love potion
14 февраля 2026 г., 22:04
Примечания:
мой тгк по юнгукам и вихоупам:
🖇️ https://t.me/+DF8Ei_SgD60zYTUy
New York city, USA
— Блять, — ругается Тэхён, после чего быстро захлопывает рот и оглядывается по сторонам, чтобы убедиться в том, что его никто не слышал. Не то что бы его кто-то будет за это ругать, точнее, никому и вовсе в голову не придёт докапываться до него из-за мата, его коллеги раскидываются подобными словами направо и налево, при этом прекрасно себя ощущают. Но Тэхён… не такой. Он недавно отпраздновал совершеннолетие, свои двадцать один, которые омега, как и любой среднестатистический американский подросток ждал больше, чем что-либо. Но изменилось после этого мало что, Тэхён как был, так и остался всё таким же зефирно-плюшевым, по-детски наивным, чрезмерно любящим розовое и вызывающим у окружающих лишь желание его затискать и погладить по головке, пришёптывая, какой он хорошенький. Тэхён устал быть таким, устал от этого амплуа, но что поделать, если даже эти священные двадцать один не изменили его. Так, словно эта цифра способна сделать из него взрослого и уверенного в себе человека, который не покрывается красными пятнами до помидорного состояния после малейшего комплимента, не скидывает решение своих проблем на родителей, предпочитая этому мысленно пожить в выдуманном мире любимых манг, смешно дрыгая ножками, когда там происходит что-то особенно милое… или горячее. Поэтому Тэхён начал курить, ведь так делают только взрослые и крутые омеги. Поэтому Тэхён начал ходить по клубам и цеплять первых попавшихся альф, затаскивая их в кабинки туалетов, чтобы… дело не зашло дальше поцелуев, ведь все эти ребятки даже целовались до одури плохо. А проверять их другие способности Тэхён особо желанием не горел. И да, опять же, так делают только взрослые и крутые омеги. …конечно же, нет. Тэхён поступил, как взрослый и крутой омега, лишь спустя долгие шесть месяцев после совершеннолетия. Он устроился на работу. Работу, которая заставляет его бороться с кофемашинкой за то, чтобы та наконец оказалась помытой. Но, тем не менее, она его кормит, одевает и обувает, помогая пережить далеко не самое теплое лето в Нью-Йорке. Слишком большом и холодном для маленького, вечно мерзнущего Тэхёна, а ещё слишком ярким для его чувствительных глаз.***
Тэхён ненавидит Нью-Йорк. К этой мысли он приходит как минимум дважды в день. В первый раз, когда идёт на работу, а второй раз — когда с неё возвращается. А сегодня он ненавидит его особенно сильно, потому что на город, кроме ебучего дождя, из-за которого Тэхён сейчас похож на промокшую крысу, опустился еще и густой туман, что сделало его путь до работы больше похожим на возвращение в Сайлент Хилл. Хотя, учитывая, каких фриков он иногда там встречает… туман ни при чём. — Тэхён-и, ты сегодня задержался, случилось что? — в раздевалке Кима встречает Дженни — его старшая коллега, на попечительство которой он был оставлен как стажёр. Она работает здесь больше шести лет, знает рецепты всех кофейных напитков наизусть, узнаёт постоянников по затылку и… задаёт до ужаса глупые вопросы. Ибо серьёзно? Что случилось? Она вообще на улицу не выходила? — На автобус опоздал, — просто отвечает Тэхён, впервые не желая общества Дженни. Хотя обычно он без её присутствия отказывается становиться за стойку. — О, ты ездишь на автобусе, — задумчиво тянет она, — я думала, на метро. Тэхён слабо улыбается. Кажется, Мисс Ким явно не из Нью-Йорка, ведь как она может не знать главное правило этого города — один раз побывав в метро Нью-Йорка, больше не спустишься туда никогда. — Ты не росла в Нью-Йорке, да?***
Тэхён не знает, почему его руки дрожат, и почему даже откровенно херовое освещение не может это скрыть. И почему этот мужчина просто не возьмёт и не сядет за самый дальний столик, нет же, надо стоять прямо за блядской стойкой и смотреть на Тэхёна. Он понимает, что надо расслабиться, что, блять, не произошло буквально ничего. Пришел обычный клиент и заказал обычный кофе. Но как ему расслабиться, даже если вечно собранная Дженни выглядит напряженной. Как ему расслабиться, когда этот весьма обычный клиент демонстративно прошел мимо девушки, лишь кивнув ей в знак приветствия, и заказал кофе именно у Тэхёна. Как тут расслабиться, когда он пьёт свой чёртов кофе слишком медленно, а вот его лицо слишком довольным не выглядит. Как тут расслабиться, когда Дженни смотрит то на этого мужчину, то на омегу, и, сука, молчит? Это ведь обычный клиент. Тэхён очень хочет в это верить. И у него почти получается. — Горчит. Слава всем богам, что Тэхён не держал ничего в своих всё ещё трясущихся руках, иначе какой-нибудь чашечке уж точно не повезло бы, и она упала бы и разбилась, прямо как самомнение Тэхёна. Ким не знает, что