Её розовые волосы...

***

Сакура вышла из здания свадебного комплекса. Один из полицейских шагнул вперёд и открыл перед ней заднюю дверь автомобиля. Она молча села в салон. Именно в этот момент уходящий со свадьбы репортёр, который уже собирался домой, случайно обернулся и заметил, как всемирно известная Анна Ли садится в полицейскую машину. Журналист мгновенно сориентировался: понимая, что в одиночку он ничего не успеет, он тут же на ходу стал звонить своим коллегам и передавать координаты. Дорога до участка была долгой. Сакура глубоко задумалась, погрузившись в свои мысли, из-за чего даже не заметила, как пролетело время. Автомобиль уже затормозил у пункта назначения. Как только Сакура вышла из машины, на неё тут же двинулась огромная толпа репортёров. Благодаря звонку первого журналиста, у здания участка её уже поджидали десятки папарацци. Никто из них не знал подробностей — они примчались только потому, что им сообщили об аресте. В темноте со всех сторон непрерывно защелкали вспышки камер, ослепляя глаза. Журналисты перекрикивали друг друга, пытаясь пробиться поближе: — Госпожа Анна! В чём вас обвиняют?! — Почему вы здесь?! Прокомментируйте ситуацию! Эта новость на глазах превращалась в грандиозный скандал. Полицейские плотным кольцом окружили Сакуру, силой отодвигая наседающих папарацци и не позволяя им приближаться к ней. Сквозь этот шум и нескончаемый свет вспышек Сакура прошла к главному входу и зашла внутрь отдела. Сакуру завели в комнату для допросов. Внутри всё было оформлено в мрачных, чёрных тонах. Обстановка выглядела предельно скромно: в центре стоял лишь один стол и два стула. С левой стороны располагалось огромное стекло — с этой стороны оно казалось зеркальным, но Сакура понимала, что оно тонировано и за происходящим внутри сейчас внимательно наблюдают люди. Она просидела в одиночестве около пяти минут, после чего в комнату зашёл мужчина. По всему его виду было понятно, что это детектив, который и будет вести её дело. Однако не успел следователь сесть на своё место, как дверь допросной снова открылась. В помещение уверенно вошёл Итачи Учиха — старший брат Саске. Он был властным, очень крутым и многоуважаемым прокурором, чьё имя знало всё ведомство. Итачи выглядел безупречно: на нём была бордовая рубашка и строгий тёмный костюм. Детектив тут же поднялся со своего места и недовольно произнёс, обращаясь к вошедшему: — Вы не имеете права находиться здесь. Итачи даже не повёл бровью. Спокойным, не терпящим возражений тоном он ответил: — Мне нужно поговорить с ней три минуты. Даже минуты хватит. Детектив не мог отказать настолько влиятельному и уважаемому человеку. Он молча вышел из комнаты, оставив их наедине. Итачи напрямую подошёл к Сакуре. До этого момента она лишь слышала о старшем брате Саске, но никогда не видела его вживую. Прокурор наклонился к самому её уху — так, чтобы их разговор не зафиксировали скрытые микрофоны звукозаписи, и уверенно, дерзко произнёс: — Я здесь. Я вытащу тебя отсюда. У меня мало времени. На тебя будут сильно давить психологически. Тебе нужно выдержать всего лишь сорок восемь часов. Твоя задача — просто продержаться до того момента, когда я приду. Закончив фразу, Итачи сразу же выпрямился и ровным шагом вышел из допросной. Сакура проводила его взглядом. Теперь она точно знала: Фугаку не оставит её одну в этой беде. После того как Итачи вышел, детектив вернулся в допросную. Он сел напротив Сакуры, представился именем Такеши и сразу же начал допрос. Вопросы посыпались один за другим, без остановки: — Вы причастны к этому делу?! — Почему ваша машина находилась на месте преступления? —Как вы объясните улики? —Почему вы молчите?! Прошло долгих шесть часов. За всё это время Сакуре предоставили только один стакан воды. Детектив Такеши никак не унимался — он по кругу продолжал задавать одни и те же вопросы, рассчитывая, что она в какой-то момент не выдержит, оскользнется и скажет правду. Такеши очень надеялся, что сможет расколоть мировую знаменитость Анну Ли, ведь такое громкое дело сразу сделало бы его самым известным детективом в стране. Полицейские довели её до полного изнеможения. Шёл шестой час непрерывного психологического давления. Сакура временами уже просто отключалась от реальности, её безумно клонило в сон, но её каждый раз резко приводили в чувство. Сил не оставалось совсем: со вчерашнего дня она ничего не ела, а на свадьбе успела лишь выпить пару бокалов вина. В какой-то момент истощённый организм окончательно сдался. В глазах Сакуры потемнело, сознание помутилось, и она без чувств упала со стула прямо на холодный пол. *(флешбэк)* Темнота допросной не просто поглотила Сакуру — она затянула её в глубокий, засасывающий омут памяти. Холодный бетонный пол исчез, крики детектива Такеши превратились в глухой белый шум, и сознание, спасаясь от невыносимой реальности, выбросило её на несколько лет назад. Это было время, когда всё только начиналось. Сакура тогда была совсем юной, хрупкой и заметно ниже ростом. Свои длинные, густые розовые волосы она в те годы никогда не стригла — они шёлковым водопадом спускались почти до самой поясницы. Манджиро тогда ещё носил свои привычные светлые волосы. Именно в те дни Майки впервые официально представил её своей банде как свою девушку. После этого Сакура стала постоянной спутницей лидера: он брал её с собой на тусовки, собрания и бесконечные ночные поездки, открывая перед ней суровый мир группировок. В один из таких вечеров, как раз в преддверии фестиваля 3 августа, верхушка банды отправилась на важную встречу. Сакура послушно шла чуть позади парней — за Майки, Дракеном и остальными. Место встречи было выбрано в стороне от праздничной суеты. Тосва встречалась с другой группировкой: парни сели друг напротив друга, чтобы обсудить условия перемирия. Атмосфера была натянутой, и Сакура, понимая, что это чисто мужские разборки, отошла немного поодаль, оперевшись спиной о стену и молча наблюдая со стороны. В какой-то момент её взгляд случайно зацепился за одного из парней