начал отвязывать верёвки. Тут же перетянутые конечности начали болеть, и Соуп серьёзно забеспокоился, сможет ли стоять. У Гоуста оказались другие планы, он лишь стянул с Соупа брюки и привязал его ноги по-другому. – Достаточно растянут? - спросил он. Соуп кивнул. Гоуст опять полез в свою сумку и вытащил какой-то предмет, инструмент. Он размотал гибкий провод и подключил его к розетке, отложив прибор в сторону. – Что..? - только и смог проговорить Соуп. – Не бойся. Тебе совсем ничего не угрожает. Соуп почувствовал, как его внутренности сжимаются в комок. Мужчина разогревал паяльник. Паяльник, мать его! – Не надо… Гоуст… Не надо! - он дёрнулся, но совершенно безуспешно. Никогда раньше они не заходили настолько далеко, и это очень пугало. Тем более Гоуст выглядел пьяным и неадекватным. Соуп почувствовал, как тонкое лезвие ножа прошлось по его трусам и они упали на пол жалкой тряпкой. – Гоуст… – Молчать. Пальцы в черной перчатке коснулись его бёдер, потом спустились ниже. Соуп непроизвольно затаил дыхание, когда мужчина медленно начал растягивать его, чтобы полностью подготовить к сексу. В его теле было уже три пальца, и Гоуст решил начать. Он ослабил крепление веревок, опустил Соупа ниже и расстегнул собственные брюки. Из их кармана выпала пачка презервативов. Когда мужчина медленно вошёл в него, Соуп застонал, чуть подавшись вперёд - обычное движение при ощущении такого размера. – Громче, Джонни… - мурлыкнул Гоуст и зарылся пальцами в его волосы, оттягивая голову назад. Он стал двигаться плавными и глубокими толчками, чтобы завести парня ещё сильнее. Дыхание Соупа сбилось в очередной раз, он застонал смелее, откровеннее, постарался расслабиться и наслаждаться коротким моментом их настоящей близости. Сильные руки Гоуста сомкнулись на его горле. – Мммпфх!!.. - выдохнул тот, пытаясь выгнуться сильнее, хотя в такой позе это казалось невозможным. – Черт, Джонни… Громче!! - Гоуст рванул ткань, достаточно присохшую к ранам и тот вскрикнул как от удара током. – Вот так! Молодец. Не в силах больше сдерживаться, он подхватил Соупа под бёдра и ускорился до бешеного темпа, выбивая из его тела стоны, вскрики и проклятия. Несколько минут растянулись вечностью, наполненной лишь ими двумя. Больше не было ничего. Соуп задрожал, почувствовал как приближается к оргазму, но тут Гоуст неожиданно замедлился и протянул руку куда-то в бок, нащупывая разогретый паяльник. – Гоуст… - простонал мужчина. – Умоляю… Вместо ответа он коротко поцеловал его окровавленные обкусанные губы. А потом на пробу прикоснулся раскаленным металлическим носиком инструмента к коже за ухом. Соуп инстинктивно отшатнулся. Было чувство, будто в него только что прилетела пуля, а острая боль стала расползаться по скулам. – Хорошо… - прокомментировал Гоуст и снова вошел в мужчину, набирая прежний темп. Но как только Соуп поддался ему, лейтенант прижал паяльник к его шее в том месте, где она переходила в ключицы. – ААААААААААААААА!!! – Громче, Джонни… Вот и сама ключица. Кость. Это и надо было Гоусту. Он надавил на паяльник, погружая раскаленный металлический стержень в кожу, расплавляя её как гребаный сыр в печи. Соуп зашелся беспорядочными воплями, его тело реагировало одновременно на толчки и адскую пытку. – Аааааа!!!! АААААААААААААА!!! Аааапммммппмфф… ММММММ!!! Аааааааааааааааааааааааа!!! Он даже не заметил как прикусил язык и соленая кровь залила его рот. Соуп бешено извивался, но боль не исчезала. Ключица была похожа на недоваренный кусок плоти. Ожог дымился, кожа пузырилась и стекала отвратительными шмотками, кость деформировалась, обуглилась и кое-где даже раскрошилась. В воздухе стоял терпкий запах горелого мяса и пота. Соупа трясло, по лицу катились слёзы. Он надеялся потерять сознание, избавиться от этого кошмара хоть на минуту, но наркотик (естественно, никакой не атропин а более извращенная смесь) не давал такого шанса. Наоборот, он усилил чувствительность организма и лишил мужчину ориентации в пространстве. Соупу казалось, что он в аду. А между тем Гоуст перенес паяльник на рёбра, и здесь началась настоящая пытка. Соуп бился в агонии, пока треклятый стержень выжигал его кости. И от боли не было никакого спасения. Это напоминало ему шторм - волны следовали одна за другой, каждая сильнее предыдущей. Сердце зашлось в бешеном стуке, он начал задыхаться, хрипеть из последних сил, умолять Гоуста