Flatmate

Минхо не мог пожаловаться на жизнь. Он просыпался в одно и то же время, пил чёрный кофе без сахара, сорок минут добирался до офиса, раскладывал документы в идеально ровные стопки и к восьми вечера возвращался обратно. Всё было нормально, взрослая, самостоятельная жизнь. Проблема заключалась в том, что в этой квартире, помимо него, жил Хан Джисон. Сначала Минхо думал, что это судьба дала ему шанс на дружбу. Джисон был спокойный, не донимал, занимал слишком мало места для человека, который платил ровно за половину жилплощади. Они делили кухню, иногда ужинали вместе и расходились по своим комнатам. Всё было нормально. До того самого вторника. Минхо вернулся с работы злой. Клиент слился в последний момент, начальник устроил разнос, в метро какой-то мужик наступил на его новые кроссовки. Единственное, чего ему хотелось — это заварить кофе, закрыться в комнате и лечь в мягкую кровать. Он толкнул дверь кухни и замер. Джисон стоял у плиты, спиной к входу, и напевал что-то себе под нос. На нём была только чёрная футболка, она заканчивалась ровно там, где начиналась катастрофа сознания Минхо. Джисон потянулся за чашкой на верхнюю полку. Футболка поползла вверх, открывая поясницу. Чёртову обнажённую поясницу и две ямочки над копчиком, которые, вероятно, были выточены лично Вельзевулом в качестве испытания для грешников. — О, привет, — Джисон обернулся, в руках у него была кружка с единорогом. — Кофе будешь? Минхо стоял в дверном проёме, чувствуя, как предательски краснеют уши. — Ты.. где твои штаны? Джисон моргнул, посмотрел вниз, на свои бёдра, обтянутые чёрным хлопком трусов, потом снова на Минхо. — Стираются, — ответил он спокойным тоном, будто в этом нет ничего такого. — А.. — А что? Жарко. Минхо нашёл в себе силы отвернуться. — Я не хочу кофе. — Ты всегда хочешь кофе. — Сегодня не хочу. Он ушёл в свою комнату и просидел там час, глядя в стену и пытаясь понять, почему его сердце стучит так, будто он пробежал марафон. В конце концов он решил, что это от злости. Да. От вопиющего неуважения к правилам совместного проживания. В пятницу начался ад. Минхо вышел на кухню за водой и увидел ноги. Он не хотел смотреть на них. Он вообще не смотрел на чужие конечности, ему это было неинтересно. Но эти ноги были в чулках. Чёрных, блестящих, плотно обтягивающих длинные, ровные ноги. Чулки заканчивались кружевной резинкой, которая впивалась в нежную кожу, оставляя след. Наверное. Минхо не смотрел. Он смотрел в кружку. — Тебе не холодно? — спросил он, ненавидя собственный сорванный голос. — Нет, — Джисон сидел на барном стуле, поджав одну ногу под себя. Шорты, которые были на нём надеты, скорее символизировали одежду, чем выполняли её функцию. Минхо видел край кружева. — Это удобно, — продолжил Джисон, наблюдая за ним с лёгкой усмешкой. — Кожа дышит. Кожа дышит. Минхо хотелось умереть. Он допил воду залпом, обжёг горло и ушёл. С этого дня началась систематическая пытка. Джисон будто чувствовал момент, когда Минхо возвращался с работы. Будто специально выходил на кухню именно тогда, когда Минхо шёл к холодильнику. Он разгуливал по коридору в одних только носках и длинной майке, которая болталась на острых плечах. Он наклонялся за упавшей ручкой так медленно и так плавно, что у Минхо пересыхало во рту. Он сидел на подоконнике, подставив медовые ноги солнцу, и листал ленту, пока Минхо пытался пожарить яичницу, прожигая взглядом его бёдра. Самое страшное было в том, что Джисон улыбался. Он не делал вид, что ничего не происходит. Он прекрасно всё понимал. Эта