вражеской банды. Он сидел чуть в тени и, думая, что никто не видит, воровато огляделся, достал из кармана маленькую странную таблетку и быстро закинул её в рот. Сакура удивлённо приоткрыла рот. Заинтригованная, она не смогла отвести глаз и продолжила пристально наблюдать за ним ещё несколько секунд. Парни из Тосвы были увлечены спором с чужим лидером, поэтому никто ничего не заметил. А вот сам парень поймал её зацикленный взгляд. Он лениво повернул голову, оценивающе оглядел хрупкую девушку с длинными розовыми волосами и внезапно расплылся в наглой, расслабленной улыбке. — Тоже хочешь? — негромко спросил он, протягивая ладонь, на которой лежала ещё одна точно такая же таблетка. Сакура сделала шаг ближе, разглядывая незнакомый предмет — Что это? — тихо спросила она. Парень усмехнулся, покачивая головой от её наивности: — Примешь это — и почувствуешь то, чего не чувствовала никогда в своей жизни. Обещаю, тебе понравится. Сакура на мгновение задумалась, глядя то на таблетку, то на спорящих впереди парней, среди которых громче всех звучал голос Майки. В ней взыграло глупое, чисто подростковое любопытство и желание казаться взрослее в этом жестоком окружении. Она протянула руку, взяла таблетку и, не задумываясь о последствиях, сглотнула её. Эффект накрыл её не сразу, но когда это произошло, мир вокруг Сакуры изменился до неузнаваемости. Это не было обычным опьянением — это была чистая, концентрированная эйфория. Внутренний омут тревог, страхов и вечной неуверенности в себе, который всегда преследовал её рядом с сильными парнями из Тосвы, вдруг мгновенно испарился. Музыка на фестивале, голоса людей, свет фонарей — всё вокруг приобрело невероятную чёткость и глубину. Сакура впервые в жизни почувствовала себя по-настоящему живой. Ей казалось, будто она парит над землей, а её тело наполнилось абсолютным, безграничным теплом. Она всё прекрасно помнила, её разум оставался ясным, но чувства были выкручены на максимум. С того самого вечера всё и завертелось.Сакура начала принимать таблетки регулярно. Ей казалось, что у неё нет зависимости, ведь она не испытывала жуткой ломки — возможно, лишь потому, что новые дозы всегда были у неё под рукой. Тот парень из вражеской группировки быстро стал её постоянным поставщиком. Первое время он подкидывал ей товар просто так, ради забавы и контроля над девушкой лидера Тосвы, но вскоре лафа закончилась, и он начал требовать за таблетки немалую плату. Сакуре приходилось изворачиваться, тратить все свои сбережения, но отказаться от этого чувства фальшивой свободы она уже не могла. Естественно, Манджиро ни о чём не догадывался. Для него она оставалась всё той же хрупкой, послушной Сакурой, которую он оберегал от жестокости улиц. Так продолжалось несколько месяцев, пока не наступил тот самый день. У Тосвы намечались важные переговоры, которые проходили в закрытой VIP-зоне дорогого ночного клуба. Сакуре, бывшей тогда ещё совсем юной, пить алкоголь было нельзя, и она просто сидела в углу, молча наблюдая за происходящим. В разгар встречи в комнату вошли парни из другой группировки, а следом за ними — вызывающе одетые девицы лёгкого поведения. Шум, пошлый смех, дым сигарет и липкая атмосфера борделя быстро вызвали у Сакуры глухое раздражение. Ей стало противно находиться здесь. Резко поднявшись, она бросила Майки, что ей скучно и она пойдёт немного потанцует. Выйдя в коридор, Сакура привычным жестом достала из кармана заветную таблетку, сглотнула её и дождалась, пока по венам разольётся знакомая, разжигающая тело волна эйфории. Теперь мир снова был идеальным. На ватных, но удивительно лёгких ногах Сакура спустилась на первый этаж, где в полумраке гремел переполненный танцпол. Вспышки неонового света разрезали темноту, басы вибрировали прямо в грудной клетке. Поддавшись действию наркотика, Сакура растворилась в толпе и начала двигаться в такт музыке. Её длинные розовые волосы летели из стороны в сторону. Она полностью потеряла контроль над приличиями: когда к ней сзади подошёл какой-то незнакомый парень, она не оттолкнула его, а наоборот, расслабленно откинулась назад и начала откровенно тереться об него всем телом. Парень, ошалевший от такой доступности красивой девушки, тут же воспользовался моментом и без зазрения совести начал лапать её за талию и бёдра. В этот момент со второго этажа, через огромную панорамную стеклянную стену VIP-ложи, вниз случайно посмотрел Манджиро.Его взгляд намертво пригвоздил розовую макушку в толпе. Когда Майки разглядел, *что* именно делает его девушка и как её бесстыдно обжимает чужой парень, его лицо мгновенно потемнело. Глаза сузились от бешеной, собственнической ярости. Проигнорировав ошарашенных союзников, Майки резко поднялся со своего места, оборвав важные переговоры на полуслове. Кисаки, сидевший рядом, тут же вскочил и попытался удержать лидера, понимая, что уход главы сорвёт важнейшую сделку: — Майки, постой! Куда ты? Переговоры сорвутся, мы не можем сейчас уйти! Но Манджиро даже не обернулся. Он стремительной лавиной сбежал по лестнице, ворвался на танцпол, безжалостно расталкивая локтями толпу, и стальной хваткой вцепился в запястье Сакуры. Он резко рванул её на себя, заставив незнакомца испуганно отпрянуть, и потащил полубессознательную, улыбающуюся девушку к запасному выходу. А наверху, у стеклянного ограждения VIP-зоны, остался стоять Кисаки. Он сверху вниз наблюдал за тем, как Майки из-за одной девчонки бросил всё, к чему они так долго шли. В глазах Кисаки зажёгся холодный, расчетливый блеск. Именно в этот примечательный день в его голове зародился новый, зловещий план. Он посмотрел на пустующее место Майки, затем туда, куда полиция моды утащила Сакуру, и тихо хмыкнул.Кисаки отчётливо понял: Сакура — это огромная, непредсказуемая проблема. Она — слабость Майки, его живая мишень. И с этого самого мгновения Тетта увидел в розововолосой девушке прямую угрозу своим планам, решив во что бы то ни стало использовать или уничтожить её в будущем. Манджиро втянул её в глухой, тёмный коридор и с глухим, яростным звуком ударил кулаками об стену по обе стороны от головы Сакуры. Грохот эхом разнёсся по замкнутому пространству, но Сакура, всё ещё находившаяся под плотным кайфом наркотиков, лишь глупо и расслабленно улыбнулась ему в ответ. В её изменённом сознании этот жест не выглядел опасным. Майки удивлённо и пристально посмотрел на неё. Вглядевшись в её лицо сквозь полумрак коридора, он заметил, что её зрачки были расширены на весь глаз, почти полностью скрывая радужку. — Ты что, под кайфом? — хрипло, с нарастающим ужасом и гневом спросил он. Не дожидаясь ответа, Манджиро резко перехватил её лицо, грубо и сильно сжав пальцами челюсть Сакуры, поворачивая её голову к свету и начиная осматривать. Сакура, которой эта грубость внезапно пришлась не по вкусу, попыталась вырваться. Она еле-еле оттолкнула его руки от своего лица и, заплетающимся языком, но резко выдохнула: — Отпусти! Я вообще тебя видеть не хочу! Эти слова окончательно сорвали у Майки резьбу. Он ещё сильнее прижал её хрупкое тело к холодной стене, нависая сверху всей своей тяжёлой, подавляющей аурой. Он значительно, почти вплотную приблизился к её лицу. От этого резкого толчка и ледяного тона Манджиро к Сакуре наконец-то начало приходить осознание реальности. Действие таблетки дало сбой, и она начала стремительно трезветь, понимая, в какую опасную ловушку сама себя загнала. — Ты не посмеешь так со мной поступить, — медленно, чеканя каждое слово, произнёс Майки. Его голос звучал пугающе спокойно. — Это был первый и последний раз, когда тебя трогал другой мужчина — Его правая рука медленно опустилась вниз, и кончик пальца с явным, собственническим давлением прошёл по её груди, поднимаясь выше, пока не остановился прямо на шее. Сакура не успела даже вздрогнуть, как пальцы Манджиро сомкнулись на её горле. Его хватка начала стремительно сжиматься. Это не было предупреждением или игрой — он действительно начал давить со всей силой, безжалостно лишая её возможности дышать. Сакура судорожно дернулась, упираясь ладонями в его грудь, но он был неподвижен, как скала. Её лёгкие горели, а перед глазами поплыли тёмные пятна. Глядя прямо в её полные паники и слёз глаза, Майки жёстко продолжил душить её, выплескивая всю свою тёмную импульсивность: — Ты принадлежала и будешь принадлежать только мне. Запомни это раз и навсегда. Я единственный и последний раз закрою на это глаза. Если я ещё раз увижу чужие руки на твоём теле — я убью и его, и тебя. Ты моя, Сакура. До самого конца. Его пальцы впились в её шею в последний раз, после чего он резко разжал руку. Лишившись опоры, Сакура без сил рухнула на колени прямо на холодный пол, судорожно и жадно глотая ртом воздух, со слезами на глазах кашляя и держась за пылающее горло. Манджиро даже не взглянул на неё сверху вниз. Он развернулся и пошёл дальше по тёмному коридору, оставив её одну вжиматься в бетонные стены. Вернувшись домой поздним вечером, Сакура закрылась в комнате. Её всю крупно дрожало, к горлу подступал липкий, удушливый ком омерзения, а внутри всё переворачивалось до тошноты. Но самым страшным в ту ночь для неё стало вовсе не физическое насилие. Её до ужаса, до панического крика напугало другое — внезапное, кристально ясное осознание своей собственной беспомощности. Сакура поняла, что, какую бы дикость ни сотворил Манджиро, как бы сильно он ни сжимал пальцы на её горле, она всё равно будет продолжать любить его. Это была болезненная, рабская верность, от которой невозможно излечиться. На самом деле Сакура поняла, кто она и какова её роль, ещё в очень юном возрасте. Она запала на Майки задолго до того, как он впервые пригласил её на свидание. В самом начале их истории он казался ей идеальным: Манджиро вёл себя как настоящий джентльмен, окружил её заботой, дарил дорогие подарки и каждый день приносил её любимые цветы. Сакура искренне, до беспамятства любила Майки — и до безумия любила те чистые, красивые отношения, которые между ними были до того, как их поглотила темнота улиц. На следующее утро, едва проснувшись, Сакура первым делом бросилась к зеркалу и похолодела. На её шее отчётливо проступили страшные, наливающиеся синевой тёмные пятна. (Читателю важно понять природу этих следов: при обычном удушении на несколько секунд человеческая кожа редко синеет так быстро и глубоко. Однако вчерашний приём сильных наркотиков вызвал у Сакуры резкое, критическое падение артериального давления. Из-за этого гипотонического кризиса и замедленного кровообращения хрупкие капилляры на шее полопались от малейшего давления рук Манджиро, превратившись в яркие, несмываемые гематомы.) В панике она схватила тональный крем, пытаясь замазать это уродство, но плотный слой косметики совершенно не справлялся с глубокими синяками. Время неумолимо поджимало, Сакура начала катастрофически опаздывать. Наспех отбросив косметичку, она натянула тёмный свитер с высоким, плотным воротником, который полностью закрывал шею до самого подбородка. Единственной причиной, почему она в таком состоянии вообще пошла в школу, было дикое, паническое нежелание видеть Майки. Ей было безумно страшно встречаться с ним после вчерашнего кошмара, но ещё сильнее её выжигало чувство вины. Быстро шагая по улице, Сакура со злостью била себя ладонью по голове: «Какая же я дура! Какая же я идиотка!» — мысленно кричала она, сгорая от стыда при каждых воспоминаниях о том, как вульгарно танцевала вчера на глазах у всех. Ей было до безумия стыдно показываться на глаза Манджиро. По дороге в школу от нервного истощения и слабости она несколько раз споткнулась и даже упала, но, не обращая внимания на сбитые колени, упрямо поднималась и шла дальше. Кое-как добравшись, она зашла в класс прямо перед самым звонком. Начались уроки. Сакура держалась из последних сил, её организм, отравленный наркотиками и перенёсший удушение на фоне критически низкого давления, буквально умолял о пощаде. Наркотический спад окончательно лишил её сил, и мозг просто отключился, спасая истощённую нервную систему. Сакура стойко продержалась около трёх часов, пока наконец не объявили большую перемену. Класс мгновенно опустел — все ученики с шумом высыпали в коридор. И только Сакура осталась сидеть на месте. Её голова тяжело упала на парту, руки безвольно повисли, а тело замерло, не совершая ни единого движения. Учительница, собиравшая бумаги за своим столом, удивлённо приподняла брови: — Сакура, дорогая, перемена началась, ты можете выйти подышать. В ответ — тишина. — Сакура? — женщина нахмурилась и позвала громче. — Сакура, если тебе нездоровится, то не сиди здесь, сходи в медпункт или иди домой. Но девушка по-прежнему не отзывалась. Почуяв неладное, учительница на ватных ногах подошла ближе к парте. — Уснула, что ли?.. — пробормотала она и осторожно потянула ученицу за плечо, пытаясь растолкать. В то же мгновение обмякшее, полностью потерявшее контроль тело Сакуры безвольно соскользнуло со стула и рухнуло на пол. Она была без сознания из-за тяжелейшего упадка сил. В классе поднялась паника, и девушку экстренно перенесли в школьный медпункт. Сама Сакура помнила лишь то, как тяжело сидела, уткнувшись лицом в ладони, а после — полная, глухая темнота. В медпункте дежурная медсестра, пытаясь облегчить дыхание бесчувственной ученицы, принялась аккуратно стягивать с неё плотный тёмный свитер. Как только воротник опустился, медсестра испуганно ахнула и прикрыла рот рукой: на хрупкой девичьей шее красовались те самые жуткие, багрово-синие отпечатки чужих рук, ставшие такими заметными из-за упавшего давления. О скрытом домашнем насилии тут же доложили директору школы. Когда Сакура наконец пришла в себя от резкого запаха нашатыря, её сразу же сопроводили в директорский кабинет. Пожилой мужчина в очках смотрел на неё с глубокой тревогой и серьёзностью. — Сакура, откуда у тебя эти синяки на шее? — прямо спросил он, указывая на воротник. — Кто это сделал? Сакура, чувствуя себя загнанным в угол зверьком, раздражённо отвернулась и резко бросила: — Почему вы всё так драматизируете?! Это моя личная жизнь, я не хочу, чтобы вы в неё лезли! Оставьте меня в покое! Директор тяжело вздохнул, поправил очки и сурово посмотрел на бунтующую школьницу: — Сакура, ты совершила ошибку, если думаешь, что это можно скрыть. При обнаружении подобных следов насилия на теле несовершеннолетнего ученика, я по закону обязан немедленно сообщать в полицию. Я уже это сделал. Не успела Сакура осознать весь ужас его слов, как за её спиной раздался тяжёлый щелчок дверного замка. Двеь кабинета широко распахнулась, и внутрь твёрдым шагом вошли двое полицейских в строгой форме. Следователи пытались действовать осторожно. Сакуру допрашивали мягко, без давления, но она упорно хранила молчание, словно воды в рот набрала. Ситуация осложнялась тем, что родителей у девочки не было. Поскольку она являлась несовершеннолетней, к делу немедленно подключились сотрудники **Службы по делам детей и органов опеки**. Но даже в их присутствии Сакура не произнесла ни слова, защищая Майки своей глухой тишиной. Поняв, что от самой пострадавшей ничего не добиться, полиция сменила тактику. Детективы начали опрашивать её одноклассников, пытаясь выяснить, кто мог так жестоко обойтись с девушкой. В кабинете директора потянулась череда допросов. Многие ученики испуганно молчали, боясь ввязываться, но несколько человек всё же решились говорить. — Мы не знаем, кто именно так с ней поступил, — тихо рассказывала одна из одноклассниц, нервно тербя край юбки. — Но у Сакуры есть парень. Он байкер. Очень жуткий тип. — Да, он постоянно приезжает сюда на своём огромном мотоцикле, — закивал её сосед по парте. — Часто забирает её прямо с уроков или ждёт у ворот после школы. Сакура только с ним и тусуется в последнее время. Она из-за него и учиться совсем бросила. Полицейские внимательно фиксировали показания в протокол. Кольцо вокруг лидера Тосвы сжималось, а следователи уже делали первые наброски ориентировки на таинственного байкера с блондинистыми волосами. Поняв, что зацепка с парнем-байкером — их единственный шанс, один из полицейских жёстко положил на стол перед Сакурой её мобильный телефон. — Разблокируй, — коротко приказал он. — Нам нужны контакты твоего парня и его личные данные. Сакура резко отодвинула от себя гаджет и упрямо вскинула подбородок, несмотря на то, что внутри у неё всё дрожало от страха: — Я не буду ничего разблокировать! Это моё личное имущество, вы не имеете права в него влезать! Однако представители Службы по делам детей и органов опеки были совершенно другого мнения. Женщина-инспектор строго посмотрела на бунтующую девушку и холодно произнесла: — Ошибаешься, Сакура. Ты несовершеннолетняя, у тебя нет родителей, и сейчас твоя жизнь находится под явной угрозой. Если ты откажешься сотрудничать со следствием и продолжишь покрывать домашнего тирана, комитет по делам несовершеннолетних заберёт тебя под свою полную опеку. Тебя лишат твоего нынешнего места жительства и отправят в закрытый распределитель государственного типа. От этих слов Сакура буквально остолбенела. Мысль о том, что её запрут в приюте и оторвут от привычной жизни, от Тосвы и от Майки, парализовала её. Ситуация окончательно вышла из-под контроля. Несмотря на то, что Сакура так и не выдала пароль, правоохранительным органам потребовалось всего несколько дней, чтобы по записям с дорожных камер около школы и по показаниям других учеников полностью установить личность Манджиро Сано. Все эти дни Сакура жила как под конвоем. Чтобы защитить её от возможного давления со стороны банды, полицейские неотлучно дежурили рядом с ней: они сопровождали её на уроках в школе и круглосуточно оставались дежурить у дверей её квартиры, полностью перекрыв доступ любым посторонним людям. На исходе недели Майки официально вызвали в школу. Его привели в кабинет директора не просто как свидетеля, а как главного подозреваемого в нанесении телесных повреждений несовершеннолетней. Манджиро зашёл в кабинет со своим привычным, холодным и непроницаемым лицом. Он сел напротив следователей, закинув ногу на ногу, и