прекратить. – Громче, Джонни… - он входил на всю длину, наслаждаясь ощущениями. Боль подстегивала Соупа, превращала в бешеного зверя, делала из него идеального любовника. Гоуст это ценил. Он чувствовал, что приближается к концу, но этого было недостаточно! Черт, слишком слабо! Резкий размах и удар паяльником под рёбра Соупа, чтобы выбить из него вопль, заставить бешено дернуться, почувствовать в себе раскалённый металл. Ещё один!! Беспорядочные штрихи по животу, прессу, мышцам! О, как же он страдает… Гоуст нарочито медленно провел линию от груди до середины живота парня, оставляя глубокий выжженный след. Он уже не считал, сколько крови теряет Соуп, сколько он продержится в сознании… Это было не важно. В данный момент Гоуст хотел получить самый охуенный оргазм в своей жизни и готов был сделать для этого всё. – ГРОМЧЕ, ДЖОННИ! Момент - и Гоуст двумя пальцами открыл правый глаз Соупа - мутный от боли, испуганный, зелёный. А потом вогнал в него раскалённый стержень паяльника по самую рукоятку. В глазу что-то хрустнуло, плеснула кровь вперемешку с отвратительной жижей, Гоуст впился пальцами в его бёдра… Громче, Джонни… Он дрожит и вырывается, ему одновременно жарко и чертовски холодно, мышцы скручивает судорогами, измученное сознание пульсирует набатом под черепной коробкой. Хорошо бы её проломить… Громче, Джонни… Куда громче, как громче? Он больше не может. Сейчас потеряет сознание или умрёт, третьего выхода нет. Всё тело горит и трясется в лихорадке, как будто его пропустили через мясорубку. Грубые толчки Гоуста становятся ещё сильнее, он проникает слишком глубоко. Последние частички здравого смысла покидают Соупа: он кричит так отчаянно и громко, что закладывает уши. Громче, Джонни… Громче, громче!! Выпусти из себя всё, что только можешь! Выверни наизнанку тело и душу!!! Голос срывается. Кажется, рвётся что-то ещё, потому что волна боли, сотрясающая тело Соупа, оказалась слишком сильной. Он почувствовал как кончает Гоуст и кончил следом с жутким звериным рыком. Тело Соупа бессильно обмякло и повисло на верёвках. Наступила тяжёлая тишина, прерываемая лишь хриплым дыханием обоих мужчин. – Умница, Джонни… - прошептал Гоуст, а через несколько секунд ввел ему в шею иглу. Новая доза, способная продлить его страдания. По серому лицу Соупа струится холодный пот. Он с трудом распахнул оставшийся глаз и обвел комнату взглядом. Все равно ничего видно не было - реальность расплывалась кровавыми кляксами, загоняя мужчину обратно в своё подсознание. Он хотел, чтобы всё прекратилось. Достаточно. Хватит. Гоуст выключил паяльник и устало опустился на пол. В комнате стало чересчур жарко, ему хотелось открыть окно и глотнуть чего-нибудь прохладного. Соуп с тихими всхлипами трясся на дыбе: голый, окровавленный, покрытый ожогами и порезами. Вечер удался? Дрожащей рукой лейтенант нащупал шприц и не глядя воткнул себе в вену - чертов наркотик помогал не сдохнуть. Его трясло от осознания того, что он только что сделал с Соупом. Ещё не поздно вызвать скорую. Зачем?.. Разве Джонни не первым предложил ему попробовать это? Если в глубине души он хочет боли, стоит дать её в полной мере… Гоуст снова перевёл взгляд на повисшего в верёвках мужчину - своего друга, близкого человека. Тот будто почувствовал его взгляд и слабо приподнял голову. Из горла вырвались лишь хрипы. Гоуст приблизился и не церемонясь сунул два пальца в окровавленную глазницу. Соуп взвыл и захлебнулся слезами, но лейтенант не отпустил его. – Дыши. - грубо приказал он. Соуп беспомощно затих и умоляюще посмотрел на Гоуста. В его взгляде читалась полная покорность. Со вздохом тот выпустил Соупа, голова которого тут же бессильно повисла. Гоуст покачал головой и вытащил из сумки электрический чайник, а потом наполнил водой из-под крана. Пока чайник кипятился, лейтенант закурил. Он мерял шагами небольшую душную комнату, пол которой был залит кровью Соупа. Сам он висел в полубессознательном состоянии, и время от времени с его стороны доносились хриплые вздохи. Чайник щёлкнул, из носика пошел пар. Гоуст неторопливо приблизился к холодильнику, запрятонному в дальнем углу, и достал крупную бутылку шотландского виски. Открыл, сделал глоток, поморщился. – Джонни! - позвал он. Соуп никак не отреагировал. Гоуст приподнял его голову - жив, но уже на грани. Чтобы оживить солдата, он плеснул ледяным алкоголем ему в лицо. Тот чуть дернулся и со