маленькая ухмылка, когда их взгляды встречались, когда Минхо слишком быстро отводил глаза. Это была война. И Минхо сдавал позиции с каждым днём. Он стал позже возвращаться с работы. Он перестал выходить на кухню без наушников. Он научился не смотреть в сторону дивана, где Джисон иногда лежал на животе, болтая голыми пятками в воздухе, и ягодицы, эти чёртовы мягкие, наверное, ягодицы, едва прикрытые тканью.. Минхо зажмурился и с силой потёр лицо ладонями. Он сидел в своей комнате, слушал, как за стеной Джисон разговаривает по телефону и смеётся, и пытался вспомнить, когда именно его скучная жизнь превратилась в один сплошной тест на выдержку. Всё было нормально. Всё было ужасно. На следующий день Джисон надел его худи. Оно было большим на нём, рукава свисали ниже пальцев, горловина сползла, открывая острую ключицу. Худи пахло Минхо. Оно было серым, выцветшим от старых стирок. Минхо смотрел на свою вещь на чужом теле и чувствовал, как внутри что-то надламывается с хрустом. — Я взял, — сказал Джисон, не спрашивая. — Холодно. На нём всё ещё были те самые чулки. И больше ничего. Минхо выдохнул. — Оставь себе. И закрыл дверь. Идиот. Он не хотел, чтобы Джисон оставлял себе худи. Он хотел медленно стянуть его с него. Чтобы футболка под ним задралась, открывая живот. А потом прижать его к стене и.. Минхо резко открыл глаза. — Нет, — сказал он пустоте комнаты. — Нет. Он никогда не был таким. Он не пялился на соседа, не залипал на изгиб поясницы и не задерживал дыхание, когда мимо проходили в одних трусах. В понедельник Джисон готовил ужин. Минхо зашёл на кухню за ножом, ему нужно было всего лишь открыть посылку, чёрт возьми, и застыл на пороге. Джисон стоял у плиты, помешивая что-то в сковороде. На нём были те самые шорты, чёрные, атласные, с высокой талией, но сзади, боже, сзади они скорее подчёркивали, чем скрывали. Каждая половинка вырисовывалась с неприличной чёткостью. Плавный переход от талии к бёдрам создавал аппетитный изгиб, и ткань так плотно облегала, что Минхо мог разглядеть, как ягодицы двигаются, когда Джисон переминается с ноги на ногу. Мягкие. Наверное, упругие. Такие, в которые хочется впиться пальцами, сжать, размять, оставить красные следы, чтобы потом водить подушечками по нагретой коже. Минхо сглотнул. Ком в горле не проходил. — Ты так и будешь стоять? — Джисон обернулся через плечо, и чёлка упала ему на глаза. — Или уже можно есть? — Я не голоден. — Ты всегда не голоден, когда я готовлю. — Потому что ты кладёшь перец во всё. — Это придаёт вкус. — Это убивает рецепторы. Джисон фыркнул, но улыбнулся. Он выключил плиту, потянулся — и шорты натянулись на заднице так, что Минхо на секунду перестал дышать. Он представил, как подходит сзади. Как кладёт ладонь на талию, прижимает к себе. Как другая рука ложится на эту округлость, сжимает, мнёт, чувствует жар тела через тонкую ткань. Он представил, как шлёпает. Один раз. Не сильно, но звонко. Чтобы Джисон ахнул, дёрнулся, прикусил губу. Чтобы на смуглой коже проступил розовый отпечаток ладони. А потом развести половинки пальцами, оголяя самое сокровенное, наклониться и.. — Минхо. Голос Джисона выдернул его из пучины разврата. — Что? — У тебя кровь из носа. Минхо дотронулся до верхней губы. Пальцы стали красными. — Блять. — он вышел, и заперся в ванной. В зеркале отражался бледный, взъерошенный человек с окровавленным лицом и совершенно безумными глазами. Минхо умылся ледяной водой и прижался лбом к холодному кафелю. Ему нравилось. Боже, ему так чертовски нравилось, до дрожи в