отвечать, он не знает, как реагировать, куда смотреть, у кого просить помощи, какого хуя его так трясёт. И как быстро он заплачет, если этот мужчина скажет ещё хоть слово. Поэтому начинает говорить он: — П-простите, извините, боже, мне так жаль, позвольте мне переделать его для вас, пожалуйста, — Тэхён говорит раньше, чем успеет сообразить, что он говорит. Переделывать напитки он не имеет права по правилам их заведения, если он не совершил какую-то крупную ошибку. Но Тэхён сделал всё в точности по рецепту, и то, что напиток не пришёлся альфе по вкусу, это уже не проблемы омеги. И вообще, с чего Тэхён так переживает? Этот мужчина не сказал, что будет писать жалобу, не просил позвать кого-то с должностью повыше и даже не заикнулся про увольнение (почему Тэхён думает, что тот может его уволить?). Он вообще ни про что не заикнулся, он сказал одно чертово слово. — Не стоит, — улыбается тот. Так, словно он рад, что только что почти довёл омегу до истерики. Или наоборот, пытается успокоить его таким образом… но если так, то у него хуево получается. — Я люблю, когда горчит, — добавляет тот, — если дело касается кофе, — зачем-то уточняет мужчина, прежде чем допить свой американо одним глотком и уйти, кинув лаконичное «до встречи». Тэхён не хочет ещё одной такой встречи. Его всё ещё трясёт. Видимо, он выглядит и правда неважно, потому что Дженни, которая уже набрала воздуха в лёгкие и собиралась что-то сказать, снова молчит. Тэхён думает, это хорошая идея. Не молчать, нет. Начать дышать. Ну или, для начала, хотя бы вдохнуть. И у него почти получается, но запах табака, который оставил после себя тот мужчина, уничтожает даже эту жалкую попытку. А ведь в нём не читается даже намёк на феромон мужчины, даже намёк на то, какой у того естественный запах. Тэхён вот пахнет жжённым сахаром. И его друзья и близкие любили называть его карамельным, но вот на карамель этот запах едва ли можно назвать похожим. Тэхён ощущает его именно как сахар, как тот запах, который можно услышать, уткнувшись носом в сахарницу или если сахар поджечь так, чтобы после того, как огонь сойдет на нет, осталась не карамель, а уголь. — В первый раз слышу о том, что ему нравится, когда горчит, — вдруг говорит Дженни, протирающая чашки и оказавшаяся прямо за спиной Тэхёна. — Ч-что? — омега оборачивается, встречаясь с уже спокойным и каким-то безучастным взглядом старшей. — Кто это вообще? Господи, я клянусь, буквально каждый здесь задержал дыхание, когда он зашёл внутрь, — Тэхён оглядывается на гостей, которые продолжают мирно попивать свой кофе и совсем не обращают внимание на омегу. Неужели ему показалось? — Это кто-то очень важный, верно? — Тэхён сглатывает, ожидая ответа от Дженни. — Да, он владеет этим зданием. Зданием? Типа всем зданием? С первого по восемьдесят первый этаж? О, чёрт. — Он часто заходит сюда, но редко бывает в хорошем настроении, — девушка вздыхает, — и, видимо, считает, что если у него оно плохое, то он должен испортить его всем. А тебя, считай, сам Бог сегодня на смену проводил, иначе никак не могу объяснить его внезапную доброту, — Дженни пожимает плечами, — или и правда любит, когда горчит, — посмеивается она. Тэхён понятливо (нихуя) кивает и наконец выдыхает. — То есть если бы ему что-то не понравилось, он мог меня уволить? — уточняет Тэхен, чтобы в полной мере осознать масштаб того, что удалось избежать. — Он может всё, знаешь, его слово здесь закон… но вряд ли он бы сделал это, — девушка ставит уже давно чистый стакан на место и берётся за следующий. — Хотя поверь, ты бы запомнил эту встречу надолго. Мало приятного в этом Чон Чонгуке.***
Тэхён не знает, что такого особенного (кроме того, что он очень важный и, скорее всего, чертовски богатый) было в том госте, но он не может перестать о нём думать. Омега даже имя его запомнил, хоть оно и было упомянуто Дженни всего раз и вскользь. Проходит уже несколько дней, а Тэхён всё вспоминает его, когда ложится спать и когда встаёт с кровати, когда идёт на работу и с работы, даже на работе, когда звенит колокольчик, оповещающий о том, что зашёл новый клиент… Тэхён втайне надеется, что это он. Несмотря на весь тот стресс и тот факт, что теперь, зная, кто он такой, Тэхён, скорее всего, будет трястись ещё сильнее,***
