В другой раз

Джаста выдёргивает из мыслей противный скрип качели слева. Он кривится, еле удерживается от того, чтобы зажать уши руками. Алф хихикает над его реакцией и прекращает раскачиваться, мол, так уж и быть, я, конечно, всей душой желаю, чтоб ты оглох, но это можно отложить. Джаст отхлёбывает из банки газировку, которую они брали на двоих, и ставит опять между качелями. От холода ёжится. Хотя как такового холода нет – всю зиму не было. Температура держалась выше нуля, о снеге и речи не шло. Сухо – при том, что солнце выходило в последний раз в сентябре. В общем, самая отвратительная зима, какую они заставали. Алф совсем не надевает шапку и ходит в куртке нараспашку, придурошный. Так руки и тянутся молнию застегнуть или хотя бы поворчать – на него смотреть холодно! Джаст в повисшей двухминутной тишине пытается собраться с силами и на себя злится за то, что это, оказывается, так трудно – прекратить бездумно рассматривать асфальт под ногами, или розоватый за тучами закат, или Алфа, печатающего что-то в телефоне и совсем не замечающего направленного на него взгляда, собраться с мыслями и заговорить. Он вчера вертел в руках кривую (на самом деле нет, просто Джаста она очень бесит) валентинку и убеждал себя, что глупо об этом так волноваться. Что признание принесёт какое-нибудь облегчение, что так намного лучше, чем держать в себе – весь вот этот бред, который говорят отовсюду. Ага, конечно. Джасту трудно задумываться о том, что будет, когда Алф ему откажет. Он нащупывает валентинку в кармане куртки, убеждается в том, что она всё ещё не помялась. – Санчез наконец-то решился поступать на архитектуру, – вдруг раздаётся слева. Алф закидывает ногу на ногу и к нему поворачивается. Джаст проебал момент. – Он весной даже пойдёт на какие-то подготовительные курсы. Пауза. Джаст, конечно, говорит что-то типа «удачи ему», но от него явно не эта реакция требовалась. У Алфа во взгляде смесь гордости за друга и отчаяния. Джаст прекрасно понимает, к чему он ведет – не первый раз ведь такой разговор заходит. – Я за него рад очень. И я теперь официально последний не определившийся долбоёб, – тянет вялую улыбку. Алфа хочется потрепать по волосам, обнять, наобещать, что вот буквально завтра во сне к нему придет озарение, потому что он и правда очень много и очень долго по этому поводу загоняется. Мол, ненормально зимой в одиннадцатом не знать, куда хочешь поступать. Мол, он дефектный какой-то, раз не имеет ни к чему предрасположенности, и предмет на экзамен выбирал с мыслью: «Потом пойму, чего хочу, и поменяю», а в итоге так и не понял. Джаст с места не двигается. Пытается как-нибудь уложить все сочувствие во взгляде – в общем-то бесполезно, Алф сейчас даже на него не смотрит. – Если выход не найдется, можно просто поступать вместе? – предлагает Джаст как-то для самого себя неожиданно, потому что во все прошлые разы он пытался убедить друга, что не может быть такого, чтобы он не решился за оставшиеся полгода. – Экзамены ты точно нормально сдашь, с самим поступлением проблем не будет... Джаст собирался уезжать в областной город, как делают многие – в их ПГТ учиться особо негде. Он буквально на секунду задумывается над тем, чтобы уехать с Алфом, и ощущается это даже приятней, чем можно было подумать. – Ага, и к концу первого курса мне это твое программирование надоест, пойду вешаться, – хихикает Алф. Джаст тянется к банке с напитком, но друг ее перехватывает. Пара секунд напряженной тишины. Он переводит взгляд на свои сапоги, потом на трансформаторную будку рядом. Ее приоткрытая железная дверь исписана приглашениями войти и потрогать провода. – А если так, можно будет не в общаге жить, а квартиру вдвоем снимать, – хмыкает Алф, прерывая молчание. – Мне, как бы, эта мысль уже в голову приходила. Странно, если бы не приходила, да? И это круто так звучит, но все еще стремно... Алф начинает по новой перечислять неудачные исходы – от того, что он вдруг с чего-то провалит экзамены и не поступит, до того, что отучится через силу и до конца жизни будет пахать на ненавистной работе, – но выглядит при этом странно воодушевлённо, будто его предложение забить на всё и ехать поступать вместе действительно успокаивает. А Джаста успокаивает то, что Алф больше не выглядит поникшим. Он наверняка именно из-за мыслей об этом ходил весь день какой-то никакой – так, что даже непонятно было, грустно ему или просто в облаках летает. «...что будет, когда Алф ему откажет?». Джаст нащупывает валентинку в кармане куртки ещё раз. Мнёт. Картон острыми сгибами впивается в ладонь. «Когда», не «если». Вероятность никогда не бывает стопроцентной или равной нулю, конечно, но Джаст всё равно ни одной частичкой души не верит, что его чувства могут быть взаимны. И бесконечно глупо то, как легко он мог бы решиться на признание. На гарантированное разрушение их дружбы, блять. Люди, говорящие, что «не надо держать всё в себе», похоже, никогда не влюблялись. (У Джаста самого, конечно, из опыта один Алфёдов), но он просто не представляет, как можно сказать «будь что будет» и прекратить с человеком общение. Джаст от Алфа не отрывает взгляда и очень старается сделать вид, что не пропускает сейчас половину его слов мимо ушей. Думает о том, что они могли бы пару минут назад рассориться и шёл бы он сейчас домой один – противно. От себя противно. Алф говорит о съёме квартиры вдвоём, а у Джаста в кармане эта чёртова смятая валентинка. Дома он, не разувшись и не раздевшись, сразу идёт к мусорке, потом ещё стоит над ней и пялится на комок красного картона, неприметный среди упаковок от какой-то еды. В голову даже приходит мысль валентинку сжечь или что-то типа того – но это уж совсем идиотизм. Глупо не то, что он решил признаться, а то, что он в принципе чувствует что-то такое к Алфу, с которым они, блять, знакомы семь лет. – Если перестать обращать на чувства внимание, – бормочет Джаст совсем тихо, так, что стой кто рядом, ни слова не расслышал бы. – Постараться просто никогда ни о чём таком не думать... Это ведь рано или поздно пройдёт, да?