Глава 7.
11 апреля 2026 г., 16:12
В отдельной VIP-зоне, скрытой от основного шума вечеринки тяжелыми бархатными шторами, всё было подготовлено для большой игры.Профессиональный стол с сукном цвета ночного океана, приглушенный свет, бьющий только в центр, и опытный дилер, чьи руки двигались с механической точностью.
За игрой, затаив дыхание, наблюдали только «свои»: Гаара, чей лоб покрылся испариной, Наруто с непроницаемым лицом, бледная Хината и Дракен, который стоял чуть поодаль, скрестив руки на груди. Он видел много игр Майки, но никогда не видел его таким... одержимым.
Дилер раздал карты. Тишина в комнате стала физически ощутимой — было слышно только тиканье дорогих часов Манджиро.
Сакура медленно приподняла край своих карт. Две дамы. Мощная стартовая рука. Она мельком взглянула на Майки. Тот сидел, расслабленно откинувшись, и крутил в пальцах тяжелую фишку. Его взгляд был тяжелым, давящим, пронизывающим насквозь. Он не смотрел в карты, он смотрел в её душу.
Когда на стол легли общие карты, у Сакуры сложился сет — три дамы. Это была почти верная победа. Она уже готова была пойти в атаку, но Манджиро внезапно усмехнулся.
— Ты так уверенно держишься, Сакура... Но знаешь ли ты, что в этой игре проигрывают те, кто слишком верит в свои силы? — его голос звучал как приговор.Он выставил огромную стопку фишек, не моргнув глазом. Его аура буквально заполняла комнату. Сакура почувствовала, как по спине пробежал холод. Она видела этот взгляд раньше — взгляд человека, которому нечего терять. Она засомневалась. Под этим невероятным давлением, решив, что у Майки «флеш» или «фулл-хаус», она просто уравняла ставку, не рискнув поднять её.
Когда вскрыли карты, зал ахнул. У Сакуры были три дамы, а у Манджиро — пустые цифры, даже не сошедшиеся в пару. Он блефовал на пустом месте, просто задавив её авторитетом.
— Ничья по банку, — сухо объявил дилер, распределяя фишки поровну, так как по правилам раунда никто не рискнул пойти до конца.
— Ты испугалась, — констатировал Манджиро, хищно улыбнувшись. — Твои карты были сильнее, но воля — слабее.
Сакура медленно откинулась на спинку кресла, и на её губах появилась та самая мягкая, но колючая улыбка, которую Манджиро видел лишь в самых глубинных своих воспоминаниях. Она смотрела на него как на человека, который только что пытался обмануть саму реальность.
— Не думали стать актёром? — вдруг спросила Сакура, и в её голосе прозвучало искреннее, почти дерзкое восхищение. — Ваша игра в первом раунде была достойна Оскара. Так убедительно блефовать с пустыми картами...
Манджиро замер, зажав фишку между пальцами. Он медленно поднял на неё взгляд, и на секунду в его глазах мелькнуло что-то похожее на уважение.
— Подумываю над этим, — отозвался он, и его хищная улыбка сменилась на более спокойную, но всё ещё опасную. — В моем мире каждый — актёр, Сакура. Просто ставки слишком высоки, чтобы забывать слова роли.
Дилер уже приготовился раздавать ривер, но Манджиро внезапно накрыл колоду ладонью. Он окинул взглядом комнату: Гаара вытирал пот со лба, Дракен стоял как каменное изваяние, а Хината, казалось, даже перестала моргать.
— У нас ничья... — произнес Манджиро, переводя взгляд с карт на её лицо. —Первый раунд показал, что ты видишь меня насквозь, но и я знаю, где твои слабые места.
Он сделал небольшую паузу, в упор глядя на Ханму, который всё так же возвышался за её спиной, а затем снова посмотрел на Сакуру.
— Наверное, хочешь, мы разойдёмся на этом? — предложил он, и в этом вопросе скрывался вызов. — Никто ничего не теряет. Ты уходишь со своим человеком, я остаюсь при своём доме. Ты можешь просто встать и уйти.
Ханма за её спиной чуть прищурился, ожидая решения. Наруто и Хината переглянулись — они знали, что Сакура пришла сюда не за тем, чтобы уходить с пустыми руками.
Сакура посмотрела на свои руки, на кольцо, а затем снова на Майки. Она поняла: он даёт ей шанс сбежать, потому что сам начинает бояться того, что случится, если игра пойдёт до конца.
— Уйти сейчас? — Сакура небрежно поправила рукав темно-зеленого платья. — И оставить вас в этой уютной уверенности, что вы непобедимы?
Она передвинула вперед двойную стопку фишек, которую ей вернул дилер после ничьей.
— Ничья — это всего лишь передышка,
Манджиро коротко кивнул дилеру, и тот с сухим шелестом пустил карты по сукну.
Второй раунд начался в абсолютной, почти ритуальной тишине. Остатки гостей уже покинули пентхаус, и теперь в VIP-зоне остались только те, чьи судьбы были переплетены этой игрой. Дилер сменил колоду — таков был приказ Манджиро.Свежие карты с сухим, резким треском рассыпались по сукну.
Сакура взяла свои две карты. В этот раз она не стала медлить и сразу заглянула в них. Почти идеальное начало. Она почувствовала, как по венам разливается холодный азарт.
Манджиро тоже посмотрел свои карты. Его лицо оставалось неподвижным, но Дракен заметил, как его пальцы чуть сильнее сжали край стола. Майки не собирался больше отступать.
•Дилер открыл Флоп:Дама пик, Валет пик, Десятка бубен.
— Ого... — выдохнул Гаара, подавшись вперед. — Это же...
— Почти стрит-флеш, — негромко закончил за него Наруто, приобнимая Хинату за плечи. Его взгляд был прикован к Сакуре.
Ситуация на столе была взрывоопасной. У Сакуры уже был «дырявый» стрит, и ей не хватало всего одной карты до абсолютной победы. Но и для Манджиро этот расклад мог означать что угодно.
— Пять миллионов, — спокойно произнесла Сакура, пододвигая стопку фишек в центр. Она не сводила глаз с Майки, пытаясь уловить хоть малейшее изменение в его дыхании.
Манджиро даже не взглянул на фишк— Скучно,Сакура, — бросил он, и его глаза опасно блеснули. — Ты пришла за моим домом, а ставишь бумажки? Поднимаю до максимума. Либо мы доигрываем этот раунд до конца, либо ты признаешь, что этот особняк тебе не по зубам.
Дилер открыл четвертую карту, Терн:Девятка пик.
В комнате стало нечем дышать. У Сакуры на руках сложился Флеш — пять пиковых карт. Это была почти непобедимая комбинация. Она посмотрела на Манджиро. Он выглядел как человек, который уже проиграл, но всё еще продолжает улыбаться.
— Твой ход, — прошептал он.
Сакура мельком взглянула на Ханму.
Тот стоял неподвижно, его рука на спинке кресла слегка сжалась. Он понимал: сейчас решается, уйдет ли он отсюда с ней или останется рабом.
— Всё на кон, — голос Сакуры прозвучал твердо. — Особняк против свободы этого человека.
Дилер медленно, торжественно перевернул последнюю карту, Ривер:Валет бубен.
На столе лежали: Дама пик, Валет пик, Десятка бубен, Девятка пик, Валет бубен.
У Сакуры — Флеш. Но пара Валетов на столе давала возможность собрать «Фулл-хаус». Если у Манджиро на руках два Валета или пара Десяток... она проиграла.
Манджиро медленно протянул руку к своим картам, но не открыл их — Знаешь, Сакура... — он назвал её по имени так, будто они были одни. — Я ведь обещал, что на моей территории всё принадлежит мне. Даже призраки.
Манджиро медленно перевернул свои карты, одну за другой. На сукно упали Валет червей и Валет треф.В комнате воцарилась мертвая, кладбищенская тишина. Учитывая карты на столе, у Майки собралось Каре — четыре Валета. Непобедимая мощь, которая должна была вдребезги разбить «Флеш» Сакуры.
— Каре, — сухо констатировал дилер, и его голос прозвучал как приговор. — Победа господина Сано.
Манджиро не стал забирать фишки. Он продолжал смотреть на Сакуру, и в его глазах вспыхнула пугающая, голодная пустота.
— Призраки не могут владеть домами, Сакура. Они могут только преследовать живых, — он хищно улыбнулся, глядя на Ханму. — А теперь... твой человек принадлежит «Бонтену». С этого момента он — моя собственность.
Сакура молчала. Она смотрела на свои карты, которые всё еще лежали рубашкой вверх, и на её губах вдруг заиграла странная, почти нежная улыбка.
— Ты всегда был слишком самоуверен, Манджиро, — тихо произнесла она. — Ты так увлекся своими Валетами, что не заметил, как сама судьба решила вернуть мне долг.
Она медленно, кончиками пальцев, перевернула свои карты.На столе, рядом с Дамой, Валетом и Десяткой пик, легли её Туз и Король пик.Воздух в комнате будто выкачали насосом. Дракен вскрикнул, а Гаара едва не свалился со стула.
— Рояль-флеш... — прошептал Наруто, и в его голосе послышалось ликование.Это была единственная комбинация в мире, способная сокрушить Каре. Самая редкая, почти невозможная рука.
— Кажется, призраки сегодня решили забрать своё, — Сакура подняла взгляд на онемевшего Манджиро. — Рояль-флеш, господин Сано. Я забираю особняк. И мой человек остается со мной.
Манджиро застыл, глядя на пять пиковых карт. Он проиграл. Проиграл дом своей памяти той, кто выглядел как его единственная любовь.
Сакура медленно поднялась, поправляя темно-зеленое платье. Она посмотрела на Майки, который всё еще не мог отвести взгляда от стола.
— Окутама, участок 104-бис. Завтра мои юристы пришлют документы на подпись, — её голос был стальным. — И спасибо за вечер, Манджиро. День рождения Гаары выдался действительно незабываемым.
Хината, прикрыв рот ладонью, смотрела на Сакуру с нескрываемым восхищением, в то время как Эмма и Дракен стояли, не зная, что сказать.Сакура прежде чем уйти, она замерла и, глядя прямо в потемневшие глаза Манджиро, отвесила ему изящный, полный достоинства поклон — жест, признающий в нем сильного противника, но подчеркивающий ее триумф. Затем она перевела взгляд на Гаару и коротко, едва заметно кивнула ему, подтверждая их негласную связь, после чего направилась к выходу.
Ханма, следовавший за ней тенью, у самых дверей обернулся. Его лицо исказилось в издевательской ухмылке; он приложил два пальца к виску в шутливом салюте и, оскалившись, послал Манджиро воздушный поцелуй, окончательно превращая финал игры в фарс.Как только тяжелые двери за ними захлопнулись, тишина в зале взорвалась.
Манджиро, до этого сидевший неподвижно, резко сорвался с места. С глухим рыком он одним мощным движением перевернул массивный игровой стол. Тяжелое дерево с грохотом рухнуло, фишки и карты разлетелись по полу, как осколки разбитой жизни. Он схватил пустой графин из-под воды и с силой швырнул его в стену — стекло разлетелось в пыль рядом с головой одного из охранников.
— Вон... — прошипел он, и его голос был похож на хруст ломающихся костей. — ВСЕ ВОН!
Сакура и Ханма стояли у машины, скрытые ночной прохладой и тенями парковки. Адреналин после игры еще не до конца остыл, и в воздухе между ними висело странное, почти осязаемое облегчение.
Сакура повернулась к Ханме, и ее взгляд, до этого холодный и деловой, на мгновение потеплел.
— Спасибо за доверие, — тихо, но искренне сказала она.
Ханма, который только что прикурил сигарету, выпустил густую струю дыма и нервно усмехнулся.
— Я просто знал, что ты выиграешь, хотя мне было чертовски страшно, когда Манджиро выкинул этих двух валетов... — он покачал головой, и его рука, державшая сигарету, заметно дрогнула. — Думал, это конец. Что я теперь до конца дней буду служить «Бонтену» и развлекать Майки.
Сакура усмехнулась и ловким, отточенным движением извлекла из рукава своего темно-зеленого платья две карты. Она держала их между пальцами так, словно это были не кусочки картона, а ключи от самого ада.
Ханма замер, глядя на карты в её руках.Сигарета застыла у самых губ, а дым медленно обволакивал его лицо. Он перевел взгляд с Сакуры на разорванные клочки картона, и до него наконец дошло.
— Это что... — выдохнул он, и его голос сорвался на хрип. — Погоди. Если эти карты были у тебя в рукаве, значит... на руках у тебя была полная дрянь?
Сакура прислонилась к дверце машины, и её лицо в холодном свете фонаря казалось высеченным из мрамора. На её губах заиграла та самая опасная улыбка, которую она прятала весь вечер.
— Именно, — спокойно ответила она. — Расклад был честным, Ханма. Дилер сдал всё как положено, и Манджиро действительно собрал своё Каре по чистой случайности. У меня на руках были жалкие цифры, с которыми я бы проиграла особняк, тебя и всю свою жизнь.
Ханма нервно сглотнул, чувствуя, как по спине пробежал запоздалый холод.
— То есть ты... ты просто вытащила «Рояль-флеш» из воздуха? Прямо под носом у всей верхушки «Бонтена»?
— Пока он упивался своей победой и читал мне нотации о «призраках», он перестал следить за игрой. Он был слишком уверен, что загнал меня в угол, — Сакура равнодушно отбросила обрывки настоящих карт в сторону, и их подхватил ночной ветер. — В этом его слабость. Он видит только то, что хочет видеть. Я просто дала ему зрелище, которое его ослепило.
Ханма на мгновение замолчал, а затем разразился тихим, восторженным смехом, переходящим в хриплый хохот.
— Ты безумнее любого из этих психопатов, Сакура. Ты поставила мою свободу на кон, имея на руках мусор, и просто... подменила реальность? А если бы он хоть на секунду опустил взгляд на твои руки?
— Он не мог, — Сакура открыла дверь машины и села за руль. — В покер выигрывает не тот, кому везет с картами, а тот, кто лучше всех владеет собой. Манджиро проиграл в тот момент, когда позволил своим эмоциям взять верх.
Она завела двигатель, и мощный рокот мотора разрезал ночную тишину парковки — Садись. Нам нужно убираться отсюда, пока он в порыве гнева не приказал пересчитать колоду. Если он поймет, что в ней не хватает двух карт... тогда нам действительно конец.
Ханма быстро запрыгнул на пассажирское сиденье, всё еще качая головой от шока и восхищения.
***
Место встречи было выбрано неслучайно — небольшая круглосуточная кофейня на окраине города, где в три часа ночи не было ни души, кроме сонного бариста. Сакура уже сидела за дальним столиком в углу, сменив нарядное платье на неприметное темное пальто. Дверь колокольчиком звякнула, и вошла Хината. Она выглядела уставшей: идеальная укладка, с которой она была на вечеринке, слегка растрепалась, а в глазах всё еще читался страх, который ей приходилось скрывать перед Манджиро. Хината быстро скользнула на стул напротив Сакуры и несколько секунд просто молчала, приходя в себя — Ты сумасшедшая, — наконец выдохнула Хината, и её голос слегка дрожал. — Когда ты открыла те карты... я думала, моё сердце просто остановится. Манджиро смотрел на тебя так, будто хотел испепелить на месте. Сакура пододвинула ей чашку горячего чая — Тебе пришлось тяжелее, Хината. Ты прилетела из Шанхая всего пару дней назад, и сразу выйти к нему, претворяться, что ты на его стороне... Это требовало огромных усилий. Хината горько усмехнулась, обхватив чашку ладонями — Он спрашивал меня о тебе. Точнее, об «Анне Ли». Он всё время пытался поймать меня на взгляде, на любой случайной реакции. Мне пришлось вспоминать все уроки актерского мастерства, чтобы убедить его, что я вижу тебя впервые. Моё «возвращение из Шанхая» как раз вовремя создало нужный шум, чтобы отвлечь его внимание от моих истинных мотивов. — Ты справилась блестяще, — Сакура накрыла руку подруги своей ладонью. — Если бы не твое присутствие там, он мог бы вести себя еще более непредсказуемо. Ты была моим «якорем» в этой комнате. Хината подняла взгляд, и в нем промелькнуло беспокойство — Он не поверил, Сакура. Он в ярости, и этот особняк... он не отдаст его просто так. Он будет копать под тебя. Моё прикрытие в Шанхае всё еще работает, официально я там решала дела семьи, но если он свяжет нас... — Не свяжет, — отрезала Сакура. — Мы сделали всё, чтобы между «Анной Ли» и Хинатой Хьюгой не было никакой видимой связи. Для него ты — невеста Наруто, которая просто вернулась из долгой поездки. Хината облегченно вздохнула, но тут же прищурилась, вспомнив финал игры. — Кстати... Наруто до сих пор уверен, что тебе просто невероятно повезло с Рояль-флешем. Ты ведь ему не сказала? Сакура лишь загадочно улыбнулась, глядя в окно на пустую улицу. — Пусть Наруто верит в мою удачу. Так ему будет спокойнее спать. Хината долго смотрела на Сакуру, не притрагиваясь к чаю. В кофейне было тихо, и этот вопрос прозвучал почти оглушительно. Взгляд Хинаты стал непривычно жестким и проницательным. — Если допустим, когда ты уберешь Кисаки и некому будет манипулировать Манджиро, когда всё закончится... что ты собираешься делать? — прямо спросила она. Сакура замерла, её рука, державшая ложечку, застыла над чашкой. Она попыталась сохранить ту же маску безразличия, что и в пентхаусе. — О чём ты? — холодно отозвалась она, отведя взгляд к окну. — Ты прекрасно понимаешь, Сакура, — Хината подалась вперед, понизив голос до шепота. — Ты всё ещё любишь его.Возможно, в глубине души ты даже хочешь быть с ним. Но он... он не сможет тебя легко принять. Не после всего этого. Сакура молчала, и эта тишина была красноречивее любого ответа. Она вспомнила безумный взгляд Манджиро, когда он крушил стол. Его ярость была вызвана не потерей дома, а той невыносимой болью, которую он чувствовал, глядя на неё. — Принять? — Сакура горько усмехнулась, наконец посмотрев подруге в глаза. — Хината, я только что обманула его, забрала его дом и выставила дураком перед его собственными людьми. Ты видела его лицо. Он хочет меня уничтожить, а не «принять». — Он хочет уничтожить «Анну Ли», — мягко поправила её Хината. — Потому что «Анна Ли» — это его поражение. Но если он узнает, что за этой маской всё это время была ты... Сакура, ты ведь понимаешь, что он может просто сойти с ума от осознания, что ты была так близко и так жестоко с ним играла? Сакура крепко сжала пальцы, так что костяшки побелели. — Именно поэтому он не должен узнать. Пока Кисаки жив, пока «Бонтен» — это та яма, в которую он падает, я остаюсь его врагом. Это единственный способ держать его в тонусе и вытащить из той ловушки, в которую его загнали. Хината вздохнула, понимая, что Сакура выбрала самый сложный путь — путь спасения через ненависть. — Ты идешь по лезвию ножа, — прошептала Хината. — Ты думаешь, что спасаешь его, но если в конце пути он возненавидит тебя по-настоящему... сможешь ли ты с этим жить? — Возненавидит он меня или нет, мне будет достаточно того, что я... спасу его, — твердо произнесла Сакура, и в её голосе не было ни капли сомнения, только тихая, режущая боль. Хината смотрела на подругу, и ей казалось, что она видит перед собой не человека, а натянутую до предела струну. Она понимала всё без слов: Сакура сознательно выстраивала вокруг себя образ монстра. Она методично, шаг за шагом, наносила Манджиро удары в самые больные места, вырывала у него из рук власть и имущество, лишь бы вырвать его из-под влияния тех, кто по-настоящему желал ему смерти. Она причиняла ему жгучую боль, чтобы эта боль стала его лекарством. Чтобы его ярость на «Анну Ли» была сильнее, чем его желание окончательно сдаться тьме. — Ты берешь на себя слишком много, — прошептала Хината, чувствуя, как по спине пробежал холод. — Ты хочешь, чтобы он выжил, даже если ценой этого будет его вечное проклятие в твой адрес. Ты готова быть его главным кошмаром, Сакура. — Если это поможет ему дожить до рассвета, то да, — Сакура поднялась со своего места, набрасывая пальто на плечи. — Пусть он видит во мне убийцу брата, пусть видит воровку. Главное, чтобы он смотрел на меня, а не в бездну. Она кивнула Хинате, давая понять, что разговор окончен, и направилась к выходу из кофейни, где её уже ждал Ханма. Хината долго смотрела ей вслед, понимая, что в этой войне Сакура — самый одинокий солдат.***
В комнате царил полумрак, разбавляемый лишь холодным светом луны, падающим на разбросанные осколки стекла и перевернутую мебель. Манджиро сидел на полу у подножия своей огромной кровати, прислонившись спиной к дорогому дереву. В руке он сжимал бутылку, из которой пил прямо из горла, стараясь заглушить не столько ярость, сколько давящую пустоту внутри.Тишину нарушил резкий звук открывшейся двери. Кисаки зашел уверенно, его шаги гулко отдавались от стен. Он выглядел раздраженным, почти оскорбленным тем, что произошло — Майки, ты серьезно? — выплюнул Кисаки, едва переступив порог. Манджиро даже не вздрогнул. Он продолжал смотреть в одну точку перед собой, делая очередной глоток. Лицо его было бледным, а взгляд — отсутствующим. — Ты проиграл особняк, которым дорожил несколько лет... и кому? — Кисаки остановился посреди комнаты, скрестив руки на груди. — Этой её копии? На слове «копии» Манджиро медленно, очень тяжело поднял голову. Его взгляд, тяжелый и темный, скрестился со взглядом Кисаки, но он не произнес ни слова. Эта тишина была опаснее любого крика. Кисаки, не обращая внимания на угрозу, начал нервно расхаживать по комнате, словно читая нотацию провинившемуся ребенку. — Ты же никогда не проигрывал... Что с тобой не так?! — его голос становился всё более резким. — Почему ты предложил особняк? Почему поставил то, что связывает тебя с прошлым, на кон в игре с девчонкой, которую видишь третий раз в жизни? Кисаки резко остановился и посмотрел на Майки в упор — А колода карт? Проверили всё? Вдруг она... — Кисаки не договорил.Манджиро наконец разомкнул губы. Его голос был хриплым и тихим, как шелест сухой листвы. — Я перевернул стол, Кисаки, — он криво ухмыльнулся, и эта улыбка выглядела жутко на его изможденном лице. — Теперь там сотни карт. Иди, считай, если тебе так хочется. Он снова приложился к бутылке, а затем резко, с силой поставил её на пол — Она не копия, — прошептал он, и в его голосе прорезалась едва заметная дрожь. — Копии не умеют так смотреть. И копии не знают, как заставить меня чувствовать себя так, будто я снова проиграл всё... во второй раз. Кисаки продолжал расхаживать по комнате, его голос становился всё более наглым и поучающим. Он чувствовал свою власть над состоянием Майки, и это опьяняло его. — Ты ведешь себя как слабак, Майки. Маленькая девчонка поманила тебя знакомым лицом, и ты покорно отдал ей ключи? — Кисаки остановился и ядовито усмехнулся. — Может, ты и вправду хочешь, чтобы она заняла место Сакуры не только в доме, но и в твоей... Он не успел договорить. В одно мгновение Манджиро, который секунду назад сидел на полу, просто исчез из поля зрения Кисаки. Воздух в комнате будто похолодел.Когда Кисаки в замешательстве обернулся, Манджиро уже стоял прямо за его спиной. Его движения были бесшумными и быстрыми, как у призрака.Кисаки не успел даже вскрикнуть — тяжелый, как свинец, кулак Манджиро с сокрушительной силой врезался ему прямо в живот. Кисаки согнулся пополам, хватая ртом воздух, его очки съехали набок, а из глаз брызнули слезы от резкой, парализующей боли. Он упал на колени, судорожно пытаясь вдохнуть. Манджиро сверху вниз посмотрел на него. В его глазах не было ярости — там была пугающая, мертвая пустота, которая была гораздо страшнее любого крика. — Заткнись, — тихо прошептал Манджиро, и этот шепот пробрал Кисаки до костей. — Не переступай границы. Он стоял над ним, тяжело дыша, и всё его естество излучало такую жажду крови, что охранники за дверью невольно выпрямились. — Мои проигрыши — это мои проигрыши. Мои призраки — это мои призраки, — Манджиро схватил Кисаки за воротник и слегка приподнял его лицо к своему. — Еще одно слово про её лицо или про то, что я должен чувствовать... и я вырву тебе язык. Ты здесь только потому, что ты мне полезен. Не забывай об этом. ...Кисаки едва передвигал ноги, прижимая руку к животу. Каждый шаг отдавался резкой, вспыхивающей болью, которая заставляла его судорожно хватать ртом воздух. Выйдя из здания на ночную улицу, Кисаки остановился, прислонившись спиной к холодной бетонной стене. Ночной воздух был свежим, но для Кисаки он казался раскаленным свинцом. Он попытался сделать глубокий вдох, но легкие отозвались спазмом. Его трясло — то ли от боли, то ли от переполнявшей его ярости — Черт... — прохрипел он, сплевывая на асфальт. Он поправил треснувшие очки, и в их отражении блеснул недобрый огонек. Унижение жгло его сильнее, чем физическая травма. Кисаки всегда считал себя кукловодом, тем, кто выше грубой силы, но Майки только что втоптал его интеллект в грязь одним ударом.В голове Кисаки начали лихорадочно крутиться мысли. Он понимал, что контроль над Манджиро ускользает. Эта «Анна Ли» стала переменной, которую он не учел. Она не просто копия — она стала триггером, который пробуждает в Майки то, что Кисаки так старательно пытался подавить. «Если Манджиро не может её убить, это сделаю я», — пронеслось в его голове. Он достал телефон, его пальцы всё еще заметно дрожали. Ему нужно было узнать всё об этой женщине. Каждое её движение, каждое слово, каждую связь. Он не верил в призраков — он верил в расчет. И если Сакура действительно мертва, то «Анна Ли» — это просто очень умелый игрок, которого нужно убрать с доски, пока она не разрушила всю его партию. Он вытер кровь с губы и поправил очки. Ярость всё еще клокотала внутри, но разум стратега уже брал верх над эмоциями.Он посмотрел на свои дрожащие пальцы и медленно сжал их в кулак. «Нет, — подумал он, глядя на светящиеся окна пентхауса. — Сейчас не время для ответного удара. Действовать опрометчиво — значит проиграть всё».Кисаки понял одну важную вещь: если Манджиро так остро реагирует на это лицо, значит, у него появилась новая слабость. И эта слабость — самый мощный рычаг управления, который когда-либо попадал в руки Кисаки. — Пусть празднует победу, — прошептал он в пустоту ночной улицы. — Пусть забирает особняк. Он осознал, что Сакура — или та, кто называет себя «Анной Ли», — сама того не желая, дала ему идеальный инструмент. Манджиро уже начал терять рассудок от одного её присутствия. Если Кисаки просто немного подождет, если он позволит этой «игре в призраков» зайти подальше, он сможет использовать Сакуру как приманку. Он представил, как с помощью этого лица он снова загонит Манджиро в клетку. Он заставит Майки верить, что только Кисаки может защитить его от этой боли, или, наоборот, подстроит всё так, что Майки сам приползет к нему за советом, когда «Анна Ли» нанесет свой следующий удар. «Я снова смогу контролировать его, — Кисаки криво усмехнулся, несмотря на боль. — С помощью этого лица я превращу его жизнь в ад, из которого выход будет только один. Тот, который укажу я».***
Утро в отеле началось со странного спокойствия. Сакура стояла у панорамного окна, глядя на просыпающийся Токио, когда в дверь коротко постучали. На пороге стоял человек в строгом черном костюме — один из тех безликих исполнителей «Бонтена», которые делают грязную работу, не задавая вопросов. Он не произнес ни слова приветствия, лишь протянул ей тяжелую связку ключей на стальном кольце. — Документы о праве собственности будут переданы вам позже через юристов, — сухо произнес он, дождался, пока Сакура возьмет ключи, и, коротко кивнув, исчез в коридоре. Сакура вышла из машины и остановилась перед воротами. Особняк возвышался перед ней как безмолвный страж. Весь его облик был выдержан в классическом стиле, где строгость линий сочеталась с глубоким философским подтекстом инь-ян. Темные лакированные панели контрастировали со светлыми стенами, а планировка была настолько гармоничной, что казалось, само здание дышит. Охранники уехали, оставив после себя лишь тишину и распахнутые ворота.Сакура медленно шла по вымощенной дорожке, мимо идеально подстриженных газонов. Каждый её шаг по гравию отдавался в ушах пульсом. Она подошла к массивной двери.Тяжелая металлическая связка ключей в руке казалась неподъемной. «Первым делом я сменю все замки», — пронеслось в голове холодное и практичное решение. Сакура знала: то, что Майки отдал ей ключи, не значит, что у него или Кисаки нет дубликатов.Дверь открылась бесшумно. Внутри особняк встретил её безупречной чистотой. Ни пылинки, ни лишнего запаха — только стерильный уют, который подчеркивал стиль инь-ян. Она прошла в огромную гостиную.Главная фишка дома поражала воображение: вместо одной из стен была установлена гигантская стеклянная панель. Сквозь прозрачное стекло открывался вид на другую часть особняка и на замершее зеркало озера, расположенного чуть поодаль. В сумерках вода казалась чернильной, идеально дополняя светлый интерьер комнаты. В центре гостиной стоял современный электрокамин. Огонь в нём не был настоящим, но его блики танцевали на глянцевых поверхностях пола и стен, создавая иллюзию жизни в этом пустом пространстве. Сакура на мгновение остановилась перед ним, глядя, как искусственное пламя отражается в её глазах. Осмотрев кухню, где каждая деталь — от мраморных столешниц до встроенной техники, Сакура направилась к лестнице.