Пятничное утро начинается совсем не так, как ожидал от него Тэхён. Не с раздражающего будильника, а со звонка не менее раздражающего арендодателя. Правда, первый звонок он пропускает, но на второй раз трубку таки берет, о чём сразу жалеет. Потому что новости тот сообщает далеко не радостные, скорее грустные настолько, что Тэхён не находит в себе сил даже заплакать. Так он узнаёт, что у него осталось два часа, чтобы собрать свои манатки и освободить квартиру. Два часа до того, как он окажется без крыши над головой. В любой другой ситуации Тэхён попросту лёг бы спать и пообещал себе подумать об этом позже, но сна ни в одном глазу, да и времени на него не то что бы много. Он смотрит в окно, где с вечера, не прекращаясь, идёт дождь, потом на свои руки и телефон, чтобы убедиться, что звонок был реальным. Убедиться, что это всё ему не приснилось. Хотя хотелось бы, чтобы приснилось, что бы вся его жизнь ему приснилась. Так Тэхён оказывается на улице с одним чемоданом и маленькой сумкой. Дождь. Не любимый осенний дождик, под звуки которого Тэхён так любил смотреть дорамы, попивая чаёк, нет. Дождь холодный, заставляющий Тэхёна прятать руки как можно глуже в карманах собственной куртки, а носом зарываться в воротник, потому что холод этот пронизывает до костей. Он провожает Тэхёна на работу, где ему чудом удаётся спрятать свои вещи от Дженни и остальных коллег, он его встречает с работы, когда омега, задержавшись настолько, насколько это возможно, закрывает кафе. Закрыв дверь, Тэхён первые минуты даже от неё не отходит. Да и после делает всего несколько шагов к дороге, потому что идти-то ему некуда, а в этом месте он чувствует себя хоть немного безопасно. Это, конечно, иллюзия, но город за пределами даже этого квартала сегодня кажется особенно большим, особенно холодным и особенно враждебным. — Должен ли я спросить, что ты здесь делаешь? Тэхён дергается и резко поворачивает голову в сторону звука, чтобы увидеть уж слишком знакомое лицо. Однако его уставшему, но всё равно напряжённому мозгу с трудом удается распознать, кто это. Чон Чонгук. И почему-то именно в этот момент его тело… не начинает дрожать, возбуждаться или напрягаться, как оно делало это обычно при виде этого мужчины. Тэхён за сегодня потратил слишком много физических и ментальных сил, даже чтобы что-то говорить. Поэтому он просто издаёт тяжёлый вздох и отвечает: — Работаю. Потому что а что ещё он может сказать? Тэхён не хочет заваливать альфу, тем более едва знакомого, своими проблемами. Да и зная его статус, Тэхён не уверен, что может говорить много… лишнего. — Твой рабочий день закончился час назад, — мужчина бросает взгляд сначала на дорогующие часы на своем запястье, затем на время работы кафе, указанное на входной двери прямо за спиной Тэхёна. — И я сомневаюсь, что для работы тебе нужен чемодан. Чон Чонгук действительно не выглядит как мужчина, которому можно доверять, да он таковым и не является, но Тэхён всё равно доверяет, когда начинает плакать и, бесконечно глотая слюну и мямля, объясняет, что произошло: — Понимаете, — он всхлипывает, — я сегодня проснулся от звонка хозяина, а он гово… говорит, что я уже через два часа должен выехать, понимаете? И несмотря на то, что на улице темно и идёт дождь, неоновые вывески и бесконечные рекламные билборды помогают разглядеть эмоции на лице альфы: он хмурится, сжимает челюсти и склоняет голову на бок. Ох, он злится. — А когда я сказал про де-депозит, он ответил, что еще посмотрит, в каком состоянии находится квартира, — Тэхён закрывает лицо руками, потому что он больше не может выдержать подкатывающей истерики. В голове Тэхёна эта сцена выглядит унизительно. Особенно от того, что Чонгук никак не реагирует на его истерику, хотя явно злится на его уже бывшего лэндлорда. Но его злость ничем ему не поможет, а вот объят… и только Тэхён успевает подумать об объятиях, как оказывается прижат к чужому сильному теплому телу. Он, недолго думая, обнимает в ответ, утыкается носом в дорогое пальто, словно пропитанное запахом табака (потому что Тэхён способен услышать его даже заложенным носом). — И куда ты собираешься идти? — подождав долгие минуты, пока омега успокоится, спрашивает Чонгук. Тэхён сначала не отвечает, отказываясь отпрянуть от Чонгука даже на несколько секунд. Теперь он — единственное безопасное место в этом городе. — М? Тэхён? Чёрт, он знает его имя? Этого факта оказывается достаточно для того, чтобы омега наконец оторвал своё лицо от чужого пальто. И только потом он вспоминает, что вообще-то носит бейджик на работе. И, конечно, Чонгук умеет читать. — Я… а куда ж я пойду? — задаёт вполне логичный вопрос омега. И в ответ на этот вопрос Чонгук отчего-то улыбается. Тэхён не хочет знать, что конкретно вызвало у него такую улыбку, хотя его тело явно думает по-другому. Иначе как объяснить то, как просто он поддаётся, стоит альфе взять его за подбородок и заставить смотреть на себя, в то время как он сам словно изучает омегу перед собой: его взгляд скользит по носу, щекам, шее, вглядывается в каждую родинку. Делает это так внимательно, словно Тэхён — очень дорогой товар, который он собирается приобрести, но сомневается в покупке. — Куда тебе идти? — переспрашивает Чонгук, словно оттягивая