child like it's mother, like mother like child

      Спустя три недели после похорон Рича Мардж сказала, что отныне её зовут Маргарет.       Мардж — детское прозвище, доставшееся ей от отца и прилипшее к ней все последующие годы. Будучи маленькой, она не возражала, когда её так называли, отражая в этом имени всю свою любовь, но, когда она поступила в среднюю школу, то это имя казалось ей до жути детским. Но к тому времени это имя стало ей родным, и до смерти Рича и переезда Ронни она оставила при себе желание его сменить.       — Я буду называть тебя, как захочешь, родная, я просто не понимаю, с чего такое резкое желание, — ответила её мама, ставя перед ней тарелку мясного рулета. — Мы тебя с двух лет называем Мардж.       Её тринадцатилетняя дочь просто пожала плечами:       — Мардж — это имя для маленькой девочки, а я уже не ребёнок.       Ради маленьких девочек мальчики уже не жертвуют своими жизнями ради их спасения. Маленьким девочкам не снятся кошмары о том, как их глаза выползают из глазниц, как они оказываются запертыми в тесной комнате, как их своими гнилыми зубами пожирает монстр. Маленькие девочки не теряют сон, думая о ещё не рожденном сыне.       Именно поэтому Мардж стала Маргарет.       Спустя три недели после смены имени лечащий врач Маргарет сообщил, что глаз её полностью вылечился. Останется только заметный белый шрам на веке, который можно увидеть, если закрыть глаз.       В ту ночь она пристально разглядывала повязку, проводя большим пальцем по мягкой коже. Она думала, что как только её глаз станет лучше, она тут же избавится от всего, что было связано с ним: марли, бинтов и глазных капель, которые она терпеть не могла. Но от повязки она никак не могла избавиться, потому что каждый раз вспоминала, с какой нежностью Рич дал её ей, как ярко сияла его улыбка, когда она надела её.       Повязку она спрятала глубоко в комод.       Первые несколько месяцев Маргарет, Лилли и Уилл были неразлучны. Практически постоянно гуляли вместе, ходили в кинотеатр (хотя каждый раз, когда гасили свет, ладони Лилли сжимались в кулаки, лицо бледнело, а губы тряслись), бросали камешки в озеро и занимались в библиотеке.       Одним зимним вечером Лилли постучалась в окно Маргарет. Она поражено открыла его, увидев свою старую подругу в ночной сорочке.       — Марджи, — быстро начала она, а затем исправилась. — Прости, Маргарет. Мне приснился жуткий сон, и… и… и я просто хотела убедиться, что с тобой всё хорошо.       Маргарет помогла Лилли пролезть через окно. Они стояли друг напротив друга и дрожали от холода, пока Маргарет не заключила Лилли в крепкие объятия:       — Я в порядке.       Лилли осталась у неё на ночь. Они обе знали, что у них было всего несколько часов и что Лилли нужно было потом идти домой, пока мама не заметила её отсутствие или пока родители Маргарет не решат проведать дочь. Но пока что Лилли была рядом.       Они долго пролежали в полной тишине, и Маргарет решила, что Лилли уже успела заснуть, пока та не спросила шёпотом:       — Ты думаешь о нём?       — О ком? О Риче? — поинтересовалась она. Это была одна из самых частых тем для разговоров между ними и Уиллом, хотя сердце Маргарет кровью обливалось каждый раз от упоминания этого имени.       — Нет, — ответила Лилли, взглянув подруге в глаза. — О… сыне, про которого ты рассказывала. О твоём сыне.       Маргарет с трудом сглотнула, уставившись в потолок. Горячие слёзы затуманивали ей обзор, и она закрыла глаза, чтобы остановить надвигающийся поток:       — Всё время.       Больше Лилли о нём не спрашивала.       Ферма, которую купили Хэнлоны, была очень далеко от школы, поэтому миссис Хэнлон перевела сына на домашнее обучение. Каждый раз, когда девочки навещали Уилла, миссис Хэнлон встречала их с нежной улыбкой на лице, особенный жест, который могут понять только те, кто был на замерзшей реке в тот день.       Но время шло       (— или нет, — напоминал жуткий, легкомысленный голосок в её голове. — Время не существует! Рождение и смерть — всё это одно и то же, а я буду возвращаться снова, и снова, и снова, пока не сожру сердце твоей пятнадцатой прабабушки)       и многое изменилось.       Спустя год после истории с клоуном Лилли с матерью переехали в Портленд, поближе к родственникам. До тех пор Маргарет не была уверена насчёт некоего Забвения, о котором часто говорил Уилл. Единственным доказательством этому была Ронни, но Ронни и так бы не рисковала писать им, боясь за отца. К тому же, если бы у Маргарет тоже был шанс навсегда покинуть Дерри, то она сама бы с радостью забыла про этот город.       Но Лилли уехала, и Маргарет больше о ней не слышала.       К огромному сожалению Маргарет, они с Уиллом тоже разошлись. Ферма находилась далеко от города, а Маргарет завела новых друзей в школе. По началу, они с Уиллом общались каждый день, потом раз в неделю, а теперь просто обменивались улыбками, если хоть раз пересекались на Мейн-Стрит.       И, как бы противно это не звучало, но Маргарет была этому благодарна. Потому что иногда, когда она видела Уилла, то думала только о Риче.       Она вспоминала, как они вдвоём беспечно смеялись, пока Рич плотно закрывал глаза и широко открывал рот от смеха. Она вспоминала, как Уилл танцевал с ней в ту ночь в Чёрном Пятне, пока Рич играл на ударных, будто бы был рождён для этого момента. Она вспоминала, как голова Уилла покоилась на покрытом саже плече Рича, пока он со слезами на глазах прощался с лучшим другом.       Всё в этом городе напоминало ей о Риче, и она ненавидела, что больше всего воспоминаний ей приносил единственный друг, который понимал всю её боль.       Её впервые пригласили на свидание в первый год старшей школы, спустя четыре года после того кошмара. Парень из класса химии с приятной улыбкой и зализанными назад волосами позвал её в ближайшую закусочную за бургерами и коктейлями.       — Так, чем любишь заниматься? — спросила Маргарет, пока она попивала свой шоколадный коктейль. — В свободное время?       Парень по имени Томми улыбнулся ей:       — Я состою в группе с моим братом и его друзьями.       — Оу?       — Да, я играю на барабанах.       Губы Маргарет отпустили трубочку.       — Давай, Мардж! Крыша уже обваливается!       Она закрыла глаза от внезапного наплыва чувств. Казалось, будто в нос ударил знакомый запах дыма и обгоревшей плоти, преследовавший её в кошмарах, но, когда она открыла глаза, то вновь была в закусочной.       — Здорово, — сухо ответила она.       В тот вечер Томми поцеловал её, проводив до дома. Было неловко, что её первый поцелуй произошел в семнадцать, но хуже было то, что ей не понравилось. Было ощущение, что она с рыбой целовалась, и она чуть не рассмеялась, представив это себе, но сдержалась.       Когда он на следующей неделе позвал её на второе свидание, Маргарет отказалась. Она знала, что им не суждено было быть вместе: его фамилия была Басс.       В шестьдесят седьмом году Маргарет окончила школу и отпраздновала, до дна выпив отцовский виски и заснув в кузове грузовика. Она проснулась без правой туфли на ноге, а часть волос была обгоревшей.       Через неделю она устроилась в магазине «У Фриза».       В детстве она думала, что станет балериной. За всю свою жизнь она покинула Дерри только один раз: ей было одиннадцать, и родители отвезли её в Нью-Йорк посмотреть балет. Маргарет целых девяносто минут не отводила от танцоров взгляд, будто находясь в трансе. Это всё, о чём она мечтала с детства.       Сортировать полки в магазине было не так захватывающе, но хотя бы платили вовремя, и она могла обеспечить себе квартиру в центре города с хорошим водопроводом.       Маргарет всё продолжала ходить на свидания с парнями, которые не были предназначены ей судьбой. Некоторые были очень милыми, как Уейн Пакер, такой тихий парень, который хрустел костяшками пальцев каждый раз, когда нервничал. Некоторые — до жути грубыми, как Тони Амато, который был в их магазине постоянным покупателем и который выкинул Маргарет из его машины и заставил идти пешком под дождь, когда он пытался её поцеловать, а она его оттолкнула.       Именно в тот вечер, когда она шла домой под дождь, пока макияж тёк по её лицу, а волосы прилипли к шее, она задумалась, насколько легка была бы её жизнь, если бы Рич выжил.       Они бы были не разлей вода. Они бы вместе жили в тесной, дерьмовой квартирке, пока Рич работал бы в офисе на месте, которое ему предоставил бы его отец, но всё равно играл бы со своей группой на выходных. Маргарет ходила бы на все их выступления, и они бы гуляли потом вместе за ручку, вспоминая забавные истории из школы. Она бы посмеялась над тем, что он пишет стихи на подошве ботинок, копили бы на летний домик в Бар Харбор, Рич бы расплакался от счастья, узнав о беременности Маргарет. Их дети говорили бы и на английском, и на испанском, и были бы, как Рич: так же бы лучезарно улыбались и травили бы глупые шутки. А Маргарет каждый день благодарила бы Бога за такое счастье.       — Эй, красотка, — послышался голос рядом с Маргарет. Из окна своей машины к ней обратился мужчина средних лет. На бороде его были крошки от еды, а на руках — жир. — Подвести, детка? Милой даме, вроде тебя, не стоит одной гулять под дождём.       Маргарет на секунду посмотрела на него, а потом произнесла:       — Отъебись.       — Мы не только в горшки писаем. Мы ещё и прекрасных дев защищаем.       На свете не было никого подобного Ричу Сантосу, и если она только что послала мистера Тозиера (Господи, она надеялась, что это не был её будущий муж), то так тому и быть.       Жизнь всё продолжалась, и Маргарет казалось, что она отлично скрывала все свои скелеты в шкафу. Она завела много подруг в теннисном клубе, и она им всем очень нравилась. Однажды она закрыла глаза, спасаясь от яркого летнего солнца, и Андреа Коэн схватила её за запястье и притянула к себе.       — Маргарет, что у тебя с глазом? — она указала пальцем на своё веко. — У тебя там такой жуткий шрам.       — А, просто несчастный случай из детства, — посмеялась она, но в ушах послышался звук машины, резавшей её глазные яблоки. — На уроке труда.       Андреа поморщилась и вздрогнула. Маргарет частенько думала о других детях, росших в Дерри, которые знали, что что-то было не так, но никогда не сталкивались со злом во плоти.       Она думала, что для таких людей, как Андреа Коэн и Лоис Рипсом, правда бы оказалась нереальной. Если бы Маргарет посмотрела им прямо в глаза и сказала, что шрам она получила, когда в неё вселилось чудовище, пожирающее детей, путешествующее во времени и имеющее зуб на её будущего сына, то её бы через три дня упекли в Джунипер Хилл.       Маргарет хорошо скрывала свои шрамы, но не всегда.       Спустя три года после начала работы «У Фриза», когда она искала на складе комплект постельного белья, дверь позади неё внезапно закрылась.       Маргарет повернулась и дёрнула ручку, но дверь не поддавалась. Склад был очень тесным помещением: если бы она вытянула руки в стороны, то коснулась бы обеих стен.       Она громко стучала по двери, сердце бешено колотилось в груди:       — Эй! Я тут застряла! Лора? Ты там? Я не могу открыть дверь!       Не последовало никакого ответа от Лоры, которая в нескольких шагах от склада сортировала полки. Внезапно стало слишком душно, слишком тесно. Маргарет стало плохо.       Она ещё громче стучала о металлическую дверь.       — Эй, эй, я здесь! — она срывала голос, тело дрожало от ужаса, и Маргарет…       Мардж вновь оказалась внутри той коробки.       Жарко. Так жарко. Всё горело. Края коробки были слишком горячими. Она била кулаками о крышку, но она не сдвинулась. Над собой она слышала хриплое дыхание Рича, прерывающегося приступами тяжелого кашля. Она хотела ещё кое-что сказать, попросить его открыть крышку, чтобы он не страдал там в одиночестве, но они уже признались друг другу в любви, и она боялась, что излишние слова могут разрушить тот краткий момент спокойствия. Он был всего в нескольких сантиметрах от неё, но и так далеко, и она не могла до него дотянуться, никогда бы не смогла, у неё никогда не хватит сил…       В глаза ударил свет.       Лора открыла дверь и стояла там с широко открытыми глазами. Маргарет только сейчас поняла, что сидела, прижавшись к углу, а по щекам лились слёзы.       — Маргарет? — прошептала Лора. — Что случилось?       Маргарет встала и прошла мимо Лоры. Она просидела в комнате отдыха полчаса, спрятав лицо руками, проклиная этого чёртового клоуна, тех людей, напавших на Чёрное Пятно, и весь этот чёртов город.       Одним августовским тёплым утром семьдесят первого года она была в теннисном клубе, когда к ней подсел незнакомый ей мужчина.       — Привет.       Маргарет повернулась к нему. Первое, что она подметила, — это то, что он был симпатичный. У него были тёмные волосы, острый подбородок и эта легкая ухмылка, от которой сердце Маргарет забилось чуть-чуть быстрее.       — Привет, — сказала она в ответ.       — Я, эм, только переехал в город, и мне сказали, что одна симпатичная девушка в теннисном клубе может бесплатно устроить экскурсию, — он не отворачивал от неё взгляд, и она заметила, что его глаза напоминали ей почву после дождя.       Маргарет сделала вид, что оглядывалась вокруг.       — О, и кого конкретно ты ищешь?       — Ну, имя её мне не сказали, но найти её оказалось не трудно, — пожал он плечами. — И мне бы очень хотелось его узнать.       Маргарет улыбнулась, в душе вдруг стало тепло:       — Маргарет.       Он протянул руку:       — Уэнтуорт. Все меня называют просто Уэнт. А ты что думаешь насчёт прозвищ, Маргарет?       — Могут понравиться или же нет.       — Тогда я буду звать тебя Мэгги.       Маргарет сощурилась, пытаясь сдержать улыбку:       — Почему Мэгги?       — Потому что на своём веку я повидал много Маргарет, — медленно объяснил Уэнт, изучая её лицо. — Но ты не похоже ни одну, которых я встречал.       Она рассмеялась:       — Ты говоришь это всем девушкам в теннисном клубе?       — Только самым прекрасным по имени Мэгги, — ответил он.       Она обдумывала его слова. Мэгги. Ей нравилось. Ей нравилось быть Маргарет, потому так она чувствовала себя взрослой, но, как показала ей жизнь, в этом было мало что прекрасного. И он не стал называть её Мардж. Ей казалось, что она бы не выдержала.       — Ой, Маргарет! — проскользнула Андреа, положив руку на плечо Мэгги и скромно улыбнувшись Уэнту. Мэгги вдруг вспомнила, как девушки болтали про нового, симпатичного стоматолога, которого один из их мужей пригласил в клуб. — Вижу, ты уже познакомилась с доктором Тозиером.       — Мне всегда было любопытно, какая ты на вкус, Маргарет Тозиер.       Мэгги дёрнулась так сильно, что Андреа чуть вино не пролила. Уэнт и Андреа оба обеспокоенно на неё посмотрели. Мэгги взглянула на них, сердце бешено колотилось в груди.       — Ты в порядке, милая? — прошептала Андреа.       Мэгги быстро взяла себя в руки:       — Да, да, я в порядке, — она натянула улыбку, но от этого у неё просто голова закружилась. — И он пригласил меня поужинать вечером.       Уэнт лучезарно ей улыбнулся, как и Рич много лет назад.       Спустя двадцать два месяца они поженились.       Мэгги всегда думала, что, как только предсказание клоуна начнёт потихоньку сбываться, то она никогда не найдёт покоя, но она ошибалась. Иногда она не вспоминала о своём разговоре с Оно. Она позволяла себе насладиться настоящим, быть благодарной, что судьба связала её с человеком, которого она действительно ценила.       Они купили дом в одном из самых хороших районов Дерри, рядом со старшей школой. В нём были четыре спальни, две ванные, укомплектованный подвал, белый заборчик, большой задний двор и кухня, через окно которой пробивался солнечный свет и падал на плиточный пол. Мэгги он нравился. Она гордилась тем, что из всех дам в теннисном клубе у неё был самый роскошный дом, но она не стала хвастаться этим вслух и стать похожей на Лоис Рипсом.       Когда они обвенчались, друг Уэнта сообщил, что в одной юридической фирме открылась вакансия секретаря. Уэнт настоял, чтобы Мэгги туда устроилась, и она знала причину: только потому что он был кормильцем в семье, не означало, что она должна была и дальше работать в магазине. Её начальник чуть не расплакался, когда она сообщила о своём уходе: за шесть лет работы она поднялась до помощника управляющего.       Мэгги сумела вписаться в нормальную жизнь, иногда забывая об ужасах шестьдесят второго года, но тем не менее прошлое давало о себе знать.       Спустя пару месяцев после их свадьбы Мэгги одной ночью проснулась с криками, что у неё глаза выпадают из глазниц, а Уэнт успокаивающе гладил её по спине, но в лице был бледен от ужаса.       Когда на концерте Элтона Джона они были зажаты толпой людей и её чуть не стошнило, Мэгги призналась в своей клаустрофобии, а Уэнт ласково спросил, происходило ли с ней что-то подобное когда-нибудь.       — Когда я была маленькой, я… — Мэгги засомневалась, стоило ли вот так просто открыть ему душу, хоть они и клялись на свадьбе поддерживать и любить друг друга, несмотря ни на что. — Мы с друзьями оказались запертыми в здании. И потом там начался пожар.       Больше она ничего ему не рассказала. Просто не могла.       Через полтора года после их свадьбы Уэнт удивился, что весь этот период Мэгги не забеременела, и даже шутил, что она за его спиной принимала противозачаточные.       