Бабочка

Комната сейчас казалась немой исповедью их обоих. Свет и тьма растворились, уступив место сумеркам, что застыли меж двух миров. Воздух пахнет озоном после сумасшедшей бури, нагретым ладаном и сухими лепестками роз, припорошенными пылью древних фолиантов. Лэйн потерянно восседала на краю их ложа в одной льняной сорочке, ткань которой была так же призрачна, как и ее прежняя человечность. Темный цвет ночного белья резко контрастировал с бледной кожей, кружевная отделка едва царапалась, напоминая, что она все еще жива, дышит и чувствует. Затуманенным взглядом девушка смотрела на свои запястья, слишком пристально и будто презренно. Запястья обволакивают чернильные линии, выведенные с мастерством иконописцев. Каин уже завершал работу. Перо, вырезанное из ребра падшего херувима, было холодным и двигалось благоговейно, но прямо сейчас замерло в сантиметре от кожи, над запястьем. Он трудился над сигилами. Основной узор в виде черных ответвлений и красных молний, был уже нанесен, оставались лишь последние штрихи. Кончик пера, почти не касаясь тела, водил над чернильными петлями, и там, где проходила его собственная ангельская тень, черное теряло свою склизкую противность, но Лэйн была с этим не согласна. — Черное – склизкое, противное, — выплюнула Лэйн, чувствуя, как мерзкая субстанция впивается под кожу, не просто окрашивая, а изменяя саму ее суть. Это были руны защиты, договора и вечной привязки. — Оно связывает тебя с силой Падших, — голос Каина низкий, вибрирующий в костях. — С силой, что теперь и твоя. Без нее крылья разорвут тебя на части. Затем сменив сосуд, Каин насмешливо улыбнулся, ситуация была ироничной: сам всего-навсего пустой сосуд, довольствующийся чужими силами. Глаза опасно загораются красным. Вспышки болезненных воспоминаний, которые он не мог из себя искоренить, всегда заставали врасплох и так же неожиданно покидали, словно чувствуя растущую ярость хозяина. Ангел больше никогда не согласится на меньшее, не вернется к прежней серой жизни, зубами выгрызет все лицемерное общество Небес, но свое не отдаст. Обсидиановое вместилище с аверсивными чернилами сменилось хрустальной ампулой, в которой уже пляшет капля густой, светящейся изнутри алой жидкости. Очень похоже на кровь. Чернила были живыми и еще теплыми. Каин черпал их из собственной сущности, и Лэйн действительно не желала знать подробности и проникаться больной нежностью. — Красное – густое, убийственное. Каин осторожно прикоснулся к донельзя чувствительной коже девушки, предварительно убрав инструменты на прикроватный столик, и та ощутимо вздрогнула от неожиданного тепла, исходившего от горячих подушечек пальцев. Эти же самые пальцы сдавливали чужие шеи врагов, испускали болезненные вспышки молний, разрывали и убивали, а сейчас любуются своим завершенным творением. Лэйн было наплевать. Она не испытывала ни толики отвращения, а, напротив, глубочайший голод и пазл сложился воедино, когда она повстречала Каина: вместе они цельные и зависимые. Девушка испытывала что-то божественное и одновременно могла выпустить тепло изо рта от облегчения, что ангел закончил. Красные линии – точно, как удары кинжала, – легли поверх черных, сплетаясь в едином гобелене, оставляя на плоти свечение. Сакральная геометрия их нерушимого союза. Я – распятая, ненужная. Прикрыв тяжелые веки, Лэйн почувствовала, как под лопатками кожа натягивается, горит, трещит. Спина неестественно выгнулась в немом крике. Кожа между лопаток натянулась до предела и пошла рвано по швам; из разрывов с хрустом выползли костяные шипы. Следом хлынуло черно-багровое пламя, и оно облепило шипы, формируя перепонки неожиданно тяжелых крыльев. Боль была всепоглощающей, она же согревала изнутри холодное тело, билась в такт ее ярости и отчаянию. Крылья с треском расправились, заполнив спальню неожиданным жаром. — Они прекрасны, — прошептал Каин, и в его голосе слышался такой благоговейный трепет перед своим чудовищным творением. — За твоими костями сакральный смысл и гниль. Ты ходячий парадокс, Лэйн. Как и я, — ангел положил ладонь ей на грудь, прямо над сердцем, чувствуя его бешеный стук сквозь тонкое кружево. — В моем сердце порочное и непорочное. Но для тебя самое точное. Такая клятва была во много раз крепче любых небесных или адских уз. Лэйн в нарастающей панике раскрыла глаза, встречаясь с жадным взглядом напротив, ощущая, как кровь заливает лицо. Жарко. Кровавое сияние радужки озаряло ее в полумраке. Ядовитые стрелы стремительно целились прямо в сердце – в это слабое и влюбленное нечто. В глазах ангела плясали настоящие черти, от которых должно было стать жутко, но она открыто смотрела в ответ: их голодная связь была выкована в бою, в предательстве, в готовности погубить миры друг для друга. Лэйн ответила ухмылкой, пламя разгорается сильнее и вместе с тем она смеется надрывно, гортань напрягая. Бабочка ввысь стремится… Лэйн замечает маленькую, залитую светом искру – свою последнюю человеческую слабость, – что вырвалась из горла вместе с безумным смехом. Она улетела в окно, в ночь… меня оставляя. Дрожь от боли перерождения не оставляла в покое. Пламя на крыльях медленно угасало, оставляя после себя лишь теплое и рассеянное мерцание. От пережитого потрясения девушка ощущала дискомфорт, особенно от того, как сорочка противно липла к вспотевшей спине. Каин, заметив ее замешательство в виде сведенных к переносице бровей, с невыразимой нежностью помог избавиться от лишнего слоя, мешавшего телу успокоиться. Ткань соблазнительно соскользнула с плеч, и Лэйн почувствовала долгожданную прохладу воздуха на обнаженной коже, покрытой разными метками. Каждую оставил Каин: пером, губами, зубами. Ангел внимательно смотрел на обновленную кожу своей любимой и откровенно любовался. Затем коснулся губами самого верхнего позвонка у податливой шеи, задевая мелкие волоски, что приятно щекочут контур губ. Поцелуй получился легким, его можно сравнить с падающим пером в лужу крови. Лэйн тяжело вздохнула. Боль почти отступила; она даже начинала верить в силу целительных поцелуев ангела. Каин, оказывается, умел быть им, а не только кровожадной машиной для истребления отродий и неугодных. Поцелуи двинулись ниже. По прерывистому дыханию Каина можно было понять, что бесконечное терпение, которому его обучали на Небесах, сейчас находилось на грани. Каждое прикосновение губ отпечатывалось клятвой; он целовал одно из самых откровенных мест, где костяные отростки крыльев выходили из тела, где плоть встречалась с чудом и уродством. Он шумно сглотнул. — Здесь было больнее всего, — прошептал ангел, и его дыхание обожгло ей кожу. — Я знаю. — Лэйн спешно кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Губы скользнули вдоль позвоночника, осыпая россыпью поцелуев каждый дюйм сахарной плоти, каждую черную и красную линию, что мужчина до этого выводил так филигранно, жертвуя собственной энергией ради Лэйн. Она была алтарем их общего падения и возрождения, точкой, с которой все началось. Черное – склизкое, противное. Сладострастные поцелуи смывали невидимое ощущение скверны; напористее проводя языком по чувствительной впадинке у основания крыльев, мужчина телом ощущал, как она часто подрагивает, а из ее прекрасных, полных губ вырывается протяжный стон. Красное – густое, убийственное. Его прикосновения ложились целебным бальзамом на грешную душу Лэйн. — Каин… — его соблазнительное имя сорвалось с искусанных губ мольбой. Лэйн расслабилась, позволив голове упасть вперед. Дрожь смятения сменилась желанной истомой, разрядом прошибая голову. Руки Каина, до этого нежные и почтительные, вмиг стали твердыми и властными. Контроль рассыпался осколками, и противиться этому казалось невозможным. Одной ладонью ангел прижал девушку к себе за живот, ярко чувствуя, в каком сейчас предвкушении она пребывает от его головокружительных действий, теряя остатки разума. Ей нравится. Очень-очень нравится. Каин по запаху определял ее самые сокровенные желания. Другую руку запустил в смолянистую копну волос, мягко оттянув голову назад, обнажая уязвимое горло для новой порции мокрых поцелуев, сменяющихся прикосновениями клыков. Хотелось пустить кровь, что струйкой стекала бы в яремную впадину, и он с упоением желал испить из нее. Внутри просыпается нечто древнее, животное, нездоровое – до фиолетовых засосов, оставленных в порыве эмоций. Губы шумно спускались с позвоночника на ребра, на мягкие изгибы талии, на низ подрагивающего живота, и каждый тяжелый вдох мужчины обжигал сокровенные места. — Ты не распятая, — голос Каина прозвучал прямо у ее уха, низкий и властный, от которого становилось мокро внизу. — Ты мною любимая. Лэйн выгибается кошкой, не в силах больше управлять своим телом, прижимается к его груди, чувствуя натянутую ткань брюк сквозь остатки тонкой сорочки и дышит загнанным зверем. Ее собственные руки метались: одна вцепилась в белоснежные волосы, вжимая губы Каина в свои, пока другая искала опору на его бедре, нащупывая мощные мышцы, сокрытые надоедливым куском ткани. Мозг плавился от возбуждения. Каин мягко развернул девушку к себе, чуть умерив их пыл, выдыхая в раскрытый рот. Крылья Лэйн инстинктивно сомкнулись за спиной, преображая живой огонь в интимный шатер, в котором более никого не существовало, кроме них – двух до безумия жадных существ. В глазах Каина она разглядела отражение широких языков пламени и новую себя – не ненужную, а желанную. Желанную сейчас, с той силой, что сокрушила бы небесные тверди. — Я твоя, Каин, — прошептала Лэйн, голос ее звучал хрипло. — Только твоя. С соответствующим рычанием пальцы жадно вцепились в невесомую ткань сорочки у манящего бедра. Ангел испивал из губ всю ее боль, весь смех, всю новорожденную силу. Неторопливое движение вверх, обнажающее теплую и покрытую мурашками от предвкушения, кожу. Взгляд Каина ни на секунду не отрывался от чужого распаленного лица, пока сорочка неторопливо соскальзывала с изгибов тела, удерживаясь где-то в районе бедер, что завлекательно двигались. Он не мог воспротивиться, читая в мельчайшей дрожи ресниц целую поэму возбуждения и с удовольствием помогал выскользнуть Лэйн. Каин уложил своего грешного ангела на смятые простыни, и они показались Лэйн прохладными от разницы температур с ее телом. Сейчас она пребывала в состоянии страшного возбуждения и хотела лишь одного в этой проклятой постели. Если Каин будет медлить, Лэйн начнет угрожать и приставит клинок к этой красивой шее, но, думается ей, это только еще больше распалит неправедную суть ангела. Наконец, его тело накрыло ее. Лэйн тут же почувствовала себя в полной безопасности, ненасытно вдыхая приятный аромат, действующий на нее как афродизиак. Она просыпалась и засыпала каждый день, утыкаясь носом к сонной артерии на шее, льнула ближе ненасытной дьяволицей, губами насилуя чужую плоть, что была так отзывчива. Крылья Каина – огромные и затмевающие любой источник света – опустились, смешавшись с отсветами ее собственных. Так красиво. Перья и пламя сплелись с шелестящим, живым звуком. Гармония. Поцелуи гулко перемещались: от хрупкого сочленения челюсти, где билась соблазнительная жилка, по напряженной линии шеи к ключице, норовя перейти грань между жизнью и смертью. Жаждущие прикосновения отражали ярость вечного изгнанника, коим он был, и бездну нежности, завесу которой Каин позволял открывать лишь подле ее ног. В каждом мазке мокрых губ, в каждом касании языка сквозило вопрошание. Лэйн больше не способна управлять своим языком, чтобы произнести хоть что-то. Ответом являлись ее честные руки, впившиеся в плечи мужчины, ноги, обвившие его бедра, бессознательное движение таза, искавшее точку опоры. Путая пальцы в мягких волосах ангела, она притягивала его ближе, игриво оттягивая пряди, как он поступал с ней, только гораздо грубее, не боясь сделать больно. Пламя на ее крыльях вспыхнуло ровным и теплым светом, озаряя их запыхавшиеся лица. Девушка выгнулась, прижавшись голой грудью к чужой, и тихий, прерывистый стон вновь вырвался из горла, когда ангельская твердость настигла ее мягкость. Этот стон разрушил последние оковы, державшие Каина, который молниеносно избавился от остатков одежды. Лэйн первая потянула ангела еще ближе к себе, обхватывая вспотевшую шею ладонями, и не существовало никаких «я хочу тебя», «скорее войди в меня», только молчаливое повиновение тел общему ритму, что стучал в крови громче любой молитвы. Лэйн чувствовала его головку, скользкую от ее естественной смазки, дразняще медленно проводящую по влажным складкам. Смотрел на нее сверху