стоном приоткрыл глаз. – Давай, Джонни, ты мне ещё нужен. Гоуст похлопал его по щекам и взял в руки чайник, а затем тонкой струйкой полил кипяток на раны Соупа. – АААААААААААААААААГХФФ!!! Соуп выгнулся, его бешено трясло, от боли разрывало всё тело. Но вслед за кипятком лейтенант вновь плеснул виски. Раны обожгло по новой, контраст огня и холода был слишком сильным. – САЙМОН!!! - заорал он так громко и отчаянно, что рука Гоуста дрогнула. Новая порция кипятка плеснула ему в лицо. Воздух наполнился паром. Измученное сознание Соупа содрогалось, переносило его куда-то далеко, в самый Ад. Хотя нет, настоящая преисподняя была здесь, а Дьяволом был Гоуст. Но самое ужасное случилось, когда лейтенант откинул его голову назад и плеснул кипятком в глазницу. Весь череп Соупа словно прошибло электрическим зарядом огромной мощности. Это напоминало выстрел в голову - только чертовски замедленный, растягивающий страдание. Гоуст вылил на Соупа остатки виски, достал из кармана зажигалку и щёлкнул кнопкой. На миг в воздухе завис язычок пламени, а затем кожа Соупа, щедро политая алкоголем, вспыхнула. Таких воплей этот бункер ещё не слышал. Соуп вырывался из верёвок как животное, орал, хрипел, выворачивал конечности. Он почувствовал, как верёвки впиваются в кожу и режут плоть, но остановиться уже не мог. По коленям и запястьям текла кровь, веревки тёрлись по мышцам и нервам. Тело Соупа билось в неконтролируемых конвульсиях. Пытка, пожалуй самая жестокая, длилась всего несколько секунд. Гоуст как завороженный смотрел на мучения парня, а затем начал тушить пламя собственной курткой. На помощь пришла и вода из остывающего чайника. Теперь, отступив на пару шагов, он не узнавал Соупа. Это было мясо. Дрожащий кусок мяса и мышц, вывернутый наизнанку, окровавленный, изломанный, с обуглившимися кусками костей. Поддаваясь внезапному порыву, Грусти закрепил его руки и ноги в механизме дыбы. Он уже не обращал внимания на впившиеся в его тело верёвки и просто разрезал их. Наверное, к этому моменту Соуп не мог соображать, что с ним происходит. Его сознание, опьяненное наркотой, начало умирать. Гоуст понял, что использование дыбы по прямому назначению не будет эффективным. Соуп перенес столько пыток, что отреагировать ещё на одну был просто не в состоянии. Лейтенант уронил на пол окурок, с трудом нащупал последний шприц и вколол половину Соупу а половину себе. Получилось криво: на коже выступили капли крови, но наркотик медленным ядом потек по венам. Гоуст вытащил предпоследнюю вещь, которая осталась в сумке - топор. Подошел к Соупу. К тому, что когда-то было сержантом Джоном МакТавишем. Размахнулся. Комната была залита кровью. Кровь въелась в каждый сантиметр пола, стен и потолка, в куртку Гоуста, в его руки и саму его душу. На полу валялись четыре отрубленных конечности - две руки и две ноги. Гоуст поднял тело на руки, обернул своей курткой и перенес на стол. Он искренне надеялся, что Джонни мертв. Но он ещё был жив. Нереально, невозможно. Он должен был умереть от нанесённых ран. Но зелёный глаз смотрел на Гоуста до сих пор - смотрел осознанно, словно спрашивая “За что?” – За то, что так любишь страдания. За то, что любишь меня. Гоуст предупреждал, он чудовище. Соупа это не остановило. Руки в черных перчатках - руки палача, руки убийцы, впились в грудную клетку мужчины, и стали ломать рёбра. Гоуст видел внутренности Джонни. Его мутило. Из сумки был извлечён последний предмет - взрывчатка. Да, эта ночь на самом деле оказалась необычной. Такого они ещё не пробовали. Гоуст выставил таймер на одну минуту и вложил динамит внутрь Соупа, прямо рядом с его сердцем. Погладил по щеке. Обвёл комнату взглядом. А Соуп ещё дышал, ведь чертов наркотик не давал умереть. Он больше не чувствовал боли, не чувствовал совсем ничего. В голову пришла мысль, какие вкусные мясные пирожки пекла его мама в далёком детстве. Пирожки… Мясные… Тик-так… тик-так… Соуп не считал секунды. Он хотел дышать, но уже не мог. Тик-так… Гоуст сел на мотоцикл, припаркованный у дверей бункера и выехал с территории. Дорога была гладкой, гнать по ней ощущалось сплошным удовольствием. Наконец-то холодный и свежий ночной воздух ударил в его лёгкие. Гоуст стянул с головы маску - редкое явление, ведь в ночи никто увидеть его не мог. Вдалеке прогремел взрыв и легкая дрожь прошлась по земле, но из-за шума мотора лейтенант её не почувствовал.