спокойно, с абсолютной уверенностью в голосе начал всё отрицать: — Я понятия не имею, о чём вы говорите. Я ничего из этого не делал, — ровным тоном произнёс он, глядя прямо в глаза детективу. — Да, я очень люблю Сакуру. Но я никогда и ни за что не причиню ей вреда. Майки говорил это с такой непоколебимой, искренней интонацией, словно действительно пытался убедить полицию в своей невиновности и святости. Однако опытные следователи, уже повидавшие немало жестоких лидеров уличных банд, не верили ни единому его слову. Они понимали, что за этим спокойным взглядом скрывается опасный человек. Так как прямых улик и неопровержимых доказательств причастности Майки к насилию не было, а сам Манджиро упрямо всё отрицал, завести на него уголовное дело полиция не смогла. Однако органы опеки были настроены решительно: они видели перед собой измученную девочку со следами удушения на шее. Оставлять Сакуру предоставленной самой себе государственные службы больше не собирались — они вознамерились взять её под свой полный контроль, изолировать от опасного окружения и принудительно перевести в другую школу. Следователи и инспекторы ясно дали понять Сакуре и Манджиро: виновного в насилии так и не нашли, а значит, ради безопасности девочки им двоим больше никогда не позволят увидеться. Социальные службы уже вовсю готовили документы на отправку Сакуры в распределитель. Из этой, казалось бы, безвыходной ситуации ей помогла выбраться мать Хинаты. Узнав о страшном положении, в котором оказалась подруга её дочери, женщина проявила сострадание и официально оформила опеку над Сакурой Харуно. Однако всё это спасение — и новая опека, и строгие запреты социальных служб — существовало лишь на официальных документах для отвода глаз. На деле же Сакура из-за своего статуса и связей с Тосвой была слишком «заряженной» девчонкой, чтобы так просто подчиниться системе. Настоящие уличные правила диктовали совсем другое. Она по-прежнему продолжала жить в своей собственной квартире, чувствуя себя там полноправной хозяйкой, и никто из банды не собирался оставлять её в покое. Но следователи и инспекторы по делам несовершеннолетних, не знавшие всей изнанки, всё-таки пытались держать марку. Они установили жесткий надзор и на бумаге категорически запрещали ей любые контакты с Манджиро, наивно полагая, что смогли раз и навсегда развести их по разные стороны баррикад.И государственным службам это действительно какое-то время удавалось. Из-за тотального контроля и слежки Манджиро уже несколько недель не видел Сакуру. Без неё он стал пугающе мрачным, замкнутым и раздражительным, а в Тосве все старались лишний раз не попадаться своему лидеру на глаза. Но бесконечно держать Майки на расстоянии было невозможно — его люди и связи банды быстро нашли изящный выход из тупика. В один из дней двери полицейского участка открылись, и внутрь, сильно хромая и прижимая к груди сломанную руку в гипсе, вошёл тот самый парень, с которым Сакура танцевала в клубе. На его лице не было живого места от свежих синяков — Тосва умела убеждать. Парень подошёл к дежурному следователю и хрипло заявил, что пришёл с повинной: это именно он задушил Сакуру Харуно в ту ночь. На недоверчивые расспросы следователей о причинах и мотивах, парень, с трудом сглатывая слюну от страха, заученно выложил ложную версию: — Эта девчонка... она сама начала со мной заигрывать на танцполе. Тёрлась об меня, провоцировала. А когда мы отошли, она резко пошла на попятную, начала меня отшивать. Меня это взбесило, у меня сорвало крышу, и я вцепился ей в горло... Но потом испугался, пришёл в себя и сбежал. Мне очень жаль. В качестве неопровержимого доказательства полиция подняла записи с видеокамер клуба. На кадрах было отчётливо видно, как грязно и близко они танцевали перед инцидентом. Пазл для следствия сошёлся: мотив казался железным, а сам подозреваемый добровольно во всём сознался. Официальный протокол судебного решения: > **Статья обвинения:** Нанесение телесных повреждений средней тяжести, сопряжённое с попыткой удушения . > **Обстоятельства:** Чистосердечное признание, содействие следствию. > **Приговор:** Суд приговорил обвиняемого к **2 годам лишения свободы** с отбыванием наказания в исправительной колонии общего режима. С этого момента ситуация кардинально изменилась. Настоящего виновника для полиции больше не существовало, официальный преступник был за решёткой, а у Сакуры по документам появился законный, благополучный опекун в лице матери Хинаты. Комитет по делам несовершеннолетних полностью потерял юридические основания вмешиваться в её жизнь и окончательно отошёл от этого дела, сняв с девушки круглосуточный надзор. Всё вернулось на круги своя, став идеальным ширмой для их запретного мира. В тот же день, как только все ограничения были официально сняты, Сакура вышла после уроков на школьный двор.У самых ворот, лениво облокотившись спиной о свой верный чёрный байк, её ждал Манджиро. На нём была его привычная форма, а светлые волосы мягко трепал тёплый ветер. Заметив её, он не двинулся с места, лишь пристально, истосковавшимся взглядом прошивая её насквозь. Сакура замерла на секунду, а затем медленно, шаг за шагом, направилась к нему. Между ними больше не стояли полицейские, опека и школьные запреты. Когда она подошла вплотную, Майки молча выпрямился, отлипая от мотоцикла. Он не произнёс ни единого слова — в этой звенящей тишине слова были бы лишними. Манджиро просто сделал шаг вперёд, нежно, но крепко перехватил её за плечи и бережно опустил свою голову на её. Они замерли, соприкоснувшись лбами посреди шумного школьного двора. Сакура прикрыла глаза, чувствуя его родное, успокаивающее дыхание на своих губах. Весь мир вокруг них в этот миг перестал существовать — остался только этот тихий, отчаянный жест примирения и безграничной, разрушительной любви. Конец флэшбека. Большинство репортёров, устав от долгого ожидания, уже разошлись, но самые стойкие продолжали сидеть у здания полицейского участка, надеясь дождаться хоть каких-то новостей об