Прощение. ♡

Он впустил его в дом. Глупо, наверное, но Эллиот всегда был самоуверенным идиотом. А может, ему просто было плевать. После того, что они с сыном сделали с пиццерией — с его жизнью, по сути, — плевать было на всё. 007н7 переступил порог, и в прихожей сразу стало тесно от его присутствия. От этой его тяжелой, давящей ауры. Эллиот не предложил сесть, не предложил выпить. Просто стоял, скрестив руки на груди, глядя исподлобья. — Ты пришел извиняться или посмотреть на пепелище вживую? — голос Эллиота звучал ровно, но внутри всё дрожало от ярости. 007н7 сделал шаг к нему. Один. Второй. Эллиот не отступил. — Я пришел забрать то, что мне должны, — тихо сказал тот. Его голос, низкий и вкрадчивый, всегда действовал Эллиоту на нервы. Сейчас — особенно. — Ты мне ничего не должен, кроме новой пиццерии, — огрызнулся Эллиот, но в горле пересохло. Взгляд 007н7 был слишком пристальным, слишком… голодным. Не для врага. Для кого-то другого. — Не пиццерию, — 007н7 покачал головой и вдруг потянулся к лицу Эллиота. Тот дернулся, перехватил его запястье, сжимая до хруста. — Руки убрал. 007н7 даже не поморщился от боли. Наоборот, усмехнулся уголком губ. Свободной рукой он вдруг взял Эллиота за подбородок, жестко, не позволяя отвернуться. Большим пальцем провел по нижней губе, стирая несуществующую пыль. — Ты злишься, — констатировал он. — Хорошо. Злость — это топливо. — Пошел ты… Договорить Эллиот не успел. Потому что 007н7 поцеловал его. Не нежно, не спрашивая разрешения. Властно, собственнически, кусая губу, проталкиваясь языком. Эллиот зарычал, вцепился свободной рукой ему в плечо, пытаясь оттолкнуть, но тело предало. На секунду он замер, ошеломленный, а в следующую — сдался. Ответил. С таким же отчаянием и злостью, вкладывая в поцелуй всю боль, всю ненависть, которая клокотала внутри. 007н7 толкнул его к стене. Глухой стук лопаток о гипсокартон, и горячие ладони уже под футболкой, на голой коже. Эллиот выдохнул ему в рот что-то нечленораздельное. — Тш-ш-ш, — выдохнул 007н7, перемещаясь губами к его шее. — Ты даже не представляешь, как долго я этого хотел. — Врешь, — хрипло сказал Эллиот, запрокидывая голову, открывая горло. Руки сами вцепились в его волосы, не отталкивая, а прижимая ближе. 007н7 втянул кожу за ухом, прикусил мочку, и по позвоночнику Эллиота пробежала дрожь. Ноги стали ватными. — Иди в спальню, — приказал 007н7, отстраняясь ровно настолько, чтобы посмотреть ему в глаза. В зрачках плясал темный огонь. — Или прямо здесь. Мне без разницы. Гордость Эллиота требовала послать его куда подальше, врезать и вышвырнуть вон. Но тело жаждало другого. Слишком давно у него никого не было. Слишком давно этот… монстр сидел у него в голове. Эллиот схватил его за ворот рубашки и потащил за собой. В спальне было темно, только свет фонарей с улицы полосами ложился на пол. 007н7 накрыл его собой, наваливаясь, прижимая к кровати тяжестью своего тела. Целовал уже не грубо, а глубоко, тягуче, вылизывая рот, даря странную, пугающую нежность пополам с голодом. Эллиот рванул пуговицы на его рубашке, оголяя плечи, проводя ладонями по горячей коже. 007н7 выдохнул ему в ключицу что-то одобрительное и потянул с него футболку через голову. Каждое прикосновение было разрядом тока. Губы 007н7 прокладывали дорожку вниз: от шеи к груди, к животу, оставляя влажные следы. Эллиот кусал губы, сжимал простыни, чтобы не застонать в голос. Но когда 007н7 сжал рукой его через джинсы, сдавленный хрип все же сорвался с губ. — Ну же, — прошептал 007н7, глядя на него снизу вверх. — Не молчи. Я хочу слышать, что я с тобой делаю. — Ненавижу тебя, — выдохнул Эллиот, запрокидывая голову в подушку. — Знаю, — губы 007н7 снова оказались рядом с его ухом, горячее дыхание опаляло кожу. Он двигался медленно, глубоко, сводя с ума ритмом. — Ненавидь. Но не смей забывать. Ритм стал глубже, медленнее, почти мучительным. Эллиот уже не сдерживал себя — выгибался, вцеплялся в плечи, царапал спину, кусал его губы до крови в поцелуях, больше похожих на драку. В горле застревали хриплые стоны, переходящие во всхлипы. От напряжения, от неправильности, от того, как остро, до дрожи, хорошо ему было. 007н7 поймал его губы в долгом, почти нежном поцелуе, когда мир сузился до границ их тел, до стука сердец, бьющихся где-то в унисон. А потом ускорился, входя глубже, сильнее, пока Эллиот не закричал, впиваясь ногтями ему в спину, разбиваясь о волну ослепительного удовольствия. Он пришел в себя, лежа на мокрой от пота простыне, чувствуя тяжесть чужого тела рядом. Тишину нарушало только сбитое дыхание. 007н7 провел пальцами по его влажному виску, убирая прилипшие волосы. Жест был почти ласковым. Почти. — Ты все еще должен мне пиццерию, — хрипло сказал Эллиот в темноту. 007н7 тихо усмехнулся. — Посмотрим.