Она поднималась на второй этаж, и с каждой ступенью её решимость будто таяла, уступая место нахлынувшим воспоминаниям. Она невольно вспомнила те обещания, которые давались когда-то в прошлом. Обещания, которые они с Манджиро шептали друг другу, когда всё было проще. Тогда они мечтали о доме, о мире без насилия, о будущем, которое теперь казалось разбитым вдребезги зеркалом. Сакура уже спустилась на первый этаж, когда входная дверь снова открылась. На пороге стоял Ханма, на его лице играла привычная азартная усьмешка. — Всё готово? — коротко спросила Сакура, взглянув на него. Ханма кивнул и лениво махнул рукой в сторону улицы: — Да, пунктуальность — их второе имя. Через несколько минут в дом зашли пятеро или шестеро мужчин в неброской темной одежде. В руках они несли кейсы и сумки с оборудованием. Это были не просто охранники, а элитные специалисты по безопасности, которых Ханма нанял через свои каналы. У каждого из них были специальные датчики, тепловизоры и сканеры для обнаружения скрытых угроз. — Начинайте, — распорядилась Сакура. — Мне нужно знать о каждом жучке, каждой скрытой камере и каждом датчике прослушки. Мужчины тут же рассредоточились по особняку. Послышался тихий писк приборов. Специалисты начали проверять каждый уголок: простукивали стены за стеклянной перегородкой, проверяли электрокамин, заглядывали под мраморные столешницы на кухне и обследовали карнизы. Весь день в доме стоял невообразимый шум. Сакура, засучив рукава, лично руководила процессом. Она не просто меняла мебель — она меняла энергетику пространства. •В гостиной: Тяжелые, темные кресла Майки уступили место огромному, глубокому дивану цвета слоновой кости, который идеально смотрелся на фоне стеклянной стены. •Свет: Она распорядилась заменить холодные офисные светильники на мягкое, многоуровневое освещение. •Зонирование: «Это сюда! Нет, диван разверните к озеру, я хочу видеть воду, а не стену. Стол установите здесь», — её голос раздавался во всех углах.Прошло два дня изнурительной работы. Дом преобразился до неузнаваемости. Старые замки были безжалостно вырезаны и заменены на современные биометрические системы. Теперь войти сюда можно было только по отпечатку пальца или специальному коду, который знала только она. Вечером второго дня они с Ханмой сидели в обновленной гостиной. — Ну что, всё готово? — спросил Ханма, развалившись на новом диване. — Почти, — ответила Сакура, просматривая что-то в планшете. — Камеры работают, прослушки нет, замки надежны. Осталась одна деталь... Она замолчала, и в комнате повисло напряжение. — Документы, — закончил за неё Ханма. — Прошло уже несколько дней, а курьер от юристов Майки так и не появился. Странно, правда? Наш «непобедимый лидер» решил поиграть в бюрократическую задержку? Сакура подошла к окну. Озеро в темноте выглядело как провал в бездну — Манджиро не тот человек, который будет тянуть время с бумагами просто так. Либо Кисаки его отговаривает, либо... он ждет, когда я сама приду за ними. Он хочет заставить меня сделать первый шаг. — И что ты сделаешь? — Ханма прищурился. — Ничего, — Сакура холодно улыбнулась своему отражению в стекле. — Пусть ждет. У меня есть ключи, у меня есть особняк, и теперь это — моя территория. Особняк теперь действительно выглядел как неприступная крепость. На подъездной дорожке, где раньше была пустота, теперь блестели лаком дорогие темные автомобили. У огромных ворот, которые она приказала усилить, дежурила охрана — рослые, немногословные мужчины, чьи силуэты в ночи внушали холодное уважение. Это были её люди, преданные только ей.Это была её первая ночь в обновленном доме. В комнате пахло новой кожей и дорогим парфюмом, но уют никак не приходил. Сакура долго ворочалась в постели, избивая подушку, но сон обходил её стороной. Тишина огромного дома давила на уши. Она попыталась отвлечься, листая ленту в телефоне, но свет экрана только раздражал. Наконец, она отбросила телефон, встала и накинула на плечи легкий халат. Ноги сами повели её к балкону на втором этаже. Выйдя наружу, Сакура замерла. Вместо привычных кованых перил здесь теперь стояло цельное толстое стекло, создавая иллюзию, что между ней и ночным небом нет никакой преграды. Она подошла к самому краю и осторожно облакотилась на стеклянную поверхность.Погода резко менялась. Воздух стал колючим и свежим — Токио медленно, но верно погружался в осень. Ветер приносил запах прелой листвы и близкой воды. Сакура стояла на балконе, вглядываясь в лунную дорожку на озере, когда тишину разрезала резкая вибрация телефона. Она вздрогнула. На экране светился номер охраны у ворот. — Да? — коротко бросила она. — Госпожа, у ворот машина, — голос охранника звучал напряженно. — Парень утверждает, что принес документы на подпись по поводу особняка. Говорит, это срочно. Впустить его? Сакура нахмурилась. Час ночи. Какой юрист попрётся в такую даль в это время? Но мысль о том, что без документов её право на дом висит в воздухе, перевесила осторожность. К тому же, Ханмы не было, но особняк буквально кишел её людьми. — Да, пускайте, — ответила она. — Проводите его в главный холл. Сакура спустилась вниз. Она не стала переодеваться в деловое, оставаясь в шелковом халате — в конце концов, это её дом, и это к ней пришли без приглашения в такое время. Она остановилась на лестнице, когда массивные двери распахнулись. В холл вошел человек в темном капюшоне, скрывающем лицо. Он шел уверенно, не оглядываясь на направивших на него оружие охранников. В руках он держал обычную кожаную папку. — Вы очень смелы, приходя сюда в такое время, — грубым тоном начала Сакура, спускаясь на последние ступени. — Где документы? Парень остановился в центре зала, прямо под огромной люстрой. Он медленно поднял руку и откинул капюшон. Сакура замерла. Сердце пропустило удар, а затем забилось с удвоенной силой.Перед ней стоял Манджиро.