Анне Ли. Тишину ночной улицы внезапно разорвал нарастающий вой сирены. Через пару минут к дверям участка на полной скорости подкатила машина скорой помощи. Журналисты мгновенно подобрались, когда из дверей отделения показались парамедики, быстро катившие носилки. На них лежала Сакура — бледная, неподвижная и полностью без сознания. Репортёры резко засняли этот драматичный момент и, бросившись к своим машинам, поехали следом за скорой до самой больницы. Состояние Сакуры было критическим. Врачи диагностировали глубокий синкопе — обморок, вызванный тяжелым гипогликемическим шоком и крайним истощением нервной системы. Организм не выдержал многочасового допроса: артериальное давление рухнуло до опасных показателей 80/40, пульс стал нитевидным, а из-за острого дефицита глюкозы в мозге началось кислородное голодание. Врачи настаивали на изоляции в специальном палате, однако детективы жестко вмешались в медицинский протокол. Проигнорировав требования докторов определить её в закрытую палату, полицейские настояли на своём и перевели Сакуру в общую палату, где вдоль стен стояли другие койки с чужими людьми. К ней сразу подключили капельницы для стабилизации давления, но даже здесь контроль не ослабили. Одну её руку толстым металлическим браслетом наручников намертво пристегнули к железному поручню больничной кровати, чтобы полностью исключить возможность побега. А прямо у двери этой палаты остались дежурить двое детективов. Репортёров внутрь больницы не пускали — охрана строго следила за тем, чтобы пресса не нарушала покой обычных пациентов, у каждого из которых была своя личная жизнь. На улице у главного входа осталась лишь одна небольшая группа журналистов, работавших на одну крупную новостную компанию. Никто из них не собирался упускать такой грандиозный материал. Среди них была молодая девушка в очках и с аккуратными каштановыми волосами. Её звали Мэй. Понимая, что легально в палату к Анне Ли не пробраться, она увела коллег подальше от входа, вглубь тёмного больничного двора. Там Мэй подобрала с земли тяжёлый кусок камня, протянула его своему коллеге по работе и уверенно подставила ему свою правую руку. — Давай, сделай это, — твёрдо произнесла она и зажмурила глаза. Парень удивлённо уставился на неё, растерянно сжимая камень в ладони: — Ты дура, совсем, что ли? Что ты задумала? — Нет, я знаю, что делаю, — Мэй открыла глаза и серьёзно посмотрела на него. — Мы не можем упустить такую возможность. Скоро на этот вой сирен подтянутся репортёры из всех конкурирующих агентств. Просто сделай это. Небольшой перелом меня не убьёт, зато я попаду внутрь. Давай быстрее, пока я не передумала! Коллега долго колебался, переводя взгляд с тяжёлого камня на её тонкое запястье, но профессиональный азарт взял верх. Он замахнулся и с глухим стуком ударил по руке девушки. Мэй лишь судорожно выдохнула, до боли закусив губу от резкой, пронзительной боли. Как только всё было кончено, Мэй быстро сняла и оставила парню свой журналистский бейдж, чтобы её ни в коем случае не заподозрили на входе. Взамен она незаметно спрятала в карман только миниатюрное подслушивающее устройство. Держась за сломанную руку, которая на глазах начинала опухать, Мэй со стонами двинулась к дверям приёмного покоя. Теперь она была не журналистом, а обычной пациенткой, которой требовалась срочная медицинская помощь. Зайдя внутрь приёмного покоя, Мэй сразу попала к дежурному врачу. Осмотрев её руку, доктор нахмурился: кость чудом уцелела, сильного перелома не было, но удар камнем спровоцировал опаснейшую гематому, глубокое повреждение тканей и сильный отёк, который начал передавливать сосуды. Это было очень опасно — если бы Мэй сразу не обратилась за помощью и не отреагировала на травму, из-за нарушения кровообращения она со временем могла бы просто лишиться руки. Медсестра отвела Мэй вглубь отделения, показала на кушетку в коридоре и велела сидеть там, пообещав скоро принести всё необходимое для фиксации руки. Однако стоило медсестре скрыться за дверью, как Мэй, игнорируя пульсирующую боль, поднялась и начала осторожно гулять по больничным коридорам. Долго искать не пришлось. Возле одной из общих палат она сразу заметила двоих мужчин в гражданских костюмах с рациями — детективов. Мэй мгновенно поняла: Анна Ли находится именно там. Журналистский инстинкт потянул её вперёд, но стоило ей сделать шаг к двери, как её жёстко перехватили за плечо. Вернувшаяся медсестра сердито пристыдила пациентку за то, что та бродит по отделению, и силой увела подальше, усадив Мэй в процедурный кабинет, где ей должны были накладывать фиксирующую повязку. Сидя в кресле, Мэй уже начала терять надежду, как вдруг через приоткрытую дверь процедурной до неё донеслись знакомые имена. В коридоре остановились двое врачей. Мэй затаила дыхание, незаметно вытащила здоровой рукой скрытый диктофон, включила звукозапись и замерла, вслушиваясь в каждое слово. Доктора вполголоса обсуждали состояние Анны Ли. — Её состояние критическое, — тихо, но эмоционально говорил один врач другому. — Полицейские на этом допросе буквально довели её до изнеможения, организм почти полностью отказал. Если с личностью такой величины сейчас что-нибудь случится, на всю столичную полицию обрушится такая волна гнева и негатива от граждан, что полетят головы всех начальников департамента. Второй доктор раздражённо вздохнул и добавил: — Да им плевать. Детективы даже не позволили перевести её в закрытый VIP-палату, думая только о том, что она может как-то сбежать! Пациентка в таком состоянии, что есть реальная вероятность её впадения в кому, а полиция даже слушать ничего не хочет. Наручниками к кровати привязали, устроили цирк в общем отделении... Мэй сидела не шевелясь, пока скрытый микрофон фиксировал этот сенсационный разговор до последнего слова. В её руках был материал, который утром взорвёт все заголовки страны. Разговор за дверью процедурного кабинета продолжался, и Мэй, стараясь даже не дышать, ещё сильнее вытянула шею, чтобы расслышать каждое слово сквозь гул в