ответ. — Можешь пойти ко мне, давно у меня дома не было компании, кого-то кроме домработниц. Что? Чонгук сказал что? Он предлагает что? — Ч-что? Нет-нет, я не… я совсем не это имел в виду, я н-найду какой-нибудь хостел или что-то типо того, — снова мямлит Тэхён, медленно отходя назад и берясь за ручку своего чемодана. Но мужчина не даёт ему уйти, следуя за ним, не приближаясь, но и не позволяя сократить расстояние. — Я даже мысли не допустил, что это ты меня о чем-то просишь, — хмыкает тот, — это я тебя прошу: составь мне компанию на ближайшие пару дней или несколько. — Но, Господин Чон… — Тэхён, конечно, знал, что попал в откровенно хуевую ситуацию, но никак не ожидал, что она может дойти таких масштабов. — Так ты знаешь моё имя? Чёрт. Чёрт-чёрт-чёрт. А ведь Чонгук на его работе бейджик не носил. А у Тэхёна плохо работает мозг в особо стрессовых ситуациях, поэтому он выдаёт простое: — Так здесь все его знают. Звучит ужасно глупо, но у Тэхёна вряд ли был шанс сообразить что-то лучше. — Даже так, — посмеивается Чонгук. — Так что? Думаю, хватит нам тут стоять и мёрзнуть под дождём. Моя машина за углом. — Нет-нет-нет, что вы, я же сказал, что что-нибудь придумаю, тем более я не могу просто так поехать к вам. — Можешь, — прерывает его речь Чонгук, — и поедешь, — отрезает тот, словно Тэхен — часть его компании и альфа имеет полный контроль над его жизнью. — Н-нет, — Чонгук закатывает глаза на очередное «нет» и выглядит так, словно готов закинуть Тэхёна на своё плечо и насильно усадить в машину. — Вы понимаете, мне ведь даже нечего дать… — А ты хочешь, чтобы я что-то взял с тебя, м? А что ты можешь мне предложить? — Чонгуку явно доставляет удовольствие над ним издеваться. — В том‐то и дело, что у меня ничего нет, залог ещё не вернули, убираюсь я так себе, готовить не умею, — перечисляет Тэхён и снова оказывается прерванным. — Всё ещё не помню, чтобы говорил, что мне нужно что-то взамен, — парирует альфа. — Н-но… — у Тэхёна закончились аргументы, но мама его учила не садиться в машину к незнакомым дядям… а чем это, собственно, не аргумент? — я не могу поехать куда-то с абсолютно незнакомым мне человеком. — Незнакомым? — мужчина выгибает бровь. — Почему же незнакомым? Мне достаточно того, что мы знаем имена друг друга, тем более… — Чонгук снова берет Тэхёна за подбородок уже в своём излюбленном жесте. — Я не мог перестать думать о тебе всё это время, признайся, ты что-то подсыпал мне в кофе? Тэхён лишь гулко сглатывает на это заявление, ведь очевидно, он ничего не подсыпал. — Или это вовсе не кофе был, а любовное зелье? Это можно считать за признание в любви? Тэхён не знает, на какой из ответов надеяться, а вот Чонгук на его ответ и не надеется вовсе. — Интересно, неужели только мои вопросы лишили тебя дара речи? — мужчина словно о чём-то задумывается, устремляя взгляд куда-то в небо, а затем опускает его обратно на Тэхёна. — Знаешь, ты ведь прав, я не могу поселить тебя у себя просто так. И я даже знаю, что ты можешь мне предложить, — и его пальцы сжимаются на омежьем подбородке отчего-то особенно сильно.***
Тэхен не помнит, как закончился их разговор, не помнит, как сел в машину, какую музыку включил Чонгук и как ночной Нью-Йорк проносился за окном. Он не помнит, как вошел в гигантскую квартиру, где высота потолков была равна где-то трем Тэхенам, а цена стульев — цена четырех его жизней. Он помнит только запах табака, который сопровождал его в машине и который встретил его в квартире. Он чувствует его даже в ванной, куда омега был добродушно отправлен Чонгуком сразу после того, как отыскал все необходимое в чемодане. И отказался от ужина, потому что вряд ли ему сейчас кусок в горло полезет (хотя явно полезет кое-что другое (тупая шутка, если оставила извините)). В ванной его удивляет не только запах табака, но и ее размеры… она оказывается самой обычной, даже не размером с бывшую квартиру Тэхена. Именно то, что нужно омеге: маленькая и уютная комната, чтобы сесть, направив напор горячей воды прямо на себя, и хорошенько подумать о своих жизненных решениях. Правда, долго наслаждаться подобным времяпровождением ему не удается, потому что Чонгук стучится через некоторое время, чтобы спросить, все ли в порядке. Тэхен понимает, что не все в порядке, когда собирается выходить, но все не может решиться и открыть дверь. Своим мозгом он-то понимает, что само его нахождение здесь — плохая идея, но тело так и тянется к чертовому выходу из комнаты, так и норовит узнать, что же с ним будет дальше. Тэхен упускает момент, когда оно становится непослушным, неподконтрольным даже ему самому, когда оно становится жадным. Когда его рука сама открывает эту чертову дверь и выпускает его наружу. — Милая пижамка, — Чонгук, ожидающий Тэхена прямо у двери, никак не комментирует его долгое отсутствие, зато комментирует любимую пижаму Тэхена с вишенками. И омега решает на этот раз не оставаться в стороне: — У вас тоже. На альфе, который, судя по всему, тоже уже успел принять душ, на самом деле пижамка отнюдь не милая: обычный черный шелковый костюм. Но и в нем есть одна милая деталь — он заставляет Тэхена верить в то, что они просто пойдут спать. Спать или не совсем — они направляются в спальню, это явно самая большая комната в доме, с гигантской кроватью, не менее гигантским шкафом, стеллажом для алкоголя, чертовой барной стойкой, столом и стулом, как у злодеев в любимых фильмах омеги. — Но для начала я хотел бы сделать тебе один подарок, — вдруг говорит Чонгук и уходит в другую комнату, а Тэхен так и стоит прямо перед кинг-сайз кроватью и не знает, куда деть свои руки, глаза… и тело. — Это ни для кого не предназначалось, не подумай, мне просто иногда нравится наблюдать, трогать и даже… нюхать такие вещи, — Тэхен аж дергается, когда чужой голос, внезапно оказавшийся прямо над его головой, вырывает его из собственных мыслей. Чонгук вручает ему черную, ничем не примечательную коробку, и с одной стороны Тэхену интересно, что там находится, что же мужчина так любит трогать и… нюхать? Но с другой стороны Тэхен, черт возьми, не хочет этого знать. Есть ощущение, что там что-то очень нехорошее, что-то очень грязное. Поэтому омега медлит, но и Чонгук не торопит, позволяет принять свою участь, пока идет к столу, где стоит уже начатый Jack Daniels. — Что там? — спрашивает Тэхен, держа подарок на расстоянии вытянутых рук, словно там может оказаться что-то противное или ядовитое. — Открой и узнаешь, — Чонгук отпивает виски(?), слабо улыбаясь из-за того, как Тэхен обращается с его подарком. Будто там что-то опасное. Неужели омега не понял, что единственный, кто представляет для него опасность здесь, это Чонгук? — Не бойся, оно не кусается. «Кусаюсь тут только я» — остается неозвученным. Не потому что Чон боится напугать Тэхена, нет, ему просто уже давно не семнадцать для таких фразочек. Тэхен недоверчиво смотрит на Чонгука, потом на свой подарок, потом снова на Чонгука, но в итоге делает глубокий вдох и все же открывает крышку. Что ж, ему стоило этого ожидать. Тэхен не знает, почему в его сознании всплывали картинки со змеями и крысами, ведь нижнее белье было куда более ожидаемым исходом. Тэхен подцепляет пальцем трусики и поднимает на уровень своих глаз, чтобы получше их рассмотреть. Черные, с красивым ажурным кружевом на каемочках и с — Тэхену удается это заметить только хорошенько повертев их в руке — россыпью редких блесток по всей ткани. У Чонгука явно есть вкус, белье выглядит красиво и до чертиков дорого. Тэхен уверен, что ничего настолько дорогого он на себя еще не надевал, и это касается не только белья. — Нравятся? — спрашивает мужчина, и его голос отчего-то звучит глухо. Ему даже приходится прочистить горло после. Тэхен, держащий в руках белье, оказался не на шутку возбуждающим. — Д-да, — конечно, ему нравятся. Нравятся настолько, что он считает себя недостойным таких подарков. — Наденешь его для меня? Тэхена этот вопрос веселит. Потому что он звучит так, словно он может отказаться. И ему даже становится интересно, что будет, если он ответит отрицательно. Есть ли какой-нибудь вариант, кроме того, где он окажется на улице. Почему-то Тэхен не хочет проверять. Почему-то ему нравится это отсутствие выбора. Но, тем не менее, сильно смелее это его не делает. — А вы выйдете? — теперь его вопросы смешат Чонгука. Но тот быстро берет себя в руки, чтобы ответить краткое: — Нет. Тэхен туго сглатывает. — Может, отвернетесь? — Нет. Ну… попытаться стоило. Тэхен еще подумывает спросить «прямо сейчас?», но это будет уже совсем глупо. Он знал, зачем сюда едет. Ему сообщили об этом прямо и вполне доходчиво, и омега вполне своей головой подумал и своим языком ответил. И его дрожащее в предвкушении существо готово это согласие подтвердить. Но… он впервые платит своим телом за крышу над головой, очень волнительно, понимаете? Тэхен отворачивается сам и снимает с себя верх, закрывая грудь рукой, а после быстро застегивает на себе лифчик. И плевать, что Чонгук может видеть только его спину. — Я же все равно увижу тебя со всех сторон, в этом белье и без него, — напоминает омеге Чонгук, но не для того, чтобы тот обернулся и перестал закрываться, он может хоть под кровать залезть, если ему так будет удобно. Альфа просто не может упустить возможность смутить Тэхена, жаль только, что он не может увидеть его наверняка заалевшие щечки. Чонгук, конечно, напоминает об этом совсем не вовремя, прямо в тот момент, когда Тэхен должен сменить свои удобные хлопковые трусики на то, что ему подарил Чонгук. И то, что он не может видеть лица мужчины, абсолютно не спасает. Потому что он чувствует его взгляд, прожигающий спину, и кое-что пониже, когда Тэхен таки натягивает последний элемент белья. Омега оказывается настолько сосредоточенным на ощущении этого взгляда, на ощущении этого напряжения, висящего в воздухе и не позволяющего ему набраться смелости, чтобы обернуться, что не слышит приближающихся шагов. И замечает он Чонгука только когда тот оказывается до неприличного близко. Только когда его дыхание обжигает кожу на шее, а не менее горячая ладонь оказывается на талии. — Немного маловаты? — с напускной заботой спрашивает Чон, явно заметив, как кружево впивается в чувствительную кожу. Тэхен слабо кивает вместо ответа, внезапно испытывая трудности с тем, чтобы сделать даже чертов вдох. — Я и не думал, что когда-нибудь увижу тебя в этом белье… Хотя многие люди и считают, что я из тех, чьи фантазии легко воплощаются в реальность, — Чонгук кладет и вторую руку на омежью талию, мягко поглаживая ее. Он не спускается ниже и не поднимается выше. — Ф-фантазии? Какие фантазии? — Тэхен прикусывает себе язык сразу же после того, как задает вопрос, тут же жалея, что уточнил. Тэхен не готов к таким откровениям, и, слава Богу, альфа это понимает. — О, прелесть, ты уверен, что хочешь это услышать? — зря омега задумывался о том, что Чонгук не особо-то и распускает руки, потому что одна из его ладоней очень быстро оказывается прямо под чашечкой лифчика. — Н-н-еет, — честно отвечает Тэхен, сдерживая стон от приятной стимуляции соска. — Нет? Вот и славно. И все-таки зря Тэхен дал Чонгуку такой простой доступ к своей спине, ибо лифчик, который он надел жалкие пять минут назад, одним точным движением оказывается расстегнут. И омега даже понять ничего не успевает, как тот уже лежит на полу у его ног. — Прости, прелесть, ты лишил меня возможности ими полюбоваться, а я бываю очень нетерпелив, — Чон сжимает грудь омеги уже двумя руками, не позволяя даже попытаться прикрыться. От мысли, что затем Чонгук полезет в трусы, у Тэхена мутнеет рассудок. Мутнеет настолько, что он поднимает руки, чтобы найти ими чужую макушку за своей спиной и впиться альфе в волосы, но не для того, чтобы оторвать его от себя — наоборот, он прижимает его ближе, вжимает лицом прямо в свою шею. Чонгук в стороне не остается, оставляя парочку укусов на доверенной ему шее, а Тэхен не может сдержать очередной стон, когда альфа начинает эти укусы зализывать. Конечно, альфе не нужно разрешение на то, чтобы залезть к нему в трусы. Но, по скромному мнению Тэхена, он мог хотя бы предупредить, потому что когда чужая рука накрывает его уже давно потекшую киску, омега непроизвольно дергается так, что едва ли не падает прямо на кровать. На которой вскоре и оказывается, безбожно возбужденный и открытый, с какого-то хуя все еще одетым Чонгуком между ног. — Это твой первый раз, не так ли? — мужчина оглаживает своими большущими руками чужие дрожащие ноги. Тэхен в явно помутненном рассудке качает головой из стороны в сторону. Он не знает почему, ведь соврать альфе цель не преследует. Просто… ему не хочется показаться жалким и неопытным для своего возраста? Или нет? Или он не хочет, чтобы мужчина относился к нему, как к жалкому и неопытному? Может, потому что он хочет, чтобы его трахнули не как в первый раз, а словно это их последний (ведь так и есть?). — Нет? — Чонгук посмеивается. — Очень жаль… — Тэхен напрягается, и не подумав, что Чонгук мог заинтересоваться им, потому что предполагал, что он девственник, — очень жаль, что ты такой врушка. Омега округляет глаза, искренне не вдупляя, как мужчина понял, что Тэхен ему врет. Но задать этот вопрос он не успевает, да он и вовсе испаряется из его головы, как только Чонгук начинает раздеваться сам. Он определенно точно продал душу дьяволу за это тело. Потому что ну не может быть у занятого бизнесмена достаточно времени, чтобы поддерживать это, да там одна только ширина плеч равна росту Тэхена. И это, конечно, преувеличение, но с ракурса и состояния омеги Чон выглядит воистину гигантским. А татуировки? Слава богу, Ким не знал до этого, что у Чонгука есть татуировки, Тэхен не смог бы нормально существовать, осознавая это. Они, блять, такие красивые, что Тэхену почти плохо. Он едва ли может понять, что там нарисовано, но это не отменяет того факта, что это просто пиздецки хорошо. — Нравятся? — Чонгук замечает чужой восхищенный взгляд на своем рукаве. — Хочешь потрогать? Тэхен поднимает взгляд и впервые за долгое время смотрит в глаза Чонгуку, но это не то, что он способен выдержать, поэтому быстро возвращается к разглядыванию татуировок. — А можно? Неужели он еще не понимает, что Чонгук вряд ли сейчас сможет ему что-то запретить? — Тебе можно все. Даже облизать их. Облизывать Тэхен ничего не решается, но зато с удовольствием оглаживает чужой татуированный бицепс, чтобы затем прямо за татуировкой перейти на грудь. Крупную, гладкую, Тэхен не отказывает себе в удовольствии сжать ее, и черт, эта мышца такая твердая, что едва продавливается. — Это не самое лучшее в моем теле, что ты можешь потрогать. — Б-блять, — губы Тэхена комментируют происходящее раньше, чем он успевает даже подумать об этом, что вызывает на лице Чонгука ухмылку. Просто до ужаса самодовольную. — И что же… — вот зря он это начинает, — что же тогда лучшее? Мужчина все не перестает удивляться его смелости, которая то вдруг из ниоткуда появляется, то от нее ни следа. — А ты, оказывается, очень любопытный, — Чонгук мягко обхватывает рукой чужое запястье. — Это не я любопытный, это вы меня провоцируете, — бормочет омега, пока Чон ведет его ладонью по кубикам пресса, позволяя прочувствовать каждую мышцу, все ниже. И ниже. Туда, где руку уже стоило бы одернуть. Но Тэхен делает вполне осознанный выбор, когда его рука находится уже у кромки штанов, а он тянет ее ниже. — Так не терпится? Эго Чонгука и так раздуто до невозможности, и реакция Тэхена на его тело и на его действия раззадоривает только больше. Это ощущается почти так же хорошо, как осторожные пальцы, сжимающие его член через штаны. Тэхен глубоко вздыхает, неуверенно оглаживая чужую плоть сквозь ткань, причем делая это с такой самоотдачей, словно он хочет заставить Чонгука кончить прямо так. Или буквально прощупывает то, что его ждет, и не знает, радоваться ему или плакать, потому что, по ощущениям, ждет его что-то… многообещающее. Омега явно заигрывается, и Чонгук не может жаловаться на это, но мягко оттолкнуть его руку ему все же приходится, потому что Чон… может так кончить. А он не хочет так, он хочет быть засаженным в Тэхена по самые яйца, чтобы тот чувствовал каждый его сантиметр. Чонгук шипит сквозь зубы, потому что руки Тэхена начинают трогать, что не надо, альфе даже приходится одернуть его: — Тэхен. На этот раз Чонгук говорит серьезно, без намека на усмешку на собственном лице. Тэхен слышит свое имя из уст альфы, наверное, второй раз за все время, и возбуждает это отчего-то куда больше, чем грязные слова, которые он говорил. — Я что-то сделал не так? Кажется, недавно ему сказали, что ему можно все? — Нет, — Чонгук жмурит глаза, потому что этот чертенок все еще не убрал руки, наоборот, лежит себе и в удовольствие играется с его, по секрету, до ужаса чувствительными сосками. — Ты делаешь все слишком правильно. О, Чонгук уверен, если б он так безапелляционно решился поиграться с омежьей грудью сейчас, писку бы было… И мужчина уже думает, что это хорошая идея, но потом вспоминает об одном деле, которое так и не закончил. Тэхен, конечно же, теряет весь свой пыл, когда оказывается без трусов, и… правда пищит. Альфа даже получает удар ногой по плечу прежде, чем успевает ее словить. — Ну-ну, прелесть, ты же мой член потрогал, неужели я не достоин того, чтобы прикоснуться к твоей киске? — Чонгук откровенно наслаждается реакцией Тэхена. — Тем более, когда мне уже удалось до нее дотронуться, — альфа наклоняется и шепчет это Киму прямо на ушко, разведя и удерживая чужие ноги так, чтобы омега и не думал брыкаться, — и она оказалась чертовски мокрой. Тэхен не был готов к этим словам ни морально, ни физически, как и к тому, что следует дальше: альфа уже почти в наглую трогает его в самом интимном месте, перебирает складочки, играется с клитором, нащупывает дырочку и даже проталкивает в нее один палец. Омега буквально задыхается, он, черт возьми, лежит перед альфой старше его лет на двадцать с разведенными ногами, он позволяет ему трогать его киску, смотреть на нее (Тэхен видел, он туда смотрит!!!). Ким поднимает глаза, утыкается в потолок и, он готов поклясться, видит Бога. Бога здесь не будет, особенно, когда Тэхен, помимо всего, разрешит свою киску еще и трахнуть. — Умеешь надевать презерватив? — вдруг спрашивает Чонгук, прежде чем наконец избавиться от штанов. Тэхен мотает головой из стороны в сторону, все еще смотря в потолок. — Значит, будешь учиться. Тэхен наконец отрывается от потолка и переводит ошалевший взгляд на Чонгука. — Ч-что? — омега наблюдает за тем, как Чонгук тянется к прикроватной тумбочке за презервативами. — Прямо с-сейчас? — Тэхен отказывается верить в это даже когда фиолетовый квадратик оказывается прямо у его головы. Альфа в ответ на его вопрос лишь приподнимает бровь, и «а когда, блять, по-твоему?» читается в этом жесте. — Но я п-правда не умею, — Тэхен смотрит на презерватив, потом находит в себе смелость бросить взгляд на член Чонгука, но быстро возвращает его к презервативу. — Это я понял, — альфа вдруг решает сменить позу — видимо, чтобы Тэхену было удобнее «учиться», он двигается к изголовью, садится к нему спиной и скрещивает руки. Делает это так расслабленно, так спокойно, словно он телек смотрит, а не машет членом прямо перед носом Тэхена. — И я здесь, чтобы тебя научить. Давай-давай. Тэхен послушно усаживается рядом и берет в руку презерватив, который на самом-то деле, впервые держит, затем медленно и очень неуверенно пытается его открыть. — Прелесть, ты можешь делать это смелее, он не порвется, если ты приложишь чуть-чуть силы. Тэхен никак не реагирует на комментарий Чонгука, он и так на взводе, потому что не может достать этот презерватив, а это ведь не самое сложное. Ибо самое сложно начинается, когда презерватив наконец оказывается у него в руке. — Отлично, — Чонгук берет свой член в руку, а у Тэхена пересыхает в горле. — Теперь смотри, зажимаешь кончик пальцами, чтобы там не осталось воздуха, — Чон внимательно следит за действиями омеги, помогает ему найти тот самый кончик и правильно зажать, а потом… — ну вот и все, теперь надеваешь на головку и растягиваешь. Трогать член альфы через ткань ощущалось… по-другому, но Тэхен не посмеет соврать, что ему не нравится. Он теплый, скользкий и чертовски твердый — омега может прочувствовать это так же хорошо, как и каждую венку на стволе, пока растягивает презерватив. — Видишь, ничего сложного, и член у меня не такой уж и страшный, чтобы вместо него разглядывать потолок, — Чонгук слабо смеется, а Тэхен краснеет пуще прежнего, вспоминая, как какие-то мгновения назад боялся даже посмотреть на этот член. А сейчас… — А теперь садись, прелесть. А теперь он здесь, да. Тэхен застывает на мгновение, но Чонгук уже тянет его к себе за бедра. — В этой позе ты сможешь лучше всего контролировать процесс, останавливаться, если будет больно или наоборот — насаживаться до конца, — последняя фраза отдается эхом в голове Тэхена, — когда боль уйдет. Из Тэхена такой себе контролер, и он бы с огромным удовольствием вверил себя Чонгуку, но возразить ему не дают. — Приподнимись, — приказывает Чон, и омега не смеет ослушаться, — теперь помоги себе, нащупай мою головку рукой, а потом направь ее себе в дырочку. Тэхен делает глубокий вдох и закрывает глаза, затем делает все, как сказал Чонгук. Но прежде чем наконец насадиться, вдруг выдает почти отчаянное: — Поцелуй меня. Чонгук не отвечает. Вместо слов он тянет Тэхена на себя за затылок и впивается в его губы. Поцелуй выходит жадным, влажным, томным и настолько ярким, что почти затмевает боль от того, как туго крупный член проскальзывает в него. Чонгук не отрывается от его губ, когда оказывается в нем по самые яйца, не позволяет оторваться и Тэхену, который уже чувствует горячие слезы на собственных щеках, но упорно терпит боль. И вряд ли он бы справился с ней без губ Чонгука на своих. — Молодец… какой ты у меня молодец, — выдыхает Чонгук, когда наконец отрывается от Тэхена. Он сжимает омежьи бедра и помогает Киму двигаться, потому что все, что может из себя выдать Тэхен — это положить руки на альфьи плечи, сидеть на альфьем члене и даже получать удовольствие вперемешку с отказывающейся уходить болью. — Ч-черт, — ругается омега, когда снова оказывается насаженным на член до упора и с непривычки сжимается, чем заставляет Чонгука впервые за все это время глухо простонать. — Не сжимайся так, прелесть, мне, конечно, это очень приятно, но тебе может быть еще больней, — Чонгук оставляет поцелуй на чужой щеке, следом слизывая соленую слезу. Он не стесняется оставить след от своей слюны на лице Тэхена, не стесняется оставить следы от зубов на его шее и следы от пальцев — на бедрах. Он хочет думать, что после этой ночи Тэхен будет полностью помеченный им. С ног до головы. Чонгук думает, что он одержим, и Тэхен может видеть эту одержимость в его глазах, когда тот смотрит на него своим тяжелым взглядом снизу вверх, методично доводя до края. И край этот оказывается куда ближе, когда альфа опускает руку между ног Тэ, делая всего парочку круговых движений. Тэхен стонет в голос и запрокидывает голову, тем самым открывает Чонгуку такой вид, который он не наблюдал даже из своих панорамных окон, выходящих на Манхэттен. Альфа кончает следом и, черт возьми, впервые ему нужно так мало. Он забывается в собственных ощущениях, а приходит в себя только когда голова глубоко дышащего Тэхена оказывается у него на груди. — Сейчас сходим в душ и ляжем спать, — Чонгук кладет руку омеге на макушку. — А завтра поговорим.***
За окном шумит ночной Нью-Йорк, где-то вдалеке воет сирена, а в этой квартире, на этой кровати, в этих руках Тэхен впервые за долгое время чувствует себя не чужим в этом огромном холодном городе.
Примечания:
мои первые вигуки, немного волнительно