вниз, наблюдал, как затуманиваются глаза, как приоткрываются губы в беззвучной мольбе, пока Лэйн вожделела податься навстречу, принять его целиком, но пальцы сжимали изгибы искусных бедер, заставляя биться в агонии. Каин размеренно входил в лоно распятой девушки, давая возможность прочувствовать каждое мгновение распутного вторжения, как он красиво заполнял пустоту, что была создана для него и только для него. — Посмотри, как ты меня принимаешь, — шептал он срывающимся голосом. Опустив взгляд туда, где их тела соединялись, у девушки перехватило дыхание. Видеть, как он входит в нее – неумолимо, красиво, – было непристойным зрелищем. Но она не могла отвести глаз: его член, влажный от ее соков, вновь скользил внутрь, раздвигая плоть, и это было самым интимным, самым запретным, самым правильным из всего, что Лэйн когда-либо видела. Каин вышел почти полностью, оставляя лишь головку внутри, поддразнивая девушку, затем снова вошел, так же медленно, давая насладиться каждым миллиметром наполнения. Лэйн вскрикнула, тут же закусив нижнюю губу, прежде чем Каин отдернул ее, предоставляя в плен укусов свои мягкие – святые губы лучше удерживают наслаждение. Обнимая мужчину, ноготками она впивалась в могущественные мышцы спины, чувствуя под пальцами выделяющиеся шрамы былых битв, и боролась с желанием окантовать губами каждый. В следующий раз она завладеет каждой уродливой меткой, кроваво искусает, отметит собственными зубами и залечит языком. Они двигались в унисон, словно так было предначертано. Двое падших созданий, нашедших в падении свободу. Каин шептал ей на ухо слова на забытых языках – молитвы, проклятия, признания, имена звезд, которые однажды они собьют с неба всем назло. Молодые крылья обвивались вокруг него, пламя лизало кожу, рисуя на ней временные золотые узоры, перекрывая толщину шрамов. На мгновение Каин замер, погруженный в Лэйн до предела, его лоб обессиленно упал ей на плечо. Дыхание было горячим, раскаленным до адских температур и прерывистым, он пытался совладать с самим собой. Вся их история, вся боль и искупление, нашли выход в этом единственном, совершенном соединении душ. — Каин, — бессознательно прошептала Лэйн, выдыхая куда-то во взмокший висок. То, каким голосом она произнесла его имя, сорвало ангелу нимб над головой – он неумолимым приливом вбивался глубже. С каждым новым толчком, точно выверенным, чтобы достичь самой сокровенной глубины, Каин все больше терялся в себе и задыхался, когда Лэйн отвечала ему взаимностью: ее бедра поднимались навстречу, ее спина выгибалась в дугу, которую он тут же поддерживал своей рукой, прижимая ее стройное тело к себе. В голове зияла пустота. Женские крылья бились в такт и шумели, пламя то вспыхивало ярче, то затихало, подчиняясь волнам нарастающего в ней напряжения. Ладони Каина неожиданно нашли место под девичьими коленями, сгибая ноги, поднимая их выше, открывая Лэйн полностью. Она была раскрыта перед ним как священная книга. Новый угол проникновения заставлял внутренние мышцы сжиматься вокруг члена, от чего плавился мозг у обоих. — Лэйн… Лэйн, — мир сузился до двух ангельских точек. — Лэйн… Я люблю тебя, Лэйн… Ты слышишь, Лэйн? — звуки их сливающегося дыхания, шепот кожи о кожу; зрение расплывалось, осязание обострялось до агонии. Каин сходил с ума от Лэйн, касаясь губами ее нежных ног, начиная с икр, переходя к лодыжкам и заканчивая внутренней стороной колена, где Лэйн дернулась, задохнувшись от неожиданного разряда удовольствия. Лэйн все отчетливо слышит, чувствует каждую чернильную линию на собственных тонких запястьях, горящих синхронно с их общим животным накалом. Она чувствует, как под ее ладонями на спине Каина проступает яркое свечение – золотые прожилки, отклик его жадной сущности на ее такие же жадные прикосновения. — Я тоже… — ее стоны больше неотличимы от рыданий, — тебя люблю… Каин, — девушка притянула его лицо к своим губам, их поцелуй стал обменом душами, болью, любовью; слова больше не нужны, оставался только жар и стремительно приближающаяся бездна. Когда волна накрыла Лэйн, это было похоже на падение с небесной высоты без крыльев. Тихий, изумленный вздох, затем судорога, пронзившая все тело от кончиков крыльев до скрюченных пальцев ног, – ее внутренности сжали ангела в голодном спазме, и это стало последним толчком для него. Каин издал низкий, сдавленный стон павшего, погрузившись в Лэйн до самого конца и глубоко кончил, уткнувшись лицом в плечо девушки. Величественные крылья укрыли обоих. Лэйн ощущала, как внутри разливается незабытое тепло, как ее собственное тело все еще сжимается вокруг него в затухающих спазмах. Она не могла дышать. Каин плавно вышел, оставляя после себя мокрую пустоту. Лэйн всхлипнула от ноющих покалываний, а ее пальцы, впившиеся в его предплечье, разжались, безвольно скользнув по влажной коже. Простыни под ее опьяненным телом окончательно сбились. Ангел отстранился лишь на мгновение, ладони привычно легли на бедра девушки, переворачивая на бок, затем на живот. Она подчинилась безвольной куклой, уронив лицо в подушку, раскинув руки, предоставляя всю себя – такую открытую и сексуальную – только для него. Крылья Лэйн так же бессильно распластались по ложу, все еще переливаясь багровым. Ощутив, как ангел разводит ее крылья в стороны и скользит пальцами по горячей перепонке у основания, Лэйн дернулась – все это слишком ново. Каждое малейшее прикосновение отдавалось эхом внизу живота, в кончиках напряженных пальцев ног, в судорожно сжатых веках. — Тише, — голос Каина такой хриплый, разбитый на властную нежность и новое возбуждение. — Ты вся дрожишь. Ладони легли на аппетитные ягодицы, раздвигая и приподнимая, а пальцы скользнули по влажной коже, и Лэйн дернулась, поджимая распухшие губы. Он нагло рассматривал ее раскрытую и мокрую, все еще не отошедшую после недавнего оргазма. Большой палец провел по самому входу, собирая остатки их смешанного семени, и девушка жалобно всхлипнула. Каин лег сверху так, чтобы его грудь касалась ее взмокшей спины, чтобы дыхание обжигало затылок. Рука скользнула под живот, обхватывая болезненно-чувствительную грудь. Пальцы дразняще провели по соску, и Лэйн выгнулась, вдавливаясь сильнее лицом в подушку, заглушая рвущийся наружу стон. — Каин, — имя вырвалось вновь мольбой. О чем она так молила? Бедра качнулись вперед, и он снова оказался внутри нее. На этот раз, с обостренными послеоргазменными ощущениями, она чувствовала каждый миллиметр его твердости, раздвигающей ее влажную, все еще теплую плоть. Чувствовала, как он заполняет пустоту, которую сам же и посмел покинуть. Пальцы Каина накрыли чужие, переплетаясь, вдавливая их руки в подушку, где уже раскинулись слезы и слюни Лэйн. Новая поза, кажется, была слишком опасной, доставая из Лэйн такие стоны, о существовании которых они вдвоем не подозревали до этой ночи. Каждый новый толчок выбивал из ее глотки жалкие всхлипывания и беззвучное содрогание искусанных губ, с забитой кровью в трещинках. Член задевал чувствительные стенки внутри, пока Лэйн металась по постели с дрожью в обессиленных ногах и потемневшими глазами. Ей мерещилось, что член выпирает через живот, что он вот-вот пронзит ее и она умрет прямо во время секса. — Приятно? — шепот коснулся мочки уха, пальцы грубее сжали грудь, заставляя выгнуться сильнее. — Ты так сжимаешься… Каин ускорился, и девушка забилась под ним, как маленькая птичка, но его вес, его руки, его крылья, упавшие поверх ее огненных, держали мертвой хваткой. — Да... — выдохнув куда-то в подушку. — Я не понимаю, Каин… — ее голос срывался, ломался на слогах, — я не понимаю, где кончаешься ты и начинаюсь я. Такая отзывчивая … И Каин не мог не куснуть мочку, обжигающе проводя языком по ушной раковине, почти мурлыча от удовольствия. Бедра двигались так же ровно, настойчиво и грубо. Отпечатки от касаний рассыпались по всему женскому телу и расцветали его любимыми оттенками ночи. — Не нужно понимать, — Каин оставлял вибрацию где-то в затылке, в позвоночнике и шее. — Мы одно целое, Лэйн. Чернильные линии на ее запястьях, на спине, на ребрах горели на сей раз фиолетовым светом, разгоняя тьму. Каждое новое движение, каждое скольжение внутри нее отзывалось в этих линиях, а ее крылья, все еще распластанные под ним, ловили отблески света и множили их, лучисто рассеивая по спальне. Каин приподнялся на локтях, давая себе больше свободы – его размашистые толчки стали мощнее. Лэйн вскрикивала, отчаянно кусая подушку. Тело, уже прошедшее через пик оргазма, снова натягивалось струной, и этот подъем был тягучим, но от того не менее сокрушительным. — Лэйн. Посмотри на меня, — ангел умоляюще просил. — Пожалуйста. С усилием, поднимая голову словно из-под толщи воды, девушка повернула лицо вбок. Его губы тут же нашли ее губы под неудобным углом, но так жадно, так отчаянно, что у Лэйн перехватило дыхание. В поцелуе смешались соль ее слез и безумие его порывистых стонов. Рука скользнула с аппетитной груди вниз, по животу, к самому основанию; пальцы нашли там, где они соединялись, влажную, набухшую чувствительную точку. Лэйн дернулась, задохнулась в его губах. — Нет… подожди. — но судя по ошарашенному стону, это означало «да, да, еще». Пальцы описали медленный круг. Не существовало ни прошлого, ни будущего, был только он – внутри, снаружи, под кожей. Этот самодовольный ангел, который слишком сильно полюбился ее безвольному сердцу. Нарастающее, невыносимое, сладкое давление внизу живота росло, требовало освобождения. — Сейчас… — на последнем издыхании. — Каин, я сейчас… — Со мной, — он заметно ускорился, его пальцы нажали на клитор сильнее. — Вместе. Лэйн сокрушительно кончила. Во второй раз ощущения другие: каждая новая волна накатывала из глубины, разливаясь по бедрам, поднимаясь выше – к груди, к горлу, к кончикам крыльев, которые судорожно бились о его перья. Она слышала собственный прерывистый шепот – бессвязный, бессмысленный, полный его имени. Каин закончил в нее почти следом – сдавленно, рвано, вбиваясь глубоко и замирая, изливаясь горячими, долгими толчками. Его лицо уткнулось в женственную шею, а пальцы, все еще лежащие на клиторе, ослабли. Загнанное дыхание обжигало мокрую кожу. Сплетенные, покрытые тонкой влагой, они дышали в унисон. Пламя на ее крыльях медленно угасало до ровного, мерцающего сияния, как у далеких звезд. Белоснежные перья мягко укрыли их обнаженные тела. Черное и красное на ее коже побледнели, впитались, став частью нее. Каин по-прежнему пребывал в ней – уже мягкий и расслабленный, – и Лэйн чувствовала, как его сердце бьется в районе ее выступающих лопаток, как его дыхание постепенно выравнивается, как его пальцы сонно гладят ее живот. Сколько прошло времени? Ладони скользнули под мягкий живот; мужчина осторожно, не размыкая их слияние, перевернул тела. Мир качнулся, простыни окончательно скомкались под ними, и вот Лэйн уже лежала лицом к Каину, прижавшись щекой к его теплой ангельской груди. Сердцебиение под щекой было убаюкивающим. Рука Каина с нежностью легла на ее спину, между основанием крыльев, ладонью поверх чернильного узора. Прикосновение являлось одновременно владением и благословением. — Теперь мы закончены, — прошептал он совсем тихо, губы коснулись ее влажных волос. — И только начаты. Рассвет нагло золотил край простыни, комком лежавшей у их босых переплетенных ног. Лэйн задумчиво глядела на эту полоску света. Она часто отключалась от мира, глубоко погружаясь в свою выдуманную вселенную и копаясь в болезненных воспоминаниях, когда рядом еще не существовало ангела, а только надоедливые люди, желавшие разгадать ее душу. Внутри закипало что-то темное и еще нерастраченное. Лэйн вышла из транса. В это время Каин расслабленно лежал на спине с прикрытыми веками; его грудь вздымалась размеренно, белоснежные волосы разметались по подушке, меньшая часть пришлась на лицо, обрамляя его. Он казался таким беззащитным. Девушка уже спешно гипнотизировала его, рассматривая контур распухших от долгих поцелуев губ, четкую линию челюсти и руку, все еще покоящуюся на ее бедре. Очень по-собственнически, Каин не отпускал ее даже во сне. А потом взгляд девушки метнулся ниже. Шрамы. Каин их никогда не скрывал, поэтому Лэйн имела возможность любоваться ими в любое время суток, когда пожелает ее душа, но сегодня потаенные желания болезненно вскрылись наружу. Поток тьмы хлынул в лицо. Шрамы пересекали грудь, опоясывали ребра и самый болезненный шел от ключицы до солнечного сплетения. Ранее Лэйн позволяла себе лишь робкие касания, боясь монстра, что сидел у нее внутри, прячась за фасадом милой девушки. Теперь, на рассвете, пока тело помнило его внутри, а кровь пела, стеснение отступило. Лэйн медленно села. Одеяло соскользнуло с ее груди, измученной отметинами мужчины, и кожу все еще жгло изнутри. Девушка опасно нависла над мирно спящим ангелом, опираясь на ладони по обе стороны от его плеч. И Каин внезапно раскрыл глаза. Он точно спал? Лэйн хмуро взглянула, ей хотелось застать его врасплох, а не так. Отступать уже не было смысла, она была распалена и открыта для новых грехов. Первый шрам она лизнула всей плоскостью языка, оставляя мокрую дорожку. От начала до конца, всасывая израненную кожу и ощущая, как пальцы на ее бедре сжимаются. Лэйн улыбается. — Лэйн… Следом идет самый рваный на ребрах, который девушка не спеша обводит обезвоженными губами и выпускает остроту зубов. Всему этому ее научил ангел, вытворявший вещи и похуже, но сейчас теряющий всякий разум от внезапного безумства Лэйн, которая ощутимо прикусила кожу, вбирая в себя. Этого оказалось достаточно, чтобы Каин выдохнул сквозь сжатые челюсти, свободной рукой вцепившись в простыню. — Что ты делаешь? — Каин выглядел растерянным. — Лэйн. Она оторвалась от кожи ровно настолько, чтобы прошептать, почти касаясь ртом влажного следа: — Ничего, — нагло, глядя в глаза. Третье клеймо у сердца, где сбившееся биение мышц так приятно распаляло под губами. Язык прошелся по неровной коже, изворачиваясь и исследуя. Каин покорно молчал, но дыхание превращалось в короткие всхлипы, а пальцы, вцепившиеся в простыню, побелели. Лэйн это льстило. Она возбуждала его. Ангел сам потворствовал ей. Иначе бы не смотрел таким жертвенным взглядом овечки. Следующая порция поцелуев пришлась на подтянутый живот, где Лэйн вела носом вдоль шрамов, вдыхая пьянящий запах мужчины, а языком рисуя витиеватые узоры поверх тех, что уже не стереть. Зубы по-звериному смыкались на плоти, оставляя за собой розовые полумесяцы, и тут же Лэйн зализывала их, получая честный ответ в виде реакции Каина. Каин надсадно застонал. — Грешница… — он хотел сказать что-то еще, но был не в силах договорить. Грубая рука нашла ее затылок, вплелась в запутанные волосы, прижимая ближе к себе. Подняв голову, девушка встретилась с мутным взглядом, полным красного блеска. — Твоя же, — она наклонилась, игриво куснула его нижнюю губу, слегка потянула и отпустила. Лэйн спускалась ниже в поисках новых шрамов, а когда не находила, то перечитывала заново любым знакомым ей способом – губами, языком, зубами. Эйфория волной накатывала от того, как напрягались мышцы пресса, как разводились бедра, как его член, уже твердый, касался ее живота. Девушка взяла в рот не сразу; сначала игралась долгой прелюдией, начиная с поцелуев в основание, где кожа была особенно тонкой и налитой кровью. Каин выгнулся, пальцы в ее волосах сжались до хруста. — Лэйн… — было ли это предупреждением или просьбой? Нагло обведя языком головку, Лэйн смаковала его соленый вкус и наслаждалась чужими стонами, похожими на молитву, сорванную с губ в последнюю секунду перед грехопадением. Назад пути нет. Она начинала брать глубже, с хлюпающим и мокрым звуком, давясь и задыхаясь, надеясь, что Каин оценит такое рвение. И он оценил, что было слышно по сбивчивому дыханию, полузадушенным стонам, пальцам, что с треском сжимали простыни и ее волосы. Слюна текла по подбородку, смешиваясь с ангельской влагой, капала на живот, на постель. Лэйн почувствовала, как напряглись мышцы его исполосованного живота, как дернулись бедра, как член в ее рту дрогнул, наливаясь жаром перед финалом… и остановилась. Выпустила с влажным чмоканьем, облизала губы, глядя прямо в лицо. Каин был растерян еще больше, в его глазах угадывалось отчаяние. Подняв голову, вытерла губы тыльной стороной ладони. Лэйн смотрела на него уже сверху вниз – на растрепанного, запрокинувшего голову, с приоткрытым ртом и закатившимися глазами. На груди, там, где она особенно старательно водила языком, кожа горела алым – ее отметины поверх вековых. — Хочу по-другому, — прошептала Лэйн, нависая над ним. Грудь Каина ходила ходуном, зрачки расширились, полностью поглотив радужку. Он глядел на ее красные губы, на размазанные по