коридоре. — А почему её вообще допрашивали как подозреваемую? — недоуменно спросил первый доктор, понизив голос. — Из-за чего её столько часов мариновали в участке? Второй врач раздражённо и устало вздохнул, шурша какими-то медицинскими картами: — Да точных деталей никто не знает. Поговаривают, её обвиняют в причастности к убийству каких-то людей. Как-то так. Из-за этого весь этот прессинг и устроили. Доктора ещё что-то негромко забормотали, но их шаги начали удаляться по длинному больничному коридору. Звуки голосов постепенно затихли, смешиваясь с шумом отделения, и Мэй больше ничего не смогла расслышать. Однако того, что уже записал её диктофон, было более чем достаточно для сокрушительной статьи. Около получаса медсестра тщательно накладывала Мэй тугую фиксирующую повязку. Как только процедура была завершена, журналистка поднялась с кресла и направилась к выходу из кабинета. Она вежливо сообщила медсестре, что пойдёт домой, на что та строго наказала: «Обязательно приходите завтра на перевязку». Мэй послушно кивнула, но вместо того, чтобы покинуть больницу, она осторожно двинулась обратно по коридору и уверенно зашла в общую палату, где лежала Сакура. Двое дежуривших у дверей детективов даже не обратили на неё внимания — для них она была обычной, измученной пациенткой с перебинтованной рукой, которая просто перепутала двери или искала свободное место. Оказавшись внутри, Мэй быстро сориентировалась. Действуя мгновенно, она незаметно вытащила телефон и сделала один короткий снимок. Кадр получился горизонтальным, чётким и по-настоящему кинематографичным: в объектив попали разметавшиеся по белой подушке розовые волосы, прозрачная пластиковая маска кислородного аппарата, закрывающая половину лица, и хрупкое тело, неподвижно вытянувшееся на больничной койке под капельницами. Спрятав телефон, Мэй быстро вышла из палаты и поспешила покинуть больницу. Буквально через несколько минут после её ухода двери той же палаты снова распахнулись. Внутрь решительным шагом вошёл Инупи, а за его спиной бесшумно двигались несколько людей в чёрном костюмах. Двое из этих высококлассных телохранителей сразу же встали по обе стороны от кровати Сакуры, закрывая её своими спинами. Детективы, дежурившие у входа, мгновенно напряглись и громко возразили, заявляя, что посторонним здесь не место и полиция не позволит устраивать подобное в палате подозреваемой. Однако Инупи даже не дрогнул. Он смерил полицейских холодным взглядом и жёстко отрезал: — Сакура — публичная личность мирового масштаба. Её организм на грани, и если с ней сейчас что-нибудь случится, за её физическое и психическое состояние перед законом и общественностью будете отвечать лично вы. А за её безопасность и защиту отныне мы сможем отвечать сами. На следующее утро. ЭКСКЛЮЗИВ: Всемирно известный дизайнер Анна Ли (Сакура) экстренно госпитализирована в критическом состоянии прямо из зала допросов << **ТОКИО — Срочные новости.** Сегодня ночью тихий медицинский покой столичной городской больницы был нарушен экстренным прибытием тяжелобольного пациента особой важности. Как стало известно нашему агентству, прямо из здания центрального полицейского участка на машине скорой помощи с включёнными сиренами была доставлена всемирно признанная икона моды, глава модного дома, дизайнер Анна Ли (известная в определённых кругах как Сакура). Нашему специальному корреспонденту удалось проникнуть в стены медицинского учреждения и выяснить шокирующие подробности того, что полиция так тщательно пытается скрыть от общественности. Шесть часов за закрытыми дверями: как ломали Анну Ли. По полученным нами достоверным данным, задержание Анны Ли произошло вчера вечером прямо на выходе из элитного свадебного комплекса. Причины задержания полиция до сих пор отказывается комментировать официальным тоном, однако, по сообщениям из внутренних источников в медицинском ведомстве, знаменитость пытаются допросить по делу о «причастности к убийствам». Вместо законного и цивилизованного разбирательства, следователи устроили настоящую многочасовую пытку на выносливость. Анну Ли заперли в одиночной допросной и подвергали жесточайшему психологическому прессингу на протяжении более шести часов. За всё это время изнурительного допроса задержанной, которая со вчерашнего дня не принимала пищу, выделили всего лишь один стакан воды. Детектив, ведущий дело, целенаправленно крутил одни и те же вопросы по кругу, преследуя лишь одну цель: расколоть и сломать мировую знаменитость ради собственной дешёвой популярности в прессе и продвижения по карьерной лестнице. Организм на грани отказа: тайные записи разговоров врачей Полицейский произвол привёл к закономерной трагедии. Истощённый организм девушки не выдержал нагрузок: прямо во время очередного раунда допроса Анна Ли потеряла сознание и рухнула со стула на пол. Нам удалось получить эксклюзивную аудиозапись разговора лечащих врачей, которые занимались реанимацией дизайнера. Медицинские показатели ужасают: > *«Её состояние критическое. Полицейские на этом допросе буквально довели её до изнеможения, организм почти полностью отказал. Есть реальная вероятность её впадения в кому, а полиция даже слушать ничего не хочет»*, — заявляет один из врачей на записи. У Анны Ли диагностирован глубокий синкопе, вызванный тяжелейшим гипогликемическим шоком и полным истощением нервной системы. Артериальное давление рухнуло до критической отметки 80/40, а из-за дефицита глюкозы началось кислородное голодание мозга. Цинизм органов правопорядка: наручники на больничной койке Но даже когда жизнь дизайнера повисла на волоске, цинизм полиции превзошёл все границы. Силовики грубо вмешались в работу врачей и заблокировали перевод Анны Ли в закрытый, безопасный VIP-палату, аргументируя это «опасностью побега». Вместо этого её, находящуюся без сознания, бросили в общую палату среди других пациентов. Более того, нашему агентству удалось получить эксклюзивный, леденящий душу снимок прямо из палаты (см. главное фото статьи). На кадре чётко видно хрупкое, неподвижное тело Анны Ли под кислородной маской, чьи яркие розовые волосы разметались по больничной подушке, пока её левая рука толстым стальным браслетом наручников намертво пристёгнута к железному поручню кровати. Что скрывает полиция? В данный момент у дверей общей палаты выставлен круглосуточный пост из двух детективов. Однако, по последним данным, к защите Анны Ли уже подключились её официальные представители во главе с её доверенным лицом секретаря. К палате стянуты элитные частные телохранители, которые взяли безопасность девушки под личный контроль, открыто заявив полиции: *«Если с ней что-нибудь случится, за её физическое и психическое состояние будете отвечать лично вы»*. Общественность требует ответов. Как долго полиция будет безнаказанно доводить людей до предкоматозного состояния в угоду своим амбициям? Наше агентство продолжает следить за развитием событий>> Утренние новости обрушились на страну подобно мощнейшему взрыву. Статья Мэй в мгновение ока возглавила все тренды и стала самой обсуждаемой темой в Японии. Заголовки пестрели одним именем — Анна Ли. Журналисты сработали профессионально: они не пытались обелить или оправдать Сакуру, равно как и не стремились намеренно очернить правоохранительные органы. В тексте были приведены сухие, зафиксированные факты — то, что репортёры лично видели своими глазами и слышали в коридорах больницы. Но именно эта объективность и пугающая правда о наручниках на больничной койке и предкоматозном состоянии мировой знаменитости заставили общество содрогнуться. Новость стремительно пересекла границы Японии, докатившись до Европы и США, где бренд Анны Ли имел колоссальное влияние. Интернет буквально разрывался. Сотни блогеров тут же подхватили горячую тему, запуская бесконечные прямые эфиры ради хайпа и просмотров. Каждый из них строил свои безумные догадки, пытаясь разгадать, в убийстве каких именно людей обвиняют хрупкую икону моды. Всё Токио гудело, в кофейнях, метро и офисах люди обсуждали только одно — падение и арест Анны Ли. В это же время в самой больнице атмосфера была накалена до предела. Саске Учиха примчался туда едва ли не первым. Его переполняла глухая, едва сдерживаемая ярость. Он несколько раз пытался прорваться сквозь кордон, штурмуя двери общей палаты, где под капельницами лежала Сакура. Однако выставленная полицией охрана и дежурные детективы раз за разом преграждали ему путь. Они наотрез отказывались пропускать его внутрь, сухо и монотонно повторяя стандартные инструкции: — Посещение подозреваемой строго запрещено. К ней никого не велено пускать. Освободите коридор. Саске стоял перед ними, сжимая кулаки так, что белели костяшки пальцев, но сделать ничего не мог — закон и плотное кольцо конвоя сейчас закрывали Сакуру от всего мира. Саске в бессильной ярости запустил пальцы в свои тёмные волосы, резко взъерошив их, и круто развернулся. Понимая, что силой к ней сейчас не пробиться, он стремительным, размашистым шагом направился прочь из больничного коридора к выходу. У главных дверей больницы уже творилось настоящее безумие. Новость разлетелась повсюду, и теперь у входа стояла огромная, плотная толпа: репортёры из десятков различных агентств, папарацци с готовыми к съёмке объективами и просто любопытные прохожие. Как только Саске Учиха переступил порог и вышел на улицу, толпа буквально взорвалась. Журналисты лавиной двинулись к нему, выставляя вперёд диктофоны и ослепляя его непрерывными вспышками камер. Это ведь был сам Саске Учиха — его появление здесь само по себе являлось сенсацией. Вопросы посыпались со всех сторон, перекрикивая друг друга: — Господин Саске! Почему вы были в больнице?! — Ходят слухи, что ваш старший брат, прокурор Итачи Учиха, лично вмешался в дело Анны Ли! Это правда?! — В каких отношениях вы состоите с Анной Ли? Что вас связывает? Можете объяснить ситуацию?! Саске не проронил ни единого слова. Его лицо превратилось в холодную, непроницаемую маску. Игнорируя крики, толкающихся папарацци и лезущие в лицо микрофоны, он уверенно шёл сквозь толпу, даже не глядя на репортёров. Телохранитель, вовремя подоспевший к выходу, жёстко оттеснил плечом особо наглых журналистов и рванул на себя дверцу стоявшего наготове автомобиля. Саске быстро сел в салон, дверь с глухим хлопком закрылась, мгновенно отрезав его от уличного шума. Этот момент с репортёрами крутили по всем новостным каналам.На огромном жидкокристаллическом экране в центре кабинета лицо Саске, пробивающегося сквозь толпу журналистов, тонуло в непрерывных вспышках камер. Из динамиков доносился настойчивый, режущий слух голос: — В каких отношениях вы состоите с Анной Ли? Что вас связывает? Можете объяснить ситуацию?! Майки сидел напротив. Несколько секунд он неподвижно смотрел на экран, затем медленно поднял пульт и нажал на кнопку. Громкий звук резко оборвался, и огромный экран мгновенно умер, превратившись в глухую, чёрную глянцевую поверхность. В кабинете повисла тяжелая, звенящая тишина. Манджиро поднялся с кресла, достал из пачки сигарету и чиркнул зажигалкой. Небольшой огонёк на секунду выхватил его бледное, лишённое каких-либо эмоций лицо, после чего комната начала медленно заполняться сизым, горьким дымом. Майки затянулся, глядя на свой рабочий стол. Там, прямо по центру, в хаотичном беспорядке лежало несколько раскрытых папок и свежих распечатанных фотографий. На снимках, сделанных скрытой камерой с разных ракурсов, были отчётливо видны Сакура и Саске. Вот они вместе заходят в холл элитного отеля, вот Саске придерживает перед ней дверь, вот они вместе скрываются в лифте.Рядом с фотографиями лежал официальный документ — распечатка из базы данных гостиницы. Строгий бланк подтверждал, что на их имена была оформлена общая бронь номера на всю ночь. Манджиро медленно выдохнул дым через нос. Каждая деталь, каждая строчка в этих бумагах и каждый ракурс на фото кричали об одном и том же. Сакура и Саске переспали. Эта мысль легла на плечи Майки мёртвым, свинцовым грузом, но его взгляд оставался пугающе пустым.