Его лицо в свете ламп казалось неестественно бледным, а под глазами залегли глубокие тени. Он выглядел измотанным, но взгляд его черных глаз был острым. Он молча смотрел на неё, и в этом взгляде смешалось всё: ярость, недоумение и та самая болезненная тяга, которую он так отчаянно пытался скрыть в казино. — Майки? — Сакура едва заметно вскинула бровь, стараясь вернуть себе самообладание. — Не знала, что лидер «Бонтена» подрабатывает курьером по ночам. Манджиро не ответил на колкость. Он медленно обвел взглядом холл. Его глаза зацепились за новый диван, за электрокамин, за стеклянную стену, открывающую вид на озеро. Он видел, как она методично стирает его присутствие из этого дома. — Ты сменила замки, — его голос прозвучал глухо, почти безжизненно. — Я сменила всё, что мне здесь не нравилось, — отрезала она. — Так где бумаги? Или ты пришел просто оценить мой дизайн интерьера? Манджиро сделал шаг к ней, сокращая дистанцию. Охранники дернулись, но Сакура коротким жестом приказала им оставаться на местах. — Бумаги здесь, — он протянул папку, но не выпустил её из рук, когда Сакура потянулась, чтобы забрать. Манджиро медленно повернулся, игнорируя присутствие вооруженных людей. Сакура коротким жестом приказала охране удалиться — она знала, что если Майки захочет её убить, эти люди его не остановят, а их присутствие только мешало тому странному, густому воздуху, что заполнил холл. Когда последний охранник скрылся за поворотом коридора, в огромном доме воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим гудением электрокамина. — Ты передумал отдавать мне этот особняк? — голос Сакуры прозвучал ровно, хотя сердце продолжало предательски частить. Манджиро не спешил с ответом. Он подошел к массивному столу и с глухим стуком бросил на него кожаную папку. — Нет, не передумал, — бросил он, даже не глядя на неё. — Я всегда держу свои обещания. В его интонации скользнуло нечто холодное, напоминающее о том, что долги в мире «Бонтена» оплачиваются либо имуществом, либо кровью. Он уже собирался уйти, его шаг был тяжелым и уверенным, но в последний момент он остановился прямо перед ней. Взгляд Манджиро, обычно пустой и безжизненный, вдруг сфокусировался. Он медленно скользнул по её лицу и задержался чуть ниже ключиц, там, где шелк халата едва прикрывал кожу. В этом взгляде не было похоти — там было странное, почти пугающее узнавание. Словно он искал подтверждение какой-то своей догадке.Ни сказав больше ни слова, он развернулся и вышел в холодную ночную тьму. Тяжелая дверь закрылась за ним с едва слышным щелчком. — Дурак... — выдохнула Сакура, чувствуя, как ноги становятся ватными. Она опустила взгляд и тут же почувствовала, как к щекам прилила кровь. Тонкий пояс халата немного ослаб, ткань разошлась в сторону, выставляя напоказ глубокую линию груди. — Черт... — прошипела она, судорожно запахивая шелк. Сакура подошла к столу, схватила папку с документами, даже не открывая её. Ей нужно было спрятать это напоминание о его визите как можно скорее. Она направилась к кабинету, открыла скрытый сейф за одной из панелей и буквально всунула туда бумаги.***
Такемичи и Дракен вошли в холл, стараясь сохранять невозмутимые лица. В этом пентхаусе стены имели уши, и даже подготовка к свадьбе не отменяла паранойи «Бонтена». — Надо потом встретиться с ней, — негромко произнес Такемичи, потирая затекшую шею. — Мы должны узнать, как всё прошло ночью. — Ты прав, — Дракен тяжело кивнул. — Мы её попросили влезть в это пекло, и теперь она на передовой. Нужно убедиться, что она держит ситуацию под контролем. Майки — это не тот парень, которого легко «спасти» простым разговором. Они вошли в круг света, где Мицуя и Эмма вовсю спорили о дизайне. — О, Кен-чик! Такемичи! — Эмма радостно помахала им рукой, её глаза светились счастьем, которое в этом доме казалось почти неуместным. — Смотрите, Мицуя почти закончил эскиз! Он гений, правда? Мицуя поднял глаза от планшета, устало, но довольно улыбнувшись друзьям— Если Эмма еще три раза не поменяет мнение насчет длины рукава, то к следующей неделе начнем примерку. Чуть поодаль, на кожаных диванах, братья Хайтани и Коко лениво перебрасывались картами. — Снова пасуешь, Риндо? — усмехнулся Ран, эффектно веером раскрывая карты. — Заткнись. Трудно сосредоточиться, когда за соседним столом обсуждают кружева, — огрызнулся младший Хайтани. Коконой, не отрываясь от телефона, мельком взглянул на эскизы — Пусть выбирает лучшее. Майки платит за всё. Если бренд ATEEZ приложит руку к этой свадьбе, это будет самое дорогое событие в истории Токио. Манджиро вошел в холл бесшумно, словно тень, и по-хозяйски опустился в свое кресло. Его присутствие мгновенно изменило воздух в комнате: разговоры стихли, а Коко и Хайтани невольно выпрямились. Майки выглядел отрешенным, его взгляд блуждал по эскизам Мицуи, но мысли явно были далеко отсюда. — Майки, ты же знаешь, что должен провести меня под венец? — нарушила тишину Эмма, глядя на брата с легким вызовом. Манджиро медленно поднял на неё глаза, в которых не отражалось ни одной эмоции. — Я? — коротко переспросил он. — Да, ты, — с долей горькой иронии подтвердила Эмма, переводя взгляд на Дракена. — Ты единственный живой мужчина в семье, Манджиро. Кому еще это делать? Майки ничего не ответил, лишь слегка наклонил голову, принимая этот факт как неизбежное бремя. Эмма, почувствовав, что брат не спорит, снова повернулась к Мицуе, который застыл с карандашом над планшетом. — Хочу, чтобы эта линия у груди и подол рукавов были сделаны из чистого золота, — решительно заявила она, указывая на центральный эскиз. Мицуя округлил глаза, быстро прикидывая техническую сторону вопрос— Н..но Эмма, тут понадобится очень много золота... Это утяжелит ткань, и цена будет... — начал было он, но его прервал холодный голос Лидера. — Ты не сделаешь — сказала Эмма принимая этого... — Делай, — перебил его Манджиро, даже не поднимая взгляда от стола. — Я уже сказал Коко: бюджет не ограничен. Если она хочет золото — она его получит. В холле воцарилась тишина. Голос Майки звучал безжизненно, как будто он говорил о закупке оружия, а не о свадебном платье сестры. Он сидел в своем кресле, откинув голову на спинку, и в его пустых глазах отражались блики ламп. Эмма довольно улыбнулась и торжествующе посмотрела на Мицую. Тот лишь вздохнул, делая пометку в блокноте: «Золотое шитье. Настоящий драгметалл». — Ты выглядишь паршиво, — подал голос Дракен, подходя ближе к креслу Лидера. — Снова не спал? Манджиро медленно повернул голову к Дракену. В его памяти всё еще стоял образ особняка, залитого лунным светом, и та самая женщина в шелковом халате, которая так уверенно меняла замки в его прошлом. — Сон — это роскошь, которую я не могу себе позволить, Кен-чик, — тихо ответил Майки.***
