Теорема несовместимости

Кайл Брофловски всегда гордился своим умением вести переговоры. В зале суда он мог часами удерживать внимание присяжных, выстраивая аргументы с хирургической точностью. С клиентами он находил общий язык даже в самых безнадёжных ситуациях. С собственной матерью — даже та, в конце концов, отступала под напором его логики и железобетонных доводов. Но когда дело касалось Эрика Картмана, вся эта выстроенная десятилетиями система коммуникации рушилась, как карточный домик на сквозняке. Они встречались семь месяцев. Семь месяцев, три недели, два дня и — если верить Картману, который, судя по всему, вел отсчет с секундомером в руках — восемнадцать часов. За это время Кайл успел привыкнуть к утренним сообщениям в 7:15, к вечерним звонкам с отчетами о прошедшем дне, к бесконечным спорам о том, чья команда сегодня играет лучше, к редису на журнальном столике и к тому, что леопардовый пиджак — это на самом деле очень даже стильно, просто Кайл пока недостаточно культурно обогащен, чтобы это понять. Он привык к Эрику. Ко всем его странностям, причудам, нелепым выходкам и внезапным приступам нежности. К тому, как Картман закатывает рукава рубашки, работая за компьютером. К тому, как он морщит нос, когда Кайл называет его по фамилии. К тому, как его пальцы всегда находят пальцы Кайла, когда они сидят рядом на диване, — не спрашивая разрешения, не объясняя причин, просто потому что. Кайл привык ко всему. Кроме одного. Секс. Это слово висело в воздухе их отношений с самого начала — невысказанное, необсуждаемое, тщательно обходимое по широкой дуге. После той ночи в ванной, после всех тех откровенных разговоров на кухне, после того, как они начали спать в одной постели (всё ещё соблюдая осторожную дистанцию в несколько сантиметров, но уже не вздрагивая от случайных прикосновений во сне), — после всего этого тема интимной близости оставалась запретной территорией, помеченной на ментальной карте Кайла красным флажком. Он не знал, почему молчит Эрик. Но он знал, почему молчит он сам. Страх. Кайл боялся, что если они переступят эту черту — окончательно, бесповоротно, без возможности отступить и сделать вид, что «это просто случайность», — то разрушат то хрупкое равновесие, которое с таким трудом выстроили за эти месяцы. Что секс всё изменит. Что Эрик, получив желаемое, потеряет интерес. Что Кайл, отдавшись полностью, не сможет собрать себя обратно. Он боялся, что это будет так же прекрасно, как в ту ночь в ванной. И что он никогда не сможет от этого отказаться. И всё же молчать дальше было нельзя. Потому что каждое прикосновение Эрика — к руке, к плечу, к волосам — теперь отдавалось электричеством. Каждый взгляд, задержавшийся на секунду дольше положенного, заставлял сердце пропускать удар. Каждый вечер, лежа в кровати и слушая дыхание спящего Картмана под боком (они всё ещё не спали вместе, если не считать тех нескольких раз, когда Кайл сдавался и шептал в темноту «останься»), Кайл думал о том, сколько еще они смогут играть в эту игру. Сегодня игра заканчивалась. *** КБ 14:27 «Сегодня сразу после работы ко мне. Есть важный разговор». Кайл отправил и сразу пожалел. Слишком официально. Слишком холодно. Слишком похоже на повестку в суд, а не на приглашение к разговору двух людей, которые семь месяцев строили что-то общее из обломков собственного прошлого. Он хотел добавить что-то смягчающее — смайлик, «пожалуйста», «если не занят», — но палец завис над экраном, так и не коснувшись клавиатуры. Нет. Хватит ходить вокруг да около. Ответ пришёл через три минуты. Эрик 14:30 «Что я опять натворил?» Эрик 14:30 «Ладно, приеду. К 19:00. С тебя нормальный кофе, а не растворимая херня, которую ты обычно пьешь» Кайл выдохнул. Убрал телефон в ящик стола и попытался сосредоточиться на рабочих документах. Буквы расплывались перед глазами, отказываясь складываться в слова. В 18:00 он сдался, закрыл ноутбук и начал собираться домой. *** Подготовка заняла сорок минут. Кайл носился по квартире, как угорелый: застелил кровать (на всякий случай — или, наоборот, ни в коем случае не на случай, он еще не решил), протер пыль на полках, вымыл посуду, наспех соорудил ужин из того, что нашлось в холодильнике. На журнальный столик в гостиной водрузил поднос с двумя чашками, чайником ромашкового чая, бутылкой сидра, тарелкой печенья и стопкой бумажных салфеток. Салфетки он взял не случайно. Ему нужно было чем-то занять руки во время разговора. Рвать бумагу на мелкие кусочки — старый, еще со школьных времён, нервный тик, который, казалось, никогда его не оставит. В 18:50 всё было готово. Кайл стоял посреди гостиной, оглядывая результаты своих трудов, и чувствовал себя актером перед выходом на сцену. Декорации выставлены, реквизит разложен, текст выучен — осталось только не забыть его, когда в дверь позвонит главный зритель. Он оставил дверь незапертой. Эрик ненавидел ждать, пока ему откроют; Кайл ненавидел это ожидание не меньше. Компромисс нашелся быстро и без лишних слов — как и многое в их отношениях. Ровно в 19:00 щелкнул замок. Кайл сел на диван, сжимая в руках чашку с остывающим чаем, и смотрел, как в проеме появляется Эрик. Картман сегодня был... спокойным. Без обычной театральности, без напускного пафоса. Он снял пальто, повесил на крючок в прихожей, аккуратно поставил обувь на полку — Кайл отметил это машинально, удивляясь, как за семь месяцев привык к этим маленьким проявлениям чужой дисциплины. Размеренным шагом прошел в гостиную, окинул взглядом поднос с чаем, бутылку сидра, салфетки. — Присаживайся, — голос Кайла прозвучал на удивление ровно. Эрик хмыкнул. Секунду смотрел на него, не двигаясь с места — словно проверял границы дозволенного. Потом, не дождавшись реакции, опустился на кресло напротив. — Что я опять натворил? — он улыбался, но Кