Вернись ко мне, любовь моя!

      Сны ярче солнца, звонче воды, жарче шкуры большого зверя. Вижу их. Глиной рисую в пещере. Деревья. Плоды. Над ними — человек, голова — солнце. Всё не так. Плохо. Не понимаю. Не могу назвать. Голова болит.       За'ра знает травы. Она старая. Мудрая. Дала питьё. Сны не ушли. Сильнее стали. Сны всё белые-белые, как снег. Я сама там без цвета. Не такая. Странные руки. Тонкие. Пальцы… их мало.       Там деревья в плодах. Человек-солнце смотрит в небо. Там путеводные огоньки. Те, что ночью на небе сверкают. Там человек-солнце много говорит. Голос, как водопад, гудит. Тело его твёрдое, холодное. Камень. Живой камень. Неправильный. Одиноко с ним. Но я — сосуд. Так называет.       Прошлое племя умерло. Человек-солнце говорит так. Должен вернуть жизнь на новой стоянке. Это важно. Было важно. Тогда я знала. Много знала. Больше За'ры.       — Гара!       Я ляпаю красной глиной на круглые глаза человека-солнца. Плохой. Отец зовёт. Показывает коренья. Надо перетереть. Кормить маленького Угу. Теперь я должна. Мать всё слабеет, не встаёт.       Лёд ушёл. Большие звери ушли. Лёд не вернулся. Духи ослабли. Еды мало. Брор — вождь. Хочет есть мясо. Он сильный. Мать — слабая. Так плохо. Не хочу здесь быть. Лучше ночь. Костёр. Лучше спать. Видеть где всё белое, как снег. Там хорошо. Там кто-то есть. Близкий. Но не помню его. Когда белые сны приходят — всё знаю. Когда просыпаюсь — забываю.

* * *

      — …сохранились лишь семена. Ничто не может двигаться быстрее света, Хава. А космос огромен. И он растёт с каждым мгновением — всё быстрее и быстрее. Ни одно живое существо не может существовать столь долго, чтобы перелететь от одной звёздной системы до другой. Поэтому, когда наш родной мир начал умирать, твои предки — ангелы — построили корабли-ковчеги и повелели нам, Садовникам, искать другие планеты и сеять там жизнь.       Садовник замолкает. Уходит.       Пришло время полива, и вычислительные мощности его центра внимания нужны в другом месте. Свет, льющийся от стен, чуть меркнет, и через время где-то в Саду начинают громче работать насосы. Они качают воду и воздух. А фильтры их очищают, но каждый раз чуть менее тщательно, чем прежде. Садовник называет этот процесс — адаптацией. Он начался давно, когда я сама была лишь семечком в одной из тех капсул, что хранятся в сердце ковчега.       Садовник говорит, что этот мир не такой, как прежний. Молодая звезда на небе иная. Другая гравитация, состав атмосферы и почвы. Нашим росткам нужно освоиться. Поэтому Садовник выращивает рассаду под куполом, а затем выносит её наружу.       Я никогда не была за пределами Сада, но в Центре Вычислений есть панель, где можно посмотреть всё, что видел Садовник. Потому я знаю, что наши ростки снаружи уже не гибнут, но становятся другими.       Вне купола всё искажается. Точно так, как прежде, уже не получится. Иногда мне кажется, что Садовника это печалит. Вот только это невозможно — по-настоящему чувствовать могут взращённые, как я, а Садовник из созданных. Он лишь вычисляет и анализирует, принимает решения, основанные на множестве уравнений. Даже преодолев океан пространства-времени между звёздами, он остался неизменным. После Великой Войны между взращёнными и созданными новое поколение последних сильно урезали в свободе воли. Так записано на сферах познания.       О родном мире я знаю лишь из этих сфер. Садовник даёт мне их иногда — так я учусь новому, развиваю самосознание. Это важно, но я не понимаю почему. Моё предназначение остаётся неясным.       Зачем Садовник взял одно из семян разумной жизни и взрастил из него меня? По замыслу предков, это должно было случиться на заключительном этапе терраформирования, когда новый мир будет готов. Но сейчас слишком рано.       И всё же я здесь. Хоть в этом поступке Садовника нет практического смысла. Чтобы объяснить причину моего существования, нужно допустить, что даже созданному бывает одиноко.       Я встаю с кушетки, подхожу к панорамному окну. За прозрачным стеклом раскинулся сад. Снизу он кажется бескрайним, но отсюда, с вершины ковчега, я вижу, как над кронами деревьев изгибается ячеистый купол.       Мне тоже одиноко. Даже когда Садовник говорит со мной… это не то. Чувствую это, хоть и иного не знаю.       Полюбовавшись кронами, я решаю пройтись по ковчегу. Стены здесь белые, стерильные. Внутренности корабля — бесконечные коридоры-хранилища. Чем ближе к центру, тем ценнее груз. А внизу, глубоко под днищем корабля, расположено энергетическое ядро.       Когда ковчег сел на планету, ядро проникло в недра, пустило там корни, словно дерево.       Садовник не подпускает меня к корням, говорит, что даже сквозь защитные экраны пробивается радиация и она ломает код жизни. А правильный код важен, чтобы сохранить как можно больше от прежнего мира.       Вот только я смутно представляю, что значит «как прежде». Садовник даёт мне только зелёные сферы познания, открывающие законы Вселенной, но почти не рассказывает о предках. Мне приходится собирать знания по крупицам.       Больше всего в ковчеге мне нравится огромная скульптура по центру зала, перед входом в Хранилище Памяти. Это единственный предмет на корабле, который не несёт никакой полезной нагрузки, как говорит Садовник. Скульптура изображает двух ангелов, которые стоят, взявшись за руки, и смотрят на звёзды на куполе.       Оба предка похожи на меня, но при этом один из них заметно отличается. Этот ангел выше, шире в плечах, а его черты крупнее и менее гармоничны, чем у того, что ниже. Мне нравится рассматривать их, хотя я не до конца понимаю, что они чувствуют. Вернее, я не понимала…       Недавно, пока Садовник работал в саду, я тайно пробралась в Хранилище Памяти и взяла одну из сфер познания, но красную, предназначенную для тех, кто придёт в подготовленный мир. Я загрузила её исходный код в свою память и теперь знаю: на лицах предков написана надежда.