щекам слюни, на налитую желанием грудь и молчал, потому что этого явно хотела Лэйн. Перекинув ногу через его бедра, девушка наслаждалась тем, как взгляд ангела скользит по ее телу, как дергается кадык, как он гулко сглатывает, сдерживая свою похоть. Лэйн наклонилась вперед, опираясь ладонями ему на грудь, туда, где только что вылизывала старые шрамы. Кожа под ее пальцами пылала. Лэйн приподняла свои бедра, и ее свободная рука скользнула вниз, между их тел; пальцы нашли его член – мокрый, скользкий, трепещущий от сдерживаемого оргазма. Каин почти заскулил. Его руки дернулись, словно он хотел схватить девушку за бедра, вогнать себя в нее немедленно. — Хочешь меня? — она приставила головку к своему входу, медленно и мучительно провела ею по складкам, собирая собственную смазку, смешивая с его слюной и выступившей влагой. — Мой ангел. Она насаживалась не спеша, дюйм за дюймом, миллиметр за миллиметром, чувствуя нутром, как раздвигается плоть, как он входит в нее – такой твердый и горячий. Только ее. Каин протяжно застонал, пальцами впиваясь в ее талию. — Лэйн… Лэйн… Приняв его до конца, их тела сомкнулись вплотную, Лэйн сидела на Каине, распахнув крылья и пламя взметнулось к потолку, озаряя комнату алыми сполохами. — Смотри на меня, — выдохнула Лэйн в губы. Каин подчинился, рассматривая растрепанную, разгоряченную, с ярким румянцем на скулах и мокрыми от слез ресницами девушку. Лэйн качнулась, наслаждаясь каждым моментом трения, каждым мурлычущим стоном, вырывающимся из груди Каина. Сейчас она контролировала темп и угол проникновения, делала все, чтобы получить удовольствие от секса, пока Каин скользил руками по ее бедрам выше – к талии, к ребрам, к груди, пальцами сжимая соски, видя, как она выгибается, запрокинув голову и кусает губы, чтобы не закричать. — Не надо, — прошептал он властным голосом. — Я хочу слышать тебя. Лэйн выпустила звук наружу, подарила Каину стоны и ускорилась. Бедра двигались быстрее, вбивая мужчину в себя с мокрыми, пошлыми звуками, от которых плавился мозг. Напряжение нарастало, девушка чувствовала, как внутри все сжимается в тугой узел, как близко, как невыносимо близко… Каин все понял по отчаянным движениям и дернул ее вниз, прижимая к себе и входя еще глубже. И когда Лэйн протяжно кончила, выкрикивая его имя так, словно оно было единственным во всем мире, она ощутила, как по телу пробежала судорога. Долгожданная нега накрыла с головой, разрывая на атомы и собирая заново. Внутренности сжимаются вокруг него, а член дергается внутри, Каин пытался сдержаться, продлить удовольствие и дать ей насладиться до конца. — Не нужно, — прошептала Лэйн, все еще вздрагивая от отголосков оргазма. — Кончи для меня. Лэйн специально сжалась вокруг члена, выжимая последние капли контроля, и удовлетворенно улыбнулась, когда Каин дернулся, а его пальцы впились в женские ягодицы до синяков. Он кончил рваными толчками, изливаясь в нее горячей, щедрой волной. Дыхание замерло на выдохе, сердце колотилось где-то под ее ладонью, прижатой к груди ангела. Осторожно опустившись до конца, Лэйн приняла его сперму полностью, чувствуя, как по внутренней стороне бедер стекает их общая влага, как чернильные линии на запястьях вторят ангельскому затихающему сердцебиению. В глазах Каина больше не было тьмы, только бесконечная, мокрая синева, в которой отражалась она: невероятно красивая, соблазнительная, абсолютно его, подходящая по всем существующим параметрам. — Мое чудовище, — выдохнул он. Лэйн хищно улыбнулась и прижалась щекой к его груди, туда, где бешено, зайцем, колотилось сердце. Пальцы лениво чертили узоры на его животе, успокаивая и усмиряя. Внутри шевелилось что-то непонятное, похожее на лихорадку. Лэйн понимала, что это и есть та самая болезнь, которая въедается под кожу, прорастает сквозь кости ростками, расползается в каждой клетке и вздохе. Рассвет заливал комнату жидким золотом, ложась на их сплетенные тела, на ее тлеющие крылья и на его пушистые. Внутри, под ребрами, бешено билось сердце. Каин обнял ее крепче, губами касаясь макушки, вбирая сладкий запах ее волос. Он одержим. Лэйн удовлетворенно прикрыла глаза и улыбнулась в его кожу. Ангел мурчал.