пальцах, до ломоты в челюсти от желания сжать зубами. Он хотел его. Хотел настолько остро, что это физически причиняло боль. И Джисон знал. Это было самое поганое. Во вторник Джисон разлил воду. Не специально. Минхо готов был поклясться, что не специально. Просто задел стакан локтем, и ледяная вода выплеснулась прямо на светлые шорты, облив бёдра и живот. — Блин, — выдохнул Джисон, глядя на мокрое пятно. Минхо смотрел, как вода пропитывает шорты, как ткань темнеет, облепляя кожу. Как капли стекают по внутренней стороне бедра. У него пересохло во рту. — Снимай. — Что? — Шорты, — голос Минхо прозвучал глухо. — Простынешь. Джисон посмотрел на него долгим взглядом. Уголок губ дрогнул. — Поможешь? Это было специально. Абсолютно, бесстыже специально. Минхо стиснул зубы до скрежета. — Сам справишься. — он ушёл в комнату, включил музыку на полную громкость и уставился в потолок. В дверь постучали через минуту. Потом ещё. Потом настойчивее. — Минхо-я, у тебя есть какая-нибудь тряпка? Минхо закрыл лицо подушкой. К пятнице он дошёл до того, что даже звук шагов Джисона в коридоре заставлял его мышцы напрягаться. Он пытался всё раскладывать по полочкам. Это просто гормоны, просто отсутствие личной жизни, просто сосед-извращенец, который дразнится потому что ему скучно. Не помогало. Каждую ночь Минхо засыпал и видел одно и то же. Джисон лежит на его кровати. На животе, подмяв подушку под грудь. Его футболка задралась до лопаток, открывая длинную линию позвоночника и тонкую талию. А ниже — эти ягодицы, обтянутые чёрным кружевом, пышные, манящие. Во сне Минхо позволял себе всё. Он накрывал ладонями горячую плоть, сжимал, чувствуя, как пальцы утопают в мягкости. Джисон выгибался, тихо постанывая, отводил ягодицы в стороны, открываясь, предлагая. Минхо кусал. Не сильно, оставляя ровный ряд отметин. Сначала одну половинку, потом другую. Втягивал кожу губами, сосал до красных пятен, до синяков, которые будут ныть завтра при каждом движении. Он шлёпал. Ладонь горела, но кожа под ней горела сильнее — розовела, нагревалась, вздрагивала от каждого удара. А потом он разводил эти половинки пальцами, смотрел, как открывается розовая дырочка, готовая принять его, и просыпался. Мокрый от пота, с бешено колотящимся сердцем и стояком, который не проходил полчаса. Минхо ненавидел себя. Но каждую ночь ложился в постель с надеждой, что сон повторится. В субботу Джисон пришёл к нему сам. Не постучавшись. Просто открыл дверь и вошёл, будто это его комната. Минхо сидел на кровати с ноутбуком, делая вид, что работает. Джисон был в длинной футболке, чёрной, с каким-то протёртым принтом, и в тех самых чулках. Его бёдра в сетке, Минхо только сейчас заметил, что чулки сетчатые, чёрт бы их побрал, выглядели так, будто сошли со страниц глянцевого журнала, только развратнее. — Скучно, — сказал Джисон и плюхнулся на край кровати. Минхо дёрнулся, но ноутбук удержал. — У меня работа. — В субботу? — Да. Джисон хмыкнул и закинул ногу на ногу. Сетка натянулась на колене. Минхо смотрел на тонкие нити, переплетающиеся на медовой коже, и чувствовал, как сдают тормоза. — Ты странно на меня смотришь, — вдруг сказал Джисон. — Нормально смотрю. — Нет. Ты смотришь так, будто хочешь меня съесть. Минхо сглотнул. — Или сделать что-то похуже, — продолжил Джисон, и в голосе его не было осуждения. Только любопытство и эта чёртова ухмылка. — Я угадал? Воздух в комнате будто пропал. Минхо медленно закрыл ноутбук. — Ты знаешь, что угадал. — Знал. — И всё равно ходишь так. — Ага. — Зачем? Джисон наклонил