Ложка.

В полночь, время точно останавливается, оставляя только помыслы о пире. Противится ретивой идее очень трудно и остаётся только подчиниться, теша тешку. И возобновляя пищевода поток, поглощая пищу, ты испытываешь радость, тело твоё тонет в приятности, поглощая пряности, ты теряешь только величие, только то все - персонально. Ты то общественный. Девица соблазненная разукрашенным столом, ревностно вбирая в себя разнообразие снеди, не смотря на слабость на еду, схожа с спичкой. Сласти и снасти ей так сердцу дороги, а робкая, цвета воска рука, ведома склонностью на нажор, аспергера синдромом даровита дама. Единообразно-вечный ритуал, ровесницы Джульетты. Седые волосы испачканы соусом. Рубашка в сметане.. Её сразил сэндвич… Разбита и растоптана, мукой и местью рода мучного. Трясётся и мнётся, мусоля момент. Разом мучение разразятся томным звоном. Тряска. Мука. Мука. Тревога. Атипичный аутизм, роковой инцидент и только закономерная реакция расставляет точки, разъясняя моменты трагедии… Девичья ошеломлённость, родственна с аутистичным озлоблением - обворожительность, раболепие, ангелоподобие. Остаётся антипатией отвечать раскованной мучной мрази. Озверение обретает другой образ, образ девушки разрывающей обывательские алгоритмы, обходя межи домочадцев, изысканиями муки с агрессивным интенциями. Дело редко оправдывает искомое. Рама двери, редко основательней дома. Основание дома, редко абсолют. И от абсолюта, редко растекаются реки. Однако река, редко искомое. Другое дело мука. Мучные дела. Опрятный топот двигался в точку интереса. После домашнего побоища, дочь думала о терпком деле, о том иже и припустило тонкую псевдо-тушу дальше. (ПСЕВДО, ИБО ДОЛЖНА ТУШЕЙ ТЕРЗАТЬСЯ, ТОЛЬКО ИЗВЕСТНА ТЕМ ТЕЛОМ, ПОДОБНЫМ ТУШКАНЧИКУ.) Дело имеет дело, то дело переплетено с её делом, то и делом по делам изысканиями проводят. Она то тело, помышляет о деле, и у тела с делом, дела исходят в общую топь.Те топи и искажают восприятие времени, только они не делают погоду как Догода. И девушка дошла до обителя денежных тузов и тотчас приступила . Поступью пылкой проходя в дом прибережения прожитка, охвачена прытью и отвагой, приготовленная репрессировать рабов паляницы. Огнестрельное оружие ныне одно с дланями дрожащими от предвкушения. Раздался дуплет и настигает общественных осознание невзгод. Падают облизывая-любя ламинат, лаская лицом, пока Лиза проходит в репозиторий денежный. Охрана разбита, дети добиты, лимонад недопитый, но больше не лелеет Лизавета обжорство, насилие ласкает. Обыкновенный лекал рода людского. Финансовые рабы лежали ликом на наливном настиле, а расстрелянное ружьё располагалось рядом с ними. Лиза разыскивала фактор разрушающий её изнутри, реку из истоков ребячества, амплитуду рефлексии. Но находила лишь наличные… Фрустрация, разочарование и лизоблюдство, раздавалось в финансово-фальшивом аде. Разве флегматизм не свойственен нашей аутистичной фее? Нет. Неудачливость разве. Лицедейство нарастало лениво, но с резвой настойчивостью. А расстрелянное ли? А накроет лишь - йод-ли, а йогурт? Наш нрав ретивый, нам не лижет натуру аналог небожителей. Люди не религиозны. а рост разобщает интеллект, низкие интеллектуальнее, рослые недалеки. Лезу на рожон разговаривая с небесными логофетами? Налоги раздать надо! Налоги разворовали, наступает раскованный футурум! Разве не лелею невропатолога? Настоящее радостный фестиваль и Лиза ему изменяет! Наступает раскаяние. В ноль ноль, время точно останавливается, оставляя только раздумья о угощениях. Отнекиваться от ретивой идее очень трудно. И остаётся только уняться, теша тешку. И возобновляя терпкие и отвратительные воздействия, тебя тошнит. Твоё тело ломает, точно ломка от наркотиков, то ли всё началось с нуля, только ты уже неживое. Расстрел, ноль, абсолют. На раскаянье не намёка, все начинается вновь. Только то всё - персонально… Ты то общественный.