Резиденция клана Учиха утопала в густых сумерках. Это было колоссальное поместье, скрытое от посторонних глаз за высокими каменными стенами, внутри которых раскинулся безупречный японский сад. Шум воды в каменных чашах и шелест вековых сосен лишь подчеркивали мертвую тишину, царившую в главном доме. Глава этого мафиозного клана, Фугаку Учиха, сидел в центре просторного зала с татами. Его фигура внушала первобытный страх: тяжелый взгляд, вечно нахмуренные брови и аура человека, который привык распоряжаться жизнями одним движением пальца. В этом клане гены были истинным сокровищем — от матери, Микото, сыновьям досталась благородная бледность кожи, а от отца — глубокие, как сама ночь, глаза и иссиня-черные волосы. Справа от отца, в безупречном деловом костюме, сидел старший сын — Итачи Учиха. Его лицо казалось застывшей маской спокойствия, а характерные полосы у носа придавали ему вид человека, познавшего слишком много тайн. Итачи пошел своим путем: став знаменитым прокурором Токио, он превратился в «карающий меч» закона. Он был гением стратегии, способным разрушить любую империю изнутри, не запачкав руки в крови. Его уважали и боялись одинаково сильно — и преступники, и коллеги. Слева же находился младший сын, на которого Фугаку возлагал все свои надежды. Саске Учиха. В отличие от брата, его красота была острой и агрессивной, как лезвие новой катаны. Холодный, высокомерный взгляд и плотно сжатые губы выдавали в нем человека, который не терпит отказов. Именно Саске должен был занять место отца и возглавить клан, став теневым правителем города. Он был идеальным наследником: расчетливым, быстрым и абсолютно безжалостным. — Саске, — голос Фугаку прозвучал тяжело, как удар молота. — Тебе нужна жена. Саске даже не вздрогнул. Он лишь крепче сжал челюсти, глядя в пустоту перед собой. Он был слишком молод, амбициозен и слишком любил свою свободу, чтобы связывать себя браком и, тем более, заводить детей. — Саске... — хмуро повторил отец, не дождавшись ответа. — Ты слышишь меня? — Не хочу я жениться, — наконец выплюнул Саске, и в его голосе прорезался металл. — И ребенка тем более. Сейчас не время для семейных драм. Лицо Фугаку потемнело. Он подался вперед, и его аура стала по-настоящему удушающей — И что дальше? Будешь и дальше ходить по проституткам? — в лоб спросил он, не стесняясь в выражениях. — Тратить время и силы на тех, кто не оставит после себя ничего, кроме пустых счетов? Саске не ответил. Он лишь прищурился, и в его темных глазах на мгновение вспыхнул опасный огонек, но он сдержался. В мире якудза слово главы — закон, а Фугаку был не просто главой, он был его отцом. — Это больше не обсуждается, — Фугаку припечатал ладонью к татами. — Выбери поскорее себе жену. Тебе будет нужен наследник, когда ты станешь главой. Чистая кровь Учиха должна продолжаться. Саске медленно поднялся. Каждое его движение было пропитано скрытой яростью. Он поправил рукав своего безупречного темного пиджака, не желая больше оставаться в этом душном зале. — Если это всё, то я пойду, — холодно бросил он, разворачиваясь к выходу. — У меня встреча с Манджиро. Упоминание имени лидера «Бонтена» заставило Фугаку поморщиться. Ему никогда не нравился Манджиро Сано — этот импульсивный, балансирующий на грани безумия парень казался ему слишком нестабильным партнером для серьезных дел. Фугаку считал методы «Бонтена» чересчур крикливыми и хаотичными, в то время как Учиха всегда предпочитали холодную, хирургическую точность. — Иди, — бросил Фугаку вслед сыну. — Но помни о моем условии. Это твой долг перед кланом. Саске вышел из дома, и ночной воздух сада ударил ему в лицо. Он направился к своей машине, стараясь выкинуть из головы мысли о женитьбе. Наследник, жена, долг... Когда шаги Саске затихли в коридоре, тяжелая тишина в зале стала еще гуще.Фугаку медленно перевел взгляд на Итачи, который всё это время оставался неподвижным и безмолвным, словно тень. — В скором времени будь готов, — произнес Фугаку, и его голос теперь звучал тише, но гораздо опаснее. — Я собираюсь избавиться от этого Сано. — Да, отец, — четко и без единого колебания ответил Итачи. Его лицо осталось непроницаемым, а в глазах не отразилось ни тени сомнения. Он был идеальным инструментом в руках главы клана. Фугаку глубоко вздохнул, и в этом вздохе чувствовалось копившееся годами презрение. Ему было противно само существование «Бонтена». Для него Манджиро Сано был не более чем выскочкой, который поднялся на грязи: торговле наркотиками, дешевой проституции и уличном хаосе. То, что эти люди смели называть себя «Якудза» и претендовать на власть в Токио, Фугаку считал личным оскорблением. Его клан имел вековую чистую кровь, уходящую корнями в древние времена, когда честь и иерархия строились на верности и традициях, а не на количестве проданного дурмана. Учиха были аристократией преступного мира, «белой костью», в то время как «Бонтен» оставался для них лишь сворой бешеных псов, дорвавшихся до денег. — Они оскверняют саму суть нашего мира, — добавил Фугаку, глядя на пламя свечи. — Сано — это опухоль на теле города. Если мы не вырежем её сейчас, его безумие заразит всё вокруг.