голову, разглядывая его. Свет из окна падал на его лицо чертовски красиво. — А тебе не нравится? — спросил тихо. Слова застревали в горле. — Нравится, — выдохнул он наконец. — И что ты хочешь со мной сделать? — глаза Джисона блеснули. Минхо посмотрел на его бёдра в сетке. — Я хочу наказать тебя за то, что ты со мной делаешь. — Так накажи. — улыбка Джисона стала шире. Минхо потянулся к нему. И в этот момент зазвонил телефон. Джисон отстранился, будто ничего не произошло. — Мама звонит, — сказал он, глядя на экран. — В другой раз, Минхо-я. — и вышел, оставив дверь открытой. Минхо готов его убить. Минхо вышел из комнаты с твёрдым намерением сделать кофе, проверить почту и провести остаток дня в блаженном игнорировании реальности. Реальность, как всегда, имела другие планы. Джисон стоял у открытого холодильника. На нём были белые чулки. Не чёрные, не сетчатые — белые и высокие, с широким кружевом, которое врезалось в мягкую плоть бёдер. Шорты, если эту полоску ткани можно было так назвать, едва прикрывали начало ягодиц. Джисон обернулся, держа в руках коробку с соком. — О, ты рано, — сказал он буднично. — Я думал, ты вчера допоздна работал. Минхо молчал. — Что смотришь? — Джисон улыбнулся, поправляя резинку чулка на бедре. Провёл пальцем по краю кружева, поправляя, приглаживая. — Зацепилось за.. — он не договорил. Минхо пересёк расстояние в три шага быстрее, чем успел подумать. Одна рука легла на талию, разворачивая. Вторая — на затылок, прижимая и фиксируя. Джисон оказался прижат грудью к холодной дверце холодильника, а спиной — к горячему, напряжённому телу Минхо. Коробка с соком упала на пол с глухим стуком. — Ты опять, — голос Минхо звучал низко и хрипло. Губы касались самого края уха, обжигали дыханием. — Опять издеваешься. — Я.. — Джисон попытался обернуться, но хватка на затылке усилилась. — Я не понимаю, о чём ты. — Не понимаешь. Минхо прижался плотнее. Ширинка к мягкой выпуклости, которую он разглядывал неделю, которую представлял под своими пальцами, губами, зубами. Джисон затаил дыхание. А потом Минхо сжал его бёдра. Грубо и жадно. Пальцы впились в край шорт, смяли ткань. Надавили, вдавливая Джисона в себя, показывая, что именно там, сзади, упирается в него так сильно. — Минхо.. — он тихо выдохнул. — Что «Минхо»? — губы скользнули по виску, к скуле. — Ты неделями ходишь передо мной почти голый. Нагибаешься. Улыбаешься. Что ты думал, будет? Тишина. Только гул холодильника и сбитое дыхание. — Я думал, ты ничего не сделаешь, — прошептал Джисон. — Ошибся. Минхо разжал пальцы на бедре и провёл ладонью вверх, по кружеву, по обнажённой коже над резинкой, до самой талии. Нырнул под край шорт, где начиналась ягодица. Сжал, от чего Джисон ахнул. — Мягкие, — выдохнул Минхо ему в висок. — Я знал. Я смотрел на них каждый день, и знал, что они мягкие. — он сжал сильнее, пальцы утонули в плоти. Джисон выгнулся поддаваясь назад, вжимаясь в пах Минхо. — Т-ты.. — голос дрожал. — Ты так долго терпел.. — Слишком долго. Минхо отпустил его затылок. Обе руки теперь были на его заднице, шорты натянулись до предела. Минхо хотел их снять. Хотел стянуть вниз, вместе с чулками, и смотреть, смотреть, смотреть.. — Я хочу укусить тебя, — сказал он прямо в кожу за ухом. — Хочу оставить синяки. Чтобы ты смотрел в зеркало и вспоминал, кто это сделал. Джисон всхлипнул. Или выдохнул. Минхо не понял. — Хочу, чтобы ты сел на моё лицо и дал мне есть тебя, пока не забудешь своё имя. Джисон дрожал. Его пальцы вцепились в резиновую накладку холодильника, костяшки побелели. — Минхо, — выдохнул он. — Я.. — Ты что? — Я думал, я схожу с ума. Думал, мне кажется. Что ты смотришь, но тебе всё равно. Минхо медленно провёл ладонями по бёдрам, сглаживая следы от захвата. Развернул Джисона к себе. Глаза у него были блестящие. Щёки красные, а губы прикушены. — Тебе же нравятся мои чулки? — Они бесят. — Но нравятся? — Бесят, потому что нравятся. Джисон улыбнулся. — Тогда почему ты остановился? — Потому что если я не остановлюсь сейчас, — сказал он медленно, — я уже не смогу остановиться. — А кто сказал, что я хочу, чтобы ты останавливался? Минхо смотрел на него. Джисон смотрел в ответ. Где-то в холодильнике загудел мотор. На полу растекалась лужица пролитого сока. Минхо взял его лицо в ладони — и поцеловал. Это не был нежный поцелуй. Это был голод. Недели голода, запертые в одной клетке с едой, которую нельзя трогать. Джисон ответил сразу. Вцепился в его футболку, притянул ближе, открылся под напором. Разорвав поцелуй, Минхо резко развернул Джисона обратно к холодильнику, так, что тот вскрикнул и вцепился пальцами в резиновую прокладку дверцы. Но Минхо тут же поймал его за подбородок, потянул на себя, и снова впился в губы, будто хотел выпить до дна. Это было грязно. Никакой нежности, только языки, зубы, сбитое дыхание и всхлипы, которые Джисон издавал в его рот. Его пальцы вцепились Минхо в загривок, зарылись в волосы, потянули — не отстраняя, наоборот, прижимая ближе, глубже, отчаяннее. — М-м-м.. — Джисон мычал в поцелуй, и эти звуки стекали по позвоночнику Минхо расплавленным свинцом. Он хотел больше. Он хотел всё. Минхо оторвался от его губ — Джисон потянулся следом, не желая отпускать, но Минхо уже развернул его за затылок. Руки легли на поясницу, надавили, заставляя прогнуться. — Руки на холодильник, — хрипло приказал Минхо. Джисон послушался. Его спина выгнулась, поясница опустилась, задница — эта чёртова, проклятая, сводящая с ума задница — поднялась выше, выпятилась, предлагая себя. Минхо смотрел на неё секунду. Может, вечность. Потом резко стянул шорты вниз. Джисон ахнул, ткань скользнула по бёдрам, по кружеву чулок и упала к щиколоткам. И Минхо выдохнул так, будто его ударили. Под шортами ничего не было, ни трусов, ни стрингов, ничего. Гладкая, смуглая кожа, открытая взгляду. Ягодицы — пухлые, мягкие, такие, что хотелось впиться зубами, они сжались от холода, от напряжения и от осознания, что Минхо видит его полностью. — Боже, — простонал Минхо и голос сел окончательно. — Ты с ума сошёл? — Я думал, тебе понравится, — выдохнул Джисон в дверцу холодильника. — Понравится? — Минхо опустился на колени. Холодный кафель резанул болью, но он не чувствовал. Он видел только это — розовое, сжавшееся от стеснения, но такое открытое. Такое доступное. — Расслабься, — прошептал он. — Я.. — Расслабься, Джисон. Пальцы легли на ягодицы. Развели в стороны. Джисон выдохнул, закусывая костяшки пальцев. Минхо наклонился и уткнулся лицом меж ягодиц, он провёл языком от самого низа до верхней границы, размазывая влагу, дразня. Джисон дёрнулся, прогнулся сильнее, откинул голову назад и замычал в голос, не сдерживаясь. — М-м-м.. Минхо.. Минхо сжал пальцы на ягодицах сильнее, раздвигая шире, открывая себе доступ. Он вылизывал его жадно, без стыда, без пощады — языком, губами, носом, утыкаясь в горячую плоть, пробуя на вкус то, о чём мечтал все эти бесконечные недели. Джисон дрожал. Его ноги подкашивались, пальцы скользили по гладкой поверхности холодильника, не находя опоры. — Минхо, я.. я сейчас упаду.. Минхо подхватил его одной рукой под живот, прижимая к себе, удерживая на весу. И не остановился. Язык проник глубже, внутрь, и Джисон громко заскулил, закусывая собственный кулак. — Тише, — выдохнул Минхо между движений. — Т-ты меня убьёшь.. Он снова уткнулся лицом между ягодиц, вжимаясь носом, обводя языком пульсирующий вход. Джисон выгибался, мычал, всхлипывал и подавался назад, навстречу, прося больше. Минхо давал. Он давал ему всё, что копил эту неделю. Всё, что не позволял себе даже в мыслях. — Я хочу, — выдохнул Джисон в перерыве между стонами, — чтобы ты.. чтобы.. — Чтобы что? — Чтобы вошёл в меня. Минхо замер и поднял голову. Посмотрел на раскрасневшуюся спину, на дрожащие лопатки, на мокрые от слёз щёки, которые ему было не видно, но он знал — они мокрые. — Ты уверен? — Я неделями дрочил в своей комнате, — выдохнул Джисон. — Я надевал твои футболки и представлял, что ты меня трахаешь. Я покупал чулки и думал — заметит, не заметит. Я уверен, Минхо. Я так, блять, уверен. Минхо медленно поднялся с колен. Колени горели, ноги затекли, в паху пульсировало так, что хотелось выть. Но он смотрел на Джисона, на этого невозможного, бесстыжего, отчаянно-прекрасного человека, который разбил его размеренную жизнь вдребезги, — и чувствовал, что готов разбиться сам. — Тогда пойдём, — сказал он. — Куда? — В комнату. Я не буду трахать тебя в первый раз у холодильника. Джисон всхлипнул, то ли от смеха, то ли от облегчения. Минхо подхватил его на руки — Джисон вцепился в шею, обхватил ногами талию, и чулки заскользили по голой коже бёдер. Минхо понёс его через коридор, прямо в комнату Джисона, та была намного ближе. Он аккуратно и бережно уложил его на кровать, словно Джисон был сделан из хрусталя. Наклонился, целуя мокрые щёки и припухшие губы. — Ты как? — шепнул он. — Я как «трахни меня уже, или я закричу», — выдохнул Джисон. Минхо улыбнулся. — Это можно устроить. Где у тебя смазка? — голос Минхо сел до шёпота. Джисон потянулся к прикроватной тумбочке, не сводя с него глаз. Движения медленные, даже сейчас, лёжа на спине с задранной футболкой и спущенными чулками, он умудрялся дразнить. Он протянул тюбик. Минхо потянулся взять — и Джисон отдёрнул руку назад, пряча смазку за голову. Улыбка. Та самая. — А ничего, что ты до сих пор одет? — Ты серьёзно? — Абсолютно. — Джисон прикусил губу, глаза блестели в темноте комнаты. — Я тут лежу почти голый, жду, пока меня трахнут. А ты стоишь в джинсах, как на работу собрался. Несправедливо. — Ты невыносим. — Минхо выдохнул. — Знаю. Он потянул футболку вверх. Минхо делал это тысячу раз — раздевался после работы, перед душем, перед сном. Но сейчас, под взглядом Джисона, каждое движение казалось неприлично медленным. Ткань поползла вверх, открывая живот, грудь, плечи. Он стянул футболку через голову, бросил на пол. Джисон смотрел. Не отрываясь. Жадно. Так, как Минхо смотрел на него всю эту неделю. — Боже, — выдохнул Джисон. — Ты.. — Что? — Ничего. Продолжай. Минхо расстегнул ширинку. Пальцы дрожали, он ненавидел себя за эту дрожь. Но когда пальцы Джисона сжимали простыню, когда его грудь вздымалась от учащённого дыхания, Минхо понимал, что дрожат они оба. Джинсы сползли по бёдрам. За ними — боксеры. Джисон прикусил губу так сильно, что она побелела. А потом улыбнулся. — Неплохо. Минхо замер, обдумывая его слова а потом фыркнул — и не смог сдержать смеха. — Неплохо? — Я мог бы сказать «отлично», но не хочу, чтобы ты зазнавался. — Ты лежишь передо мной в чулках и без трусов и говоришь мне не зазнаваться? — Я создаю баланс в отношениях. Минхо покачал головой, всё ещё улыбаясь, и накрыл его собой. Колено раздвинуло бёдра, ладонь легла на щеку, большой палец провёл по скуле. — Ты чокнутый, — прошептал Минхо. — А ты меня хочешь. — Хочу. — Тогда перестань болтать. Минхо поцеловал его медленно, глубоко, вкладывая в этот поцелуй всё, что не мог сказать словами. Джисон таял под ним, открывался, тянулся навстречу. Смазка перекочевала из руки Джисона в руку Минхо. — Расслабься, — шепнул Минхо ему в губы. — Я расслаблен. — Ты напряжён как струна. — Это от предвкушения. Минхо хмыкнул и опустился ниже, целуя грудь, живот, край резинки чулка. Джисон выгибался под ним, ловил ртом воздух. — Можно? — Минхо замер у самого бедра. — Не беси. — Просто проверяю. — Да, можно. Всё можно. Только, боже, сделай уже что-нибудь. Минхо сжал его бедро и выдавил смазку на пальцы, согревая в ладони. — Я никогда.. — начал Джисон и запнулся. Минхо поднял голову. — Никогда? По тебе не скажешь. — С парнем. — щёки Джисона горели. — Ну, то есть, я сам с собой.. но чтобы кто-то другой, так.. нет. Минхо смотрел на него. На смущённый румянец, на опущенные ресницы, на пальцы, теребящие край простыни. — Мы можем не торопиться, — сказал он тихо. — Можем просто лежать. Можем.. — Нет, — перебил Джисон. — Я хочу. Я просто.. предупреждаю. Чтобы ты был аккуратнее. — Я буду. Минхо наклонился и поцеловал внутреннюю сторону бедра. Чулок приятно холодил губы, кружево царапало щёку. Он целовал кожу над резинкой, под резинкой. Пальцы тем временем скользнули ниже. Джисон вздрогнул, когда первый палец коснулся входа. Минхо замер, давая привыкнуть к ощущению. Потом медленно надавил, смазка облегчила путь. — Всё хорошо? — Д-да. — Джисон выдохнул. — Неприятно? — Немного. Палец погрузился глубже. Джисон закусил губу, сжал простыню. Минхо двигался медленно давая привыкнуть. — Ещё, — прошептал Джисон. — Можно ещё. Второй палец вошёл легче. Джисон выгнулся, выдохнул длинно, прерывисто. — Больно? — Нормально. Но.. хорошо. Терпимо. Минхо раздвинул пальцы внутри, растягивая кольцо мышц. Джисон всхлипнул, сжимаясь, но потом сразу расслабился. Минхо поглаживал его бедро свободной рукой, кружил большим пальцем по нежной коже, отвлекал. Пальцы внутри двигались плавно. Минхо искал — и нашёл. Джисон вскрикнул. Бёдра дёрнулись, вжимаясь глубже на пальцы. — Да, боже, да, не останавливайся.. Минхо не останавливался. Он растягивал его тщательно, доводя до дрожи, до сбитого дыхания, до влажных дорожек от слёз на щеках. Третий палец вошёл с трудом. Джисон шипел, хватал ртом воздух, но не просил остановиться. Наоборот — раздвигал бёдра шире, подавался навстречу, брал глубже. — Ты такой тугой, — выдохнул Минхо. — И горячий. — Не говори так, — простонал Джисон, закрывая лицо ладонями. — Почему? — Потому что я тогда кончу раньше, чем ты войдёшь. Минхо усмехнулся и вытащил медленно пальцы, Джисон всхлипнул от потери и потянулся за смазкой. — Тогда войду. Джисон убрал ладони от лица. Посмотрел на него — красный, растрёпанный с такими беззащитными глазами. — Да, — сказал он. — Пожалуйста. Минхо навис над ним. — Скажи ещё раз. — Пожалуйста. — Не то. Джисон моргнул. Потом улыбнулся — той самой улыбкой, с которой начался этот ад. — Трахни меня, Минхо. И Минхо вошёл, от чего Джисон ударился затылком о спинку кровати. Он даже не заметил боли. Или заметил, но ему было всё равно. Потому что внутри него был Минхо — горячий, тяжёлый, наполняющий до краёв и до отказа, до того состояния, когда перестаёшь понимать. — Боже, — выдохнул Джисон. — Боже, Минхо.. Он вцепился в его спину. Пальцы заскользили по влажной коже, ногти оставили красные дорожки от лопаток до поясницы. Минхо дёрнулся, выдохнув сквозь зубы, но не остановился. Он вошёл до конца. — Тихо, — шепнул он, целуя шею Джисона. — Тихо, я здесь. — Я знаю, я.. о, блять.. Минхо двигался сначало медленно, делая глубокие толчки. Джисон стонал ему в плечо, кусал ключицу, царапал спину. Его ноги обхватили талию Минхо, пятки давили на поясницу, заставляя входить глубже. — Сильнее, — выдохнул Джисон. — Пожалуйста, сильнее.. Минхо стиснул зубы. Он хотел сильнее. Он хотел так сильно, что дрожали руки. Но Джисон был таким узким, таким горячим внутри. — Я сделаю больно. — Мне всё равно. — А мне нет. Джисон открыл глаза. Мокрые, красные. Сейчас он видел только зрачки — расширенные, чёрные. — Тогда делай хорошо, — прошептал Джисон. Минхо вытащил почти полностью — и вошёл снова. Глубже. Джисон громко застонал и Минхо сразу же зажал ему рот ладонью. — Соседи, — выдохнул он. Джисон лизнул его ладонь, потом укусил. Минхо убрал руку и вцепился в его бедро. Он двигался быстрее, каждый толчок — до упора, до того сладкого спазма в животе Джисона, до его всхлипов, прикушенных губ, слёз. — Минхо, — выдохнул Джисон. — Минхо, Минхо, Минхо.. — Что? — Т-ты так глубоко.. — Нравится? — Да-а.. Минхо простонал, перед ним была сплошная сладкая вата, растрёпанный, красный и мокрый от слёз. Он смотрел на чулки, сползшие ниже, на грудь, вздымающуюся от каждого вдоха. И решил, что этого мало. Он вышел, Джисон жалобно всхлипнул от пустоты но Минхо перехватил его за таз. Резко приподнял, заставляя прогнуться, заставляя принять новый угол. — Что ты.. а-а-а.. Минхо вошёл снова. Теперь Джисон висел почти на весу, только лопатки касались кровати, а таз был приподнят, открыт, беззащитен. Минхо держал его за бёдра, вбиваясь глубоко и жадно, без пощады. — С-слишком.. м-м! слишком глубоко.. — Терпи. — Я не м-могу.. — Можешь. Джисон закусил костяшки. Слёзы бежали по щекам, капали на простыню, смешивались с потом. Он что-то бормотал, бессвязное и бессмысленное. — Пожалуйста.. я.. ещё! Н-не останавливайся.. Минхо смотрел, как двигается на нём Джисон. Ловит каждый толчок, выгибается до хруста в позвоночнике. Смотрел на его член — красный, влажный, пульсирующий в такт движениям. Смотрел на живот, на котором уже проступал влажный след от собственного возбуждения. — Ты такой красивый, — выдохнул Минхо. — Боже, какой же ты красивый.. Джисон всхлипнул. Протянул руку, пытаясь дотянуться до его лица. — Поцелуй меня, — попросил он. — Пожалуйста, поцелуй.. Минхо наклонился, не прекращая движения, их губы встретились. Джисон целовал его жадно, кусал, втягивал нижнюю губу. — Я сейчас кончу.. — выдохнул он в поцелуй. — Минхо, я.. — Давай. Джисон заскулил и через мгновение кончил с криком, выгибаясь на простынях. Минхо почувствовал, как внутри всё сжимается вокруг него — горячо, влажно, и последовал за ним, утыкаясь лицом в мокрую шею, выдыхая его имя. Они лежали так несколько минут. Минхо всё ещё был внутри, поэтому приподнявшись, он начал медленно выходить, но Джисон сжал бёдра, удерживая. — Не уходи, — прошептал он. — Никуда не уйду. — Обещаешь? — Обещаю. Минхо перекатился на бок, утягивая Джисона за собой. Прижал к груди и накрыл сбитым одеялом, поцеловав в макушку. Джисон всхлипывал уже тихо. Слёзы всё ещё текли, но он улыбался. — Ты плачешь, — сказал Минхо. — Это от счастья, — выдохнул Джисон. — Идиот. — Сам идиот. — Но твой идиот. Минхо замолчал. Потом прижал его крепче. — Да, — сказал он. — Мой.