Мэгги сухо ему улыбнулась и лишь сказала, что всему своё время.       На их бумажную свадьбу Уэнт отвёл её в Мертл-Бич. Это были прекрасные выходные. Спустя шесть недель и один поход к гинекологу Мэгги объявила Уэнту, что беременна.       — Я стану папой, Мэгги, — радостно прошептал ей на ухо Уэнт, пока они обнимались. Если он и чувствовал, как бешено билось сердце в её груди, то он промолчал. Он отпустил и посмотрел на неё c той самой мальчишеской улыбкой, которую она так обожала. — А ты мамой.       — Сначала любовь, потом брак, а потом и Ричи в колясочке!       Мэгги только крепче прижалась к мужу. Надвигалось что-то невероятное, что-то, что она была не в силах остановить.       Андреа (которая несколько месяцев назад после свадьбы с раввином стала Андреа Урис) всё расспрашивала Мэгги о поле ребёнка.       — У тебя живот высоко поднят, — подметила Андреа. — Наверное, это девочка. У женщин, ожидающих девочку, живот всегда высоко.       — Ты так думаешь? — спросила Мэгги. — Надеюсь, что это девочка.       Мэгги молилась, чтобы у неё родилась дочь. Она не была готова к тому, чтобы та тварь вернулась, видеть страдания её ребёнка, знать, что он, в конце концов, победит в сражении с монстром, но может и не выжить. И, в итоге, её сын может стать таким, как Рич, героем, но мёртвым.       У Мэгги начались схватки посреди магазина. Один добросердечный старик довёз её до больницы и позвонил Уэнту с таксофона. Уэнт на всех порах прибежал спустя двадцать минут, боясь пропустить такой важный момент.       Он ничего не пропустил. Ребёнок родился только спустя двенадцать часов.       — Пусть это будет девочка, пусть это будет девочка, пусть это будет девочка, пусть это будет девочка, — под нос шептала себе Мэгги, пока медсестры осматривали её ребёнка. Она чувствовала, как по лицу катились слёзы и пот, и она могла лишь только молиться.       Одна из медсестёр повернулась к Мэгги и Уэнту и отдала матери малыша, завёрнутого в белое одеяло.       — Поздравляю, мистер и миссис Тозиер, — радостно сказала она. Ребёнок плакал на плече Мэгги. В ушах её бился звон. — У вас мальчик.       Мир будто бы замер. Она не заметила, как Уэнт приобнял её, чтобы тоже поддержать малыша. Она только знала, что это был тот самый ребёнок, за которого она молилась, которого боялась, который ради его же блага должен был не существовать, чтобы ему не пришлось страдать так же, как и ей.       Прошло несколько часов, солнце село за горизонт, а медсёстры послали Уэнта домой отоспаться. Он на прощание поцеловал жену в макушку и обещал забрать их ранним утром:       — Почему бы тебе не подумать над именем?       — Может, лучше, ты его назовёшь? — устало прошептала Мэгги. Она уже знала, как всё будет. Уэнт приедет утром и предложит назвать сына Ричи, а Мэгги только улыбнётся и скажет, что это прекрасное имя, хотя и понимает, что не сможет потом смотреть мальчику в глаза и не вспоминать о своём Риче.       Уэнт посмеялся:       — Из нас двоих ты проделала большую работу, дорогая.       Мэгги так и не узнала, заметил ли он её оцепеневшее состояние, поскольку она ещё ни разу не взглянула на младенца.       Медсёстры оставили малыша в палате Мэгги. Она наблюдала, как он тихо лежал в стоявшей рядом колыбели, не найдя в себе сил взять его на руки.       Спустя некоторое время ребёнок начал сильно плакать, дрыгая ручками. Что-то сжалось в груди Мэгги, тело её уже двигалось само по себе, и она взяла на руки маленький свёрток и прижала поближе к груди.       — Тшш, — Мэгги поднесла сына поближе к своему лицу, носиком щекоча его маленький висок. — Не плачь.       Малыш быстро успокоился. Он своей маленькой ручкой нашёл её больничный халат и крепко ухватился за него, его пухлая щёчка прижалась к её плечу. Вскоре он громко зевнул, закрыв глазки.       Мэгги посмеялась, но голос её дрожал. Она уже не могла держать в себе эмоции и впервые, с тех пор как ей было тринадцать, не стала смахивать с лица слезы.       Он был прекрасен. Она никогда не видела что-нибудь настолько красивое, невинное и превосходное. Мэгги была уверена, что всю жизнь она готовилась к этому моменту: к долгожданной встречи со своим сыном.       — Не узнаешь своего маленького сыночка?       Выйдя замуж за Уэнта, Мэгги старалась не цепляться за то воображаемое будущее, в котором Рич выжил. Это было несправедливо по отношению к Уэнту, особенно когда он такой добрый, красивый и любая женщина в Дерри была готова на всё, чтобы стать его женой.       Но, глядя на ребёнка, она не могла думать ни о ком другом, кроме Рича. Рич не был его отцом, но, смотря в эти маленькие глазки и наблюдая, как он своими крошечными ручками пытался ухватиться за её сердце, Мэгги чувствовала, как что-то перевернулось внутри неё. В этом мальчике она видела душу и жизнерадостность Рича, мальчика, которого у неё так рано отобрали. Как именно следует почтить память того, кто отдал собственную жизнь за тебя?       — Мы не только в горшки писаем. Мы ещё и прекрасных дев защищаем.       Рич умер, но этот ребёнок был жив, и, возможно, в этот самый момент Рич улыбался ей сверху.       Ричи Тозиер. Это имя было на плакате пропавшего без вести, который показал ей клоун. Не Рич, потому что Рич был её первой любовью, её героем, её рыцарем. А Ричи… Ричи будет её малышом. И она надеялась, что он вырастет таким же благородным героем, как и Рич.       — Ричи, — прошептала Мэгги. — Я люблю тебя, Ричи.       Малыш прижался к ней. Мэгги сдерживала всхлипы. Она думала о всей той боли, кошмарах и страданиях, через которые пришлось бы в скором времени пройти её сыну.       — Прости меня. За всё.       На следующее утро Уэнт забрал их домой.       — Ричард Майкл Тозиер, — сказала ему Мэгги. Майкл — имя покойного отца Уэнта. — Можем называть его просто Ричи.       Уэнт улыбнулся ей и взял Ричи на руки, поцеловав его в щечку. Ричи ещё не умел смеяться, но Мэгги понимала, что он был счастлив.       — Привет, Ричи Тозиер.       Ричи оказался очень шумным ребёнком. Благо, это были не слезы, а постоянный лепет.       Каждый раз, проходя мимо детской, Мэгги слышала, как Ричи говорил сам с собой на своём непонятном языке. Когда они вместе играли в гостиной, казалось, будто бы они вели какие-то светские беседы друг с другом. Ему нравилось говорить, а Мэгги не могла ему в этом отказать.       — Ричи, скажи: «Привет, папа!» — Мэгги взяла его маленькую ручку и помахала ею Уэнту, когда тот только пришёл с работы. Ричи махал руками и улыбался отцу. В одиннадцать месяцев он ещё не говорил, но Мэгги была уверена, что скоро начнёт. Уэнт стоял на месте и корчил рожицы сыну. Ричи хлопнул в ладоши и высунул язык, перейдя вскоре на свой детский лепет, а затем…       — Папа!       Уэнт уронил пиджак на пол и взял мальчика на руки. Мэгги показалось, что глаза его уже были на мокром месте.       — Предатель, — прошептала она, когда Ричи вновь был у неё на руках.       Спустя две недели он впервые сказал «мама». Это был за день до его дня рождения, и Мэгги ненадолго оставила его посидеть на детском стульчике, чтобы взять кое-что из гостиной. Не прошло и тридцати секунд, и, когда она вернулась на кухню, по щекам Ричи катились слёзы, он протягивал ей руки и сказал то самое слово, которое она ждала услышать целый год.       Он вырос неиссякаемым источником энергии. Мэгги стала более бдительной с ним, всякий раз, как её сын носился по дому, спрыгивал с кофейного столика и умолял Уэнта поиграть с ним в прятки, когда тот возвращался домой с работы.       Ричи всегда ухитрялся где-нибудь пораниться. Мэгги уже со счёта сбилась, сколько раз он врезался в стену или спотыкался о ножки стула. Уэнт называл его неуклюжим малым.       В три года Ричи завёл своего первого друга. Спустя несколько месяцев после рождения Ричи у Андреа Урис и раввина тоже появился сын. Мэгги иногда видела его, когда Андреа приводила его с собой в теннисный клуб, и он был очень милым мальчиком. Ей было очень жаль его и Андреа. Дональд Урис был очень властным человеком с вечно недовольным оскалом. За день до третьего дня рождения её сына Стэнли Андреа поделилась с Мэгги, что мальчик так и не завёл друзей, и понадеялась, что подруга приведёт Ричи для компании.       Мэгги думала, что Ричи не поладит со Стэнли Урисом. Как успела заметить Мэгги, Стэнли был очень тихим мальчиком, а Ричи был… полной его противоположностью.       Но когда Мэгги пришла забрать сына, Ричи подскочил к ней с самой широкой улыбкой на свете:       — Мама, можно мне завтра снова поиграть со Стэном?       Стэн стал частой фигурой в жизни Ричи. Он нередко гостил у Тозиеров, такой тихий и вежливый, по сравнению с Ричи, но мальчики быстро нашли общий язык.       — Милая, ты слышала, что прошлой ночью в центре города произошёл пожар? — спросил её Уэнт за завтраком. Ричи бегал по кухне с игрушечным грузовиком в руке и врезал его в стены. — Двое погибли.       Мэгги промычала, не обращая внимания и ногой преграждая путь Ричи к стенам. Внизу они уже были все ободраны после игр Ричи.       Она слышала, как Уэнт перевернул страницу газеты и продолжил:       — …Уильям и Джессика Хэнлон.       Мэгги повернула голову в сторону мужа. Мурашки пробежали по спине.       — Уилл Хэнлон?       Уэнт сощурил глаза:       — Ты знаешь его?       Казалось, будто в уши попала вода, вновь этот звон, как когда она родила Ричи. Она поняла, что руки её тряслись:       — Мы… мы вместе учились.       Уэнт кивнул и что-то ещё сказал, но Мэгги уже не слышала.       Милый Уилл. Храбрый Уилл. Погиб в пожаре. Как и Рич. Ей хотелось кричать. Чья была эта гнусная штука, что после того, как он пережил тот ужас в Чёрном Пятне, он всё равно сгорел заживо спустя семнадцать лет? А его бедная жена…       В последний раз Мэгги видела Уилла два года назад. Она с Ричи на руках забирала лекарства из аптеки и там столкнулась с мужчиной, в котором она тут же узнала Уилла, в компании очаровательной женщины, толкавшей коляску. Они на секунду остановились, столкнулись взглядами, вся жизнь пронеслась у них перед глазами, а затем вежливо улыбнулись друг другу и разошлись.       — Их ребёнок, — неожиданно сказала она. — У него… был ребёнок. Там не написано, что с ним?       Уэнт обратился к газете:       — Написано, что трёхлетнего мальчика спасли с незначительными ожогами.       Мэгги тревожно выдохнула, отвернувшись от Уэнта и вытерев рукой слёзы с лица.       Она не пошла на похороны Уилла. Она сидела в машине на парковке у церкви, положив голову на руль, и молилась, что с Лилли и Ронни всё было в порядке, где бы они не были.       Когда Ричи было четыре, Мэгги заметила, как он щурился, смотря телевизор.       Она сама уже давно перестала носить очки и переключилась на контактные линзы, но она узнала это выражение на лице сына: она сама делала то же самое, когда не могла нормально видеть перед собой.       — По-моему, Ричи нужны очки, — сказала Мэгги Уэнту, когда она легла в кровать.       — Ты так думаешь?       — Я вижу, как он щурится, глядя на предметы.       Уэнт пожал плечами:       — Наверное, унаследовал твоё зрение.       Недавно Уэнт нашёл фотографию Мэгги, сделанную в седьмом классе, и здорово посмеялся над её огроменными очками.       На следующей неделе Мэгги привела Ричи к окулисту, и ему выписали рецепт подходящих очков. Она чуть не ахнула, когда впервые увидела его в тех маленьких очках. Ей впервые показалось, что он стал быть похожим на того мальчика на плакате пропавшего без вести.       Мэгги надеялась, что плохое зрение — единственное, что он от неё унаследовал.       Ричи вскоре пошел в садик и, на удивление Мэгги, не завёл больше друзей. Были только он и Стэн, словно две горошины в стручке. Она обожала слушать их разговоры. Ричи постоянно шутил, а Стэн всегда сухо и замудрено для своего возраста отвечал ему.       Где-то она уже подобное видела, и Мэгги вскоре поняла почему, когда одним вечером отвела Стэна домой после посиделок с Ричи.       Тедди Урис. Вот почему, когда Андреа объявила о своей помолвке, эта фамилия была ей знакома. Раввин был старшим братом Тедди и тогда уже школу заканчивал.       Мэгги едва знала Тедди Уриса, хоть они и ходили вместе в одну и ту же школу. Они практически не общались друг с другом, помимо некоторых парных проектов. Несмотря на это, она знала, что он дружил с Филом Малкином (ещё какой-то парень из её прошлого). В шестом классе они сидели позади неё на английском.       Вот почему каждый раз, когда она наблюдала за Ричи и Стэном, её охватывало чувство ностальгии. Всё это время она слышала       (запах был просто тошнотворным, тухлым, будто бы мертвечина. Это был запах трупов. Там были Тедди, Фил, его младшая сестра и Мэтти, потому что перед ними стоял уже не Мэтти… нет, нет, нет, Мэтти лежал мёртвым в воде. Та тварь перед ними не была Мэтти. А Фил уже давно скончался. Мардж едва знала Фила, но Лилли наставила, что они обязаны были их спасти, что Фил был хорошим парнем, но Фил был мёртв, он тут просто загнивал и, наверное, уже давно)       Фила и Тедди.       Той ночью Мэгги приснилось, что она вновь оказалась в канализации. Ронни звала Фила. Вокруг них стоял жуткий запах, от которого её глаза слезились, а она сама была по колено в грязной воде. Мэгги хотелось стошнить. Мэтти шёл впереди них.       — Это не Мэтти! — кричала она, но остальные её не слышали. Никто не обращал на неё внимание. Лилли посмеялась над чем-то, что сказал ей Мэтти. — Это не Мэтти! Мы должны уходить отсюда! Прошу! Лилли! Это не Мэтти!       Мэгги почувствовала, как что-то сжало её руку, и она вспомнила. Ужас сменился радостью, потому что Рич был рядом. Если она обернётся, то посмотрит прямо ему в глаза, увидит эту глупую улыбку, его рука идеально подходила. Мэгги глубоко вдохнула и обернулась, улыбнувшись в предвкушении, и…       И Рич был мёртв. Глаза его были белыми и неживыми.       Мэгги закричала.       Когда она очнулась, то быстро встала с кровати, скинув одеяло, и побежала к двери.       — Мэгс, Мэгги… — Уэнт ещё был сонным, но всё же испугался от такого резкого пробуждения, ища в темноте жену.       Мэгги проигнорировала его и, не останавливаясь, добежала до комнаты Ричи. Не раздумывая, она открыла дверь и затаила дыхание, пока не увидела, как грудь сына медленно поднималась и опускалась, а сам он спокойно спал, прижавшись щекой к подушке.       Позади неё появился Уэнт, и он нежно взял её за запястье:       — Мэгги?       Она на минуту уставилась на него, а затем дала волю слезам. Уэнт заключил её в крепкие объятия, проводя ладонью по её длинным волосам.       Он не стал её спрашивать о той ночи. После этого она научилась после ночных кошмаров заглушать подушкой свои всхлипы и изо всех сил сдерживалась, что не проведать Ричи посреди ночи.       К началу второго класса Ричи подружился с мальчиком по имени Билл Денбро. Билли был очень хорошим малым. Не такой тихий, как Стэн, но и не такой активный, как Ричи, и родители у него очень приятные люди. У них был ещё один маленький сын, который часто следовал по пятам за Биллом и его друзьями.       Одним вечером Билл гостил у Тозиеров, и, пока Ричи умывал руки, а Уэнт допоздна был на работе, Мэгги спросила, как именно они с Ричи подружились.       — Некоторые р-р-ребята в школе с-с-смеялись над моим з-з-заиканием, — объяснил Билл. — Р-Ричи сказал им п-п-прекратить.       — Нет ни хороших друзей, ни плохих, есть только люди, которые всегда придут тебе на помощь, — подумала Мэгги. Быть может, Рич всё же оставил свой след на её сыне, и он после смерти передал мальчику свою душу и умение сострадать.       Как бы ей не хотелось этого признавать, но с годами Ричи всё больше начал напоминать ей себя в юности. Иногда за ужином он заставлял её смеяться настолько сильно, что у неё вода начинала течь из носа. Она замечала, как во время игр они со Стэном и Биллом притворялись то ковбоями, то охотниками на тигров, то солдатами, то джентльменами из Великобритании.       И для каждой роли у Ричи был определённый голос.       — Когда я вырасту, то стану самым лучшим конюхом в стране! — объявил ей Ричи с сильным и ужасным южным акцентом. Он спрыгнул с дивана и подставил пальцы к её лбу, будто держал в руках пистолет. — А я стану известным преступником!       — Не говори, что станешь преступником, Ричи, — Мэгги отдёрнула его руку, пытаясь поддавить смех. Тут же в комнату зашёл Уэнт, и Ричи прыгнул ему на спину и приложил к затылку воображаемый пистолет.       — Сдавайся или стрелять начну, приятель! — воскликнул Ричи, и Уэнт снял его со спины и положил на диван, беспощадно щекоча, а Ричи всё дрыгался руками и ногами и без конца смеялся.       Спустя год Ричи завёл ещё одного друга: маленького мальчика по имени Эдди Каспбрак.       Эдди был очень милым: на голову ниже Ричи, Стэна и Билла, и он постоянно ходил с этой маленькой поясной сумкой. Мэгги нравился Эдди. Поначалу, он казался таким же тихим и вежливым, как и Стэн, но, когда ребята сдружились, то Мэгги поняла, что Эдди был таким же сквернословным и гиперактивным, как и Ричи.       Мэгги обожала Эдди, но, Господи, она терпеть не могла его мать.       — Дом Тозиеров?       — Это Маргарет Тозиер? — по ту сторону аппарата рявкнул пронзительный голос.       Мэгги поморщилась:       — Слушаю.       — Послушайте-ка сюда, милочка, вчера я отправила своего Эддичку к вам просто поиграть, а он вернулся домой с синяком на коленке! — истерично кричала Соня Каспбрак. — Я не знаю, что вы там позволяете своему мелкому хулигану, но мой Эдди не такой! Это просто неприемлемо, что…       Мэгги опустила трубку. Ричи сидел на диване с комиксом в руках и наблюдал за ней, явно пытаясь подслушать их разговор.       — Миссис Каспбрак…       — Нет! Я не шучу! Я не хочу, чтобы мой сын общался с вашим! Если он и дальше будет возвращаться от вас с синяками, то побойтесь Бога…       Ричи резко встал с дивана, удивлённо уставившись на мать. Она никогда в жизни не видела его таким испуганным. Мэгги позволила миссис Каспбрак ещё несколько минут продолжить свою тираду перед тем, как повесить трубку. К тому моменту, как она повернулась обратно к Ричи, по щекам её сына уже текли слёзы.       — Ричи? — шокировано спросила она. — Что…       — Мама Эдди сказала, что мне больше нельзя с ним играть! — истерично плакал он, прижавшись к маме. — Эдди… Эдди… Я хочу и дальше играть с Эдди, потому что он мой лучший друг!       Мэгги погладила мальчика по голове. Она думала, что к восьми годам Ричи уже больше не захочет просить утешения у мамы, но, наверное, она ошибалась. А может страх потерять Эдди довёл его до слёз, чего с ним давно не случалось.       — Не плачь, милый, — Мэгги погладила его по спине. — Я поговорю с миссис Каспбрак, хорошо? Но ты должен мне кое-что пообещать, хорошо, Ричи? Ты должен пообещать, что будешь присматривать за Эдди, когда он будет у нас гостить. Убедиться, что он не поранится.       Ричи со слезами на глазах кивнул, он был настроен решительно сдержать своё слово:       — Хорошо, обещаю, мам.       После долгой беседы с миссис Каспбрак Эдди всё же позволили навестить Тозиеров на следующей неделе. Когда мальчики начали подниматься наверх, Ричи едва взглянул на мать, Мэгги подмигнула ему и выставила мизинец. Он улыбнулся, они сцепились мизинцами, а затем Ричи последовал за Эдди в свою комнату.       Время шло, Ричи рос и с каждым годом становился всё больше и больше похожим на того мальчика с плаката. По ночам она слышала у себя в голове мерзкий, ехидный голос клоуна, от которого голова болела:       — Не узнаешь своего маленького сыночка?       Летом восемьдесят седьмого, когда Ричи было одиннадцать, они на две недели сняли коттедж в Бар-Харбор. Мэгги впервые за всю жизнь была так спокойна. Казалось, что волны смыли всё самое плохое.       Когда они вернулись, она поняла, что за весь их отпуск она ни разу не думала ни о клоуне, ни о пожаре, ни о Риче, и на душе снова стало тревожно. Воспоминания внезапно нахлынули на неё, и все последующие дни она едва могла встать с кровати.       Мэгги вспомнила, что Уилл Хэнлон говорил о Забвении. Значит, это была правда. Как ещё объяснить то, что стоило ей уехать из Дерри, как все воспоминания об этом городе у неё моментально стёрлись, а потом резко восстановились, когда они вернулись? Даже Ричи за эти две недели ни разу не упомянул своих друзей.       После нескольких дней поисков она нашла номер Лилли в телефонной книге. Она всё ещё жила в Портленде, но теперь под именем Лилли Дей. Мэгги долго держала трубку в руке, пялясь на номер.       Что Мэгги ей скажет? Вспомнит ли её Лилли, если она скажет своё имя? Неужели Мэгги осталась совершенно одна с этими кошмарными воспоминаниями?       Лилли была единственной, кому Мэгги поведала о том разговоре с Оно на замёрзшей реке. Она была единственной, кто понимал всю боль Мэгги, когда та думала о будущем сына, которого любила больше всего на свете, о существовании которого знала за четырнадцать лет до его рождения.       Ричи с друзьями всё ещё были неразлучны.       Ребята пришли к Тозиерам домой после школы. На его двенадцатый день рождения Мэгги и Уэнт подарили ему новый комплект комиксов, и, естественно, он хотел показать его друзьям. Мэгги слышала, как они увлечённо болтали, иногда перебивая друг друга.       — То же самое я сказал твоей мамке прошлой ночью…       — Заткнись, Ричи! — Мэгги сразу поняла, что голос принадлежал Эдди. — Это не смешно.       — А кто шутит, Эдди-Спагетти? — ответил Ричи. Мэгги услышала грохот: значит, мальчики уже бросили обувь у входа.       — Ой, отъебись…       — Шшш, мама Ричи дома! — шёпотом предупредил Стэнли.       Четверо мальчиков повернули за угол и увидели Мэгги, сидевшую на диване с книгой в руках. Первым заговорил Билл, самый вежливый из них:       — Здравствуйте, миссис Т-Тозиер!       — Привет, мальчики, — Мэгги думала отругать Ричи за такую отвратительную шутку, но вспомнила, что в его возрасте она сама так же шутила с Лилли. — Как дела в школе?       — Нормально, — ответил Ричи. — Нам поставили новую училку на замену, и она сексуальней, чем…       Эдди ударил локтем Ричи в живот:       — Бип-бип, Ричи.       — Бип-бип, Марджи.       Мэгги ахнула, не успев опомниться. Мальчики обеспокоенно уставились на неё, поражённые такой реакцией. Было ощущение, что клешня схватилась за её сердце, сжимая его всё крепче и крепче, и       (- и вот он лопнет! До свидания, неудачники!)       Мэгги чуть не стошнило, а ребята её уже немного побаивались.       — Что… — неуверенно начала она, тревожно дыша. — Что… это значит? Бип-бип?       — Это просто шутка, миссис Тозиер, — испуганно ответил Стэн, будто бы боялся, что Мэгги на него накричит. — Мы всегда так говорим, когда Ричи несмешно пошутит. Как гудок автомобильный. Бип-бип.       Мэгги быстро кивнула, как болванчик. Она чувствовала, что голова её сейчас с плеч упадёт.       — Это… это смешно.       Повисла неловкая тишина, пока Ричи не решился подняться наверх. Не было понятно, был ли он смущён или обеспокоен странным поведением своей мамы.       — Мы, эм, мы пойдём ко мне комиксы почитать, мам.       Мэгги отпустила их. Она слышала наверху их беззаботный смех. Звук детства. Как бы она хотела, чтобы её детство не было омрачено жуткими трагедиями, от которых душа болела.       В октябре пропал младший брат Билли Денбро.       Мэгги думала принести Денбро запеканку, но готовят её только, когда кто-то умер, а Мэгги не хотела, чтобы мистер и миссис Денбро её неправильно поняли (хотя в глубине души она сомневалась, что Джорджи Денбро найдут живым, блуждающим в лесах Дерри).       Билл начал проводить больше времени у Тозиеров, но он изменился. Он стал ещё тише, чем раньше, и, когда он говорил, то так сильно заикался, что уже было невозможно разобрать его речь.       Мэгги вспомнила о Филе Малкине и его младшей сестре. Вспомнила тошнотворный запах их прогнивающих крошечных тел, их бледно-молочные и мёртвые глаза.       — Уэнт, — сурово прошептала Мэгги мужу, когда он что-то забирал из шкафа. Билл и Ричи в гостиной смотрели «Черепашек-ниндзя». — Пойди поиграй с Биллом в мяч.       Уэнт удивлённо на неё посмотрел:       — Зачем?       Она ударила его по плечу:       — У него младший брат у… пропал, а родителям сейчас не до него. Иди поиграй с ним в бейсбол.       Она наблюдала, как Уэнт и Билл играли, пока Ричи с крыльца поднимал гул. Ричи никогда особо не любил спорт, как бы сильно Уэнт не пытался его заинтересовать.       Мэгги не считала пропажу маленького Денбро чем-то странным. Она только думала, насколько это было ужасно, как жалко ей было родителей Билла и, конечно же, самого Билли, но через два месяца, когда пропали ещё трое детей, всё встало на свои места.       За несколько дней до Рождества маленькая девочка пропала со двора собственного дома на Джексон-стрит. Она была внучкой школьной учительницы Мэгги по фортепиано. За эти девять недель она стала четвёртым пропавшим ребёнком в Дерри.       По несколько раз в неделю Мэгги посреди ночи проверяла комнату Ричи на наличие в ней сына. Она места себе не находила, когда Ричи поздно возвращался домой после школы (часто это было связано с тем, что он любил идти домой к Эдди, не предупредив маму заранее), крепко обнимала, любяще целовала его в лоб, когда он по утрам уходил в школу.       Прошёл тринадцатый день рождения Ричи, и спустя несколько месяцев, впервые за пять лет он завёл нового друга. Трёх даже.       Мэгги не так часто видела его в июне, но постаралась хорошенько узнать новых людей в жизни её сына.       Был один круглолицый мальчик, который недавно переехал в город. Он был очень милым. Она волновалась, что Ричи станет смеяться над ним (она слышала их шутки между собой, и порой они её тревожили), но Бен Хэнском смог вписаться в их компанию.       Мэгги крайне удивилась, что её сын начал общаться с девочкой. Да не просто с девочкой, а с Беверли Марш. Она с десяти лет являлась предметом сплетен среди мамочек теннисного клуба. Они боялись, что юная Марш начнёт совращать их сыновей и дурно влиять на их дочерей. Во время выпуска мальчиков из начальной школы Андреа Урис сердито прошептала Мэгги, как сильно она надеялась, что в следующей году Стэнли не окажется в одном классе с Беверли Марш. Марши не пользовались особой популярностью в Дерри (все знали об Эльфриде, которая прошлой осенью повесилась в Джунипер Хилл, а Эл… ну про него все всё знали), и это отразилось на юной Беверли.       Мэгги было очень жаль девочку. Как-то она вместе с Биллом пришли за Ричи, она вежливо улыбнулась Мэгги, но всячески избегала зрительного контакта, шаркая кроссовком о крыльцо. Она носила комбинезон с майкой, и Мэгги заметила на её плече синяк в виде отпечатка руки.       Ричи подбежал к ребятам на всех порах, а Мэгги ещё даже сказать ничего не успела. Она наблюдала, как девочка садилась на свой велосипед и посмеялась над чем-то, что ей сказал Ричи. Она задумалась, не влюбился ли её сын случайно в эту девочку с короткими волосами, розовыми щёчками и в маленьком комбинезоне.       При встрече с третьим другом Ричи у Мэгги будто земля из-под ног ушла.       Кто-то позвонил в дверь, и, когда Мэгги её открыла, на неё смотрел Уилл Хэнлон:       — Уилл?       Уилл моргнул, понимание читалось во взгляде, и Уилл перестал быть Уиллом:       — Нет, эм, я… эм, я Майк.       Майк Хэнлон. Сын Уилла, который спасся во время пожара.       Мэгги чувствовала, как щёки её краснели от стыда и сожаления.       — Прости. Я не… Ты просто…       — Вы знали моего отца? — мягко спросил Майк.       Мэгги внезапно хотелось заплакать:       — Эм, да. Мы, эм, мы с ним дружили в детстве.       Майк улыбнулся, а перед глазами Мэгги появился туман.       — Семя твоих вонючих чресл и его гадкие друзья несут мне смерть!       Этих друзей имел в виду Оно? Это были те самые семеро детей, которые наконец-то освободят Дерри, которые сделают то, чего в своё время не смогли Мэгги, Лилли, Ронни, Уилл и Рич, и убьют монстра?       Это злило её. Почему Ричи? Почему Майк? Почему из всех детей в Дерри именно этих ребят выбрали, чтобы страдать? Именно поэтому Уилла и Мэгги вновь затянуло в лапы Оно, пока они истошно кричали и молили?       В День Независимости Мэгги вернулась домой из магазина, пока Уэнт держал в руках пакеты с хот-догами, маршмэллоу и напитками Kool-Aid. Они собирались вечером развести костёр на заднем дворе. Пока Мэгги разбирала покупки, она даже не обратила внимание, как Ричи спрыгнул со ступенек и направился к двери.       — Куда собрался? — рассеяно спросила она, считая вертела для костра.       — Погулять с друзьями.       Мэгги уже собралась пожелать ему хорошей прогулки, как внезапно на неё нахлынуло воспоминание, и она аж равновесие потеряла.       Пропал Ричи Тозиер. Последний раз его видели 4 июля 1989 г.       Она ахнула и чуть не споткнулась о свои же ноги, пытаясь догнать Ричи, пока тот не ушёл. Она закрыла дверь перед ним, преградив ему путь. Ричи смотрел на неё так, будто у неё выросла вторая голова.       — Ты-ты-ты сегодня идёшь гулять с друзьями? — спросила Мэгги, голос её дрожал.       — Ага, — медленно ответил Ричи. — Мы собрались поесть мороженого и посмотреть представление на площади.       — Ты знаешь, когда вернёшься? — Мэгги понимала, как отчаянно она звучала, что она в любой момент сорвётся, но она ничего не могла с собой поделать. Она была не в силах изменить будущее и не могла лишить Дерри его героев, но она боялась.       — Эм, не знаю, — Ричи пожал плечами, всё ещё настороженно глядя на мать. — Может, после ужина?       Мэгги прижала губы, которые уже дрожали. Она посмотрела на сына и хотела закричать. Если это был их последний раз… нет, она не должна так думать. Если она и дальше начнёт развивать эти мысли, то просто загонит себя в могилу. Если она потеряет Ричи, как когда-то Рича, она просто не выдержит. В глубине души она это понимала.       Мэгги подошла и заключила сына в крепкие объятия. Она прижала свою ладонь к его затылку и его голову — поближе к груди, зарыв нос в его волосы. Казалось, что с каждым их объятием он становился всё выше со своими долговязыми руками и тонким туловищем.       Несмотря на удивление, он обнял маму в ответ.       — Я люблю тебя, Ричи, — прошептала Мэгги, как когда-то Ричу.       Ричи отстранился от неё и взглянул на маму сквозь толстые линзы своих очков:       — Я тоже люблю тебя.       В тот вечер Ричи вернулся домой вместе с Эдди абсолютно невредимым и таким же беззаботным, как тем утром.       Быть может, клоун ошибался. Может, он ей солгал. Быть может, Ричи останется таким же счастливым, дружелюбным и беспечным навсегда.       Спустя неделю Ричи пришёл домой после очередного похода с друзьями весь в грязи, а под глазом красовался синяк. Он сердито прошёл мимо неё в коридоре, даже не взглянув на неё.       — Что… — Мэгги не успела закончить.       Дверь в его комнату захлопнулась.       Мэгги потом целый месяц не видела его друзей.       Она хотела спросить, что произошло, что заставило его отделиться от людей, которыми он так восхищался, но понимала, что не получит от него прямого ответа. Он был рассерженным, тихим и практически не разговаривал с ней и Уэнтом теми забавными голосами. Одним вечером Мэгги спросила у Уэнта, стоит ли попробовать развязать мальчика на разговор.       — Лучше не вмешиваться, дорогая, — сказал Уэнт с зубной пастой во рту. Мэгги наблюдала за мужем, прислонившись к проёму. — Дети ссорятся. Это нормально. В его возрасте я поссорился со своим лучшим другом из-за девочки, и мы полгода не разговаривали. Потом помирились. Он всё ещё присылает мне открытки на Рождество.       — Они его единственные друзья, Уэнт, и мне не по себе, что теперь он каждый день один, — Мэгги вспомнила Пэтти и её подружек, как Ронни и Лилли кричали друг на друга, как они втроём вцепились в драку из-за осколка. — Знаешь, вчера в аптеке я встретила Эдди Каспбрака с его матерью. У него на руке был гипс. Уверена, во всём виновата эта ужасная женщина. Она, наверное, разозлилась на ребят из-за того, что Эдди пострадал, и…       — Мэгги, — перебил её Уэнт. — Всё пройдёт. Поверь мне.       Мэгги ему не верила. Она во многом ему доверяла: что он всегда будет приносить деньги в семью, проверять, что Ричи действительно отработал свои карманные; заставлять её улыбаться, умалчивать о постоянных кошмарах о коробке и огне. Но не с этим.       После ссоры с друзьями Ричи во второй раз пришёл домой не в настроении, но в этот раз он не был в ярости. Это было что-то другое.       Она практически не заметила, как он вошёл в дом. Видела только маленькую тень, поднимающуюся по лестнице в направлении своей комнаты. Мэгги раскладывала белье и громко спросила, всё ли у него хорошо. Ответа не было. Мэгги поднялась наверх и остановилась у его двери.       — Милый? Всё в порядке?       — Уходи! — крикнул он.       Мэгги приблизилась к деревянной двери, приложив к ней ухо. По ту сторону она слышала жалобные всхлипы. В последний раз он плакал, когда ему было восемь и миссис Каспбрак грозилась, что больше не разрешит Эдди с ним играть.       Вопреки здравому смыслу и различным советам из журналов для матерей, говорящие, что нужно уважать личные границы подростков, Мэгги открыла дверь. Ричи лежал на кровати, спрятав лицо подушкой, тело его тряслось от всхлипов.       — Ричи? — Мэгги подошла поближе, сердце её разрывалось. — Что случилось?       — Ничего! — ответил Ричи дрожащим голосом. Очки его уже покоились на подушке. — Я сказал: «Уходи!». Не хочу никого видеть.       Мэгги села на край кровати. Она медленно положила свою руку Ричи на спину, улыбнувшись, что он её не стряхнул.       — Ты можешь всё мне рассказать. Ты же знаешь.       Ричи потряс головой. Между ними нависла недолгая тишина, а потом Ричи поднял макушку и взглянул на мать своими красными, зарёванными глазами, губы дрожали. Он казался таким маленьким и беззащитным, что у Мэгги аж дыхание перехватило.       — Прости, мама.       — За что?       — За то, что я… я… я такой, — Ричи не сдержал новый поток слёз. — Прости. Прости. Я хотел бы… стать нормальным.       Мэгги удивлённо покачала головой. Она знала, что над Ричи иногда издеваются в школе из-за его толстенных очков и гавайских рубашек. До сегодняшнего дня его это не особо волновало, но, видимо, полное отсутствие друзей дало ему понять, насколько он на самом деле сейчас одинок.       — Ричи… — Мэгги ласково гладила его по спине.       — Можешь… — всхлипывал Ричи, уставившись в пол, — можешь, пожалуйста, лечь рядом со мной?       Он давно её об этом не просил. Мэгги улыбнулась и кивнула, зарывшись под одеяло с Ричи. Солнечные лучи сквозь шторы падали на кровать, на его юное лицо, и Мэгги вспомнила, как же сильно она любит своего сына.       Она не знала, как помочь ему справиться с его горем, с его болью, и не понимала, почему он считал себя ненормальным.       — Знаешь, — начала Мэгги, язык её не слушался, будто чувства взяли верх над разумом, — я назвала тебя в честь самого храброго человека на всём белом свете.       Ричи перестал плакать, взглянув на мать:       — А?       Она улыбнулась и чувствовала, как к краям глаз уже подступали слёзы:       — Когда я была примерно твоего возраста, я дружила с одним мальчиком по имени… — она застыла. Мэгги сглотнула, а затем продолжила, — по имени Рич, и он был… он был самым лучшим. Самым весёлым, добрым, и я…       Ричи не опускал взгляда, переваривая каждое слово.       — Я его очень сильно любила.       Глаза его округлились. Ему, наверное, было очень тяжело представить свою мать такую юную и влюблённую в кого-то другого, помимо Уэнтуорта Тозиера.       — Но произошло… кое-что ужасное, Ричи. Был пожар, а… а мы с Ричем оказались в ловушке, — Мэгги еле как сдерживала слёзы. — И Рич спас меня. Он спас мне жизнь. Он погиб, защищая меня, и это было самое кошмарное, что произошло со мной.       Мэгги смахнула слёзы с лица, отвернувшись от Ричи. Она уже много лет не рассказывала эту историю. Она боялась, что успела забыть самые важные детали.       Но, быть может, самое главное так и осталось между ней и Ричем.       Ричи не успел ответить, как Мэгги взяла его за плечи и взглянула ему прямо в глаза:       — Ричи, если ты кого-то любишь, то пообещай, что ты непременно ей это скажешь. Ты не должен просто сидеть и ждать подходящего момента или волноваться о том, что другие подумают… что она не ответит тебе взаимностью. Потому что в жизни бывает всякое, люди умирают, и ты должен пообещать мне, что девочка, в которую ты влюблён, обязательно об этом узнает, хорошо?       Ричи нерешительно прокашлялся:       — Мам…       — И, быть может, сейчас это не так, но поверь: ты точно встретишь ту девушку, которая полюбит тебя всем сердцем, Ричи, и ты скажешь ей о своих чувств, даже если тебе будет страшно.       Его выражение лица представляло из себя некую смесь испуга и решимости, но вскоре он оттаял от её слов. Мэгги не знала, было ли это хорошо или плохо. Больше они ничего друг другу не сказали, а просто лежали в ожидании тёмного вечера.       Ночью, когда Ричи и Уэнт мирно спали, Мэгги высвободилась из крепкой хватки мужа (ей было жутко стыдно, что за все эти годы она ни разу не рассказывала Уэнту о Риче, всё ещё питала себя мечтами об их несбыточном будущем, и Мэгги была серьёзно настроена это исправить) и на цыпочках спустилась на кухню попить воды.       Мэгги со стаканом в руке, как всегда, обернулась к окну с видом на их задний дворик. Ей нравилось смотреть, как лунный свет падал на свежескошенную траву. Однако сегодня во дворе стоял какой-то человек, похожий на…       Она отошла назад. Стакан выпал из рук и вдребезги разбился о пол. Это был клоун, и он смотрел прямо на неё.       — Пригнитесь и скройтесь, детишки.       — Маргарет Тозиер… — беспечно пел Оно, показывая целый ряд своих ужасающе острых зубов. — Его страх так сладок на вкус.       Мэгги закричала. Помимо необъятного страха (такого смертельного и удушающего, которого она не ощущала с тринадцати лет), была ещё и безудержная ярость. Мстительная.       — Иди на хуй! — Мэгги ринулась вперёд и била руками стекло. Ухмылка с лица монстра не спала. — Не смей даже и пальцем тронуть моего сына!       Клоун истерически засмеялся и ушёл в темноту.       Мэгги два дня не спала.       Пару недель спустя Ричи пришёл домой весь в слезах, друзья снова были рядом с ним, будто бы и не пропадали. Они смеялись, шутили, ссорились, как раньше, но что-то в них изменилось, и Мэгги не могла понять, что конкретно. Они будто… повзрослели все, будто бы между ними был какой-то секрет, который могут понять только они семеро.       И, как в детстве, Ричи проводил больше всего времени с Эдди.       Посреди ночи Мэгги прошла мимо комнаты Ричи, и по ту сторону двери послышался смех. Это сбило её с толку, поскольку, как она знала, в доме не было никого, помимо неё, Ричи и Уэнта. Поэтому она остановилась у двери и услышала приглушённый голос Эдди.       «Ха», — подумала Мэгги. «Юный Эдди Каспбрак не ночует у себя дома, когда завтра в школу?». Она не думала, что он на такое способен.       Затем, когда Мэгги и Уэнт возвращались с их свидания в китайском ресторане, Ричи и Эдди сидели на диване и смотрели телевизор. Эдди отчитывал Ричи за что-то, они ругались, словно давно женатая парочка.       Вскоре некоторые друзья Ричи уехали из Дерри, но Эдди остался. Юная Марш наконец-таки высвободилась из лап своего отца, а семья Денбро покинула город. Ричи иногда жаловался Мэгги, что они ни разу не позвонили и не написали ему.       Мэгги хотела рассказать ему об Забвении, но тогда за этим последовала бы куча вопросов о клоуне и о событиях этого лета, и Мэгги понимала, что не смогла бы выслушать его ответ.       В апреле одним субботним утром, спустя месяц после четырнадцатого дня рождения Ричи, Мэгги собирала грязное белье и засунула руку под кровать сына в поисках носков, которые, как она знала, он постоянно туда закидывал.       Когда она попыталась встать, хрустя конечностями (в сорок один год она уже не была той гиперактивной девочкой, которая могла стоять на руках и бегать по канализациям), Мэгги заметила странный белый треугольник, выглядывающий из-под матраса. Она поняла, что это была какая-то стопка бумаг.       Мэгги потянула за край, почувствовав глянцевую бумагу журнала. Когда неопознанный объект высвободился из закутков матраса Ричи, Мэгги принялась пристально его изучать.       Это был журнал Playgirl. На обложке его красовался обнажённый мужчина, который тонкой белой простыней прикрывал всё, что было ниже талии.       Зачем Ричи Playgirl, если он…       Мэгги прикрыла рот рукой. Она вспомнила прошлое лето, когда Ричи пришёл в слезах и стал извиняться перед мамой за то, что он «такой». Она вспомнила, каким поникшем он был, когда она сказала, что он обязательно встретит девушку, которая его полюбит. Она вспомнила, что, когда Ричи было семь, ему очень сильно нравился Капитан Америка, и он сказал ей, что считал Стива Роджерса симпатичным, а Мэгги ласково поправила его, объяснив, что мальчикам не стоит так говорить о других мальчиках. Она вспомнила, как он ещё ходил в садик и однажды спросил у неё, появляются ли во рту черви от поцелуев с мальчиками, как с девочками.       Дура. Мэгги была полной дурой.       Когда вечером Ричи пришёл домой от Стэнли, Мэгги просто улыбнулась ему, пытаясь без слов донести свою безграничную любовь к сыну.       Мэгги не стала рассказывать Уэнту. Она долго и упорно раздумывала над этим. Казалось, будто она скрывала от него какую-то ужасную тайну, но она вспомнила о Ричи, как он долго скрывал это от них, и она не могла просто так предать его секрет, особенно, когда мальчик сам не знал, что она была в курсе.       Прошло несколько месяцев, и Ричи пошёл в кино с Эдди.       Мэгги наблюдала за ними, стоя в дверном проёме. Эдди приехал на велосипеде за Ричи, поскольку у того шину прокололо. Ричи сел сзади, обхватив руками талию Эдди.       Мэгги из своего местоположения не могла услышать их разговор, только видела движения их губ. Ричи что-то сказал (наверняка опять непристойно пошутил про маму Эдди, Мэгги слишком хорошо знала своего сына), а Эдди просто ткнул его в живот.       Эдди повернулся к Ричи, и, благодаря одному взгляду сына, Мэгги всё поняла.       Ричи так ласково улыбался ему, его лицо так ярко сияло, будто Эдди одним своим присутствием мог разобрать и собрать его обратно.       — Позже, когда я понял, я сообразил, что должен был сказать тогда. Жаль, что не смог.       Рич. Её Рич. Он был всё ещё здесь. Он жил внутри Ричи и Эдди.       Мэгги то ли улыбнулась, то ли заплакала, она сама не поняла. Она прикрыла рот, слёзы катились по лицу, пока она наблюдала за мальчиками. Эдди над чем-то посмеялся, когда они уехали.       Как она раньше этого не замечала? Мэгги всё лето дразнила Ричи, что знала о его маленькой влюблённости в Беверли Марш, когда правда была у неё под носом. Это был Эдди. Всё это время это был Эдди. Юный Эдди Каспбрак украл сердце её сына, как Рич Сантос — её собственное двадцать восемь лет назад.       В девяносто первом году Уэнт пригласил Мэгги поужинать в ресторане, подарил ей брильянтовый браслет и сообщил, что начальник предложил ему новую должность с хорошей зарплатой.       — Если это такая прекрасная новость, то зачем ты меня пытаешься дорогими подарками подкупить? — спросила Мэгги, подозрительно скрестив руки.       — Дело в том… что эта работа в Филадельфии.       Мэгги сказала, что хорошенько подумает над предложением Уэнта, и дала ответ только через три недели.       Она могла по пальцам пересчитать, сколько раз за все сорок два года жизни покидала Дерри, и каждый раз она возвращалась обратно, как мотылёк на огонь. Порой она задумывалась, если бы у неё был шанс покинуть город, то изменилось бы будущее, о котором ей поведал клоун? Сумела бы она изменить судьбу Ричи? Но судьба никогда не была к ней милосердна, а Дерри так или иначе оставался её родным домом.       Мэгги сказала Уэнту принять предложение босса при условии, что переедут они только летом, чтобы Ричи мог спокойно учебный год закончить.       «Быть может, забвение — это всё же лучше болезненных воспоминаний», — размышляла Мэгги одним июльским утром, пока она наблюдала, как Ричи прощался с друзьями. Мэгги вспомнила о своём детстве, обо всех тех ужасах, которые преследовали её аж до взрослой жизни и которые оставили огромной шрам на её душе. Да, возможно, если ты сумел пережить все кошмары Дерри, ты имеешь полное право забыть обо всём.       Но она забудет не только о пожаре и о глазах в тумане. Она забудет Уилла с его торжествующей улыбкой и непоколебимой верностью. Она забудет Ронни, которая крепко держала Мардж в Чёрном Пятне, пыталась помочь ей собраться с духом, когда Мардж хотела просто прыгнуть в огонь и воссоединиться со своей любовью. Она забудет Лилли, свою первую подругу, свой спасательный круг.       Она забудет Рича, своего рыцаря, благодаря которому она всё ещё была жива и имела сейчас возможность всё это забыть.       Последним Ричи обнял Эдди. Когда её сын сел на заднее сидение машины рядом с коробками со всеми его детскими воспоминаниями, он начал плакать.       Спустя восемь часов они прибыли в Филадельфию.       Через неделю Мэгги уже ничего не могла вспомнить из своего детства в Дерри. Она сама этого не понимала, но о Дерри она не вспомнит ближайшие двадцать пять лет.       Ричи закончил школу в девяносто четвёртом году, и Мэгги плакала во время церемонии. Уэнт нежно гладил её по спине и прекрасно смог сдержать смех.       К концу лета Ричи переехал в Лос-Анджелес. Когда он впервые сообщил о своём решении, Мэгги чуть инфаркт не хватил. Она никак не могла себе представить, чтобы её сын, который был рядом с ней с самого своего рождения, находился так далеко от неё, совершенно один. Он объяснил, что очень хочет попробоваться в стендапе, а пока он сумел найти хорошую работу на радиостанции.       До этого момента Мэгги и Уэнт уговаривали его после школы поступить в колледж. Ричи был очень умным парнем и, если приложил бы усилия, смог бы найти достойную работу, может даже стал бы стоматологом, как отец. Ричи не был в восторге от такой затеи.       Мэгги включала громко радио каждый раз, когда он был в эфире. Он изумительно юморил и говорил разными голосами, от которых его соведущие падали со стула от смеха. Он рассказывал Мэгги, как по выходным он выступал на открытом микрофоне и что он нравился зрителям.       Спустя пять лет после переезда в Калифорнию он настолько сильно преуспел в стендапе, что вскоре ушёл с радиостанции и стал работать комиком. У него даже появилась собственная передача на телевидении и всё такое.       Она не совсем понимала суть его карьеры, но, когда она гостила у него в Лос-Анджелесе и увидела размер его дома и людей с камерами, снимающих, как он занимался самыми обыденными вещами, то была рада за него.       — Мам! Я пробился в SNL! — однажды объявил ей Ричи по телефону. Недавно прошёл его тридцать четвёртый день рождения.       — Оу, это то самое шоу, которое ведёт тот симпатичный парень? Сет-как-его-там?       — Да, это самое большое шоу на телевидении, мам, — вздохнул Ричи. Она слышала разговоры на заднем фоне. — Я буду вести его этим летом.       — Поздравляю, милый, — Мэгги подумала, что это было то самое шоу, которое он смотрел постоянно в детстве. Так он и тренировал свои голоса. — Ты обязан к нам как-нибудь приехать. Я недавно нашла твою старую фотографию, где тебе…       — Ладно, Стив, я уже… Знаешь, что? Прости, мам, мне уже пора. Многое ещё надо обсудить. Люблю тебя.       — Я тоже люблю тебя.       Уэнт скончался в следующем году. У него случился сердечный приступ на работе, и он упал в обморок. Двенадцатилетняя девочка, которой ставили брекеты, выбежала из кабинета за подмогой, из её рта текла кровь, пока она кричала, что доктор Тозиер упал и умер.       Ричи приехал в Филадельфию на похороны и не отпускал руку матери. Он остался у неё на неделю, готовя ей завтраки и помогая с домашними делами. В эти дни он был совершенно другим человеком. Мэгги понимала, что он просто уже вырос, но, когда она смотрела на сына, она больше видела в нём не себя (как было в детстве), а Уэнта.       Ричи вскоре вернулся в Лос-Анджелес и стал ещё большей звездой комедии, а Мэгги начала увлекаться садоводством. Она подружилась с соседкой, которая была поражена, узнав, что Мэгги являлась матерью Ричи Тозиера. Мэгги также стала ходить на аквааэробику, хоть и ощущала там себя очень старой, и взяла из приюта ирландского терьера, чтобы хоть как-то скрасить боль одиночества.       Однажды утром, спустя более двадцати лет после переезда из Дерри Мэгги проснулась из-за странного чувства тяжести в груди.       Она моментально вспомнила всё. Пилу, которой она хотела разрезать себе глаза. Тела в канализации. Мэтти, превращающегося в клоуна. Пожар. Туман на замёрзшей реке. Плакат пропавшего мальчика, который её преследовал годами.       Лилли. Уилла. Ронни. Рича.       Ох, Рич.       Мэгги не могла остановить поток слёз. Её воспоминания о Дерри, казалось, скрывались за прочным занавесом: они всегда были при ней, но стоило ей сосредоточиться на них, то они бесследно пропадали, будто их никогда и не было. Она не могла понять, почему они вдруг вернулись к ней, почему она внезапно вспомнила о задыхающемся от дыма Риче, когда она о нём двадцать пять лет не думала.       Спустя три дня к ней пришёл Ричи.       — Мама, — он не выдержал, взглянув на мать, и слёзы уже текли по лицу. Она крепко обняла его, хоть он и был вдвое выше неё, а суставы её с каждым днём становились всё более дряхлыми. Но всё же она была его мамой, а он, даже спустя много лет, всё оставался её маленьким мальчиком. — Мама.       Мэгги что-то почувствовала внутри. Умиротворение.       — Ты это сделал? — прошептала она. — Ты убил этого сукина сына, Ричи?       Ричи отстранился от неё. Он выглядел поражённым.       — Откуда…       — Когда мне было тринадцать, он рассказал мне, что это сделаешь ты.       Они оба достигли взаимопонимания. Она знала, что у Ричи сейчас появилась туча вопросов, что он больше всего сейчас хотел узнать всю историю, но пока что он просто плакал. Мэгги лишь ласково обняла его, позволив себя наконец-таки успокоить знанием, что её сын сумел сделать то, чего не смогла она.       — Эдди больше нет, — вскоре сказал Ричи сквозь слёзы. — Эдди умер, а я не…       — Я люблю тебя, Рич.       — Я тоже люблю тебя, Мардж.       — Ох, Ричи, — Мэгги всегда знала, что её сын был таким, как она. Он унаследовал её плохое зрение, её странное чувство юмора, её нелёгкую судьбу. А теперь он чувствовал её боль. Ему придётся жить с мыслью, что человек, которого он любил больше всего на свете, отдал за него собственную жизнь, и не знать, как теперь идти дальше.       Они не сразу всё друг другу рассказали.       Мэгги и Ричи по очереди делились своими травмами из прошлого и рассказами об их замечательных друзьях. Мэгги поведала ему о том ужасном месяце в седьмом классе, а он — о лете восемьдесят девятого и о двух недавних днях в Дерри, где он потерял то, о чём даже не догадывался. Они оба плакали и смеялись, и Мэгги больше не злилась на всё то, что им обоим пришлось пережить.       Спустя почти восемь лет Мэгги скончалась. Рак. Ей было семьдесят пять. Ричи был рядом с ней в больнице и держал её за руку. Последнее, что она услышала перед тем, как кануть во тьму, было только:       — Спокойной ночи, мама.       Когда Мардж открыла глаза, ей вновь было тринадцать, на ней был жёлтый свитер и серая юбка. К пальцу была привязана верёвочка. Здание перед ней казалось таким знакомым, но она никак не могла его вспомнить, пока не услышала музыку, доносящуюся из окон.       Чёрное Пятно. И в первый раз в жизни Мардж не было страшно. Она открыла дверь, свет ослепил ей взор, а затем она увидела его в центре помещения с барабанными палочками в заднем кармане. Он улыбался ей. Мардж поняла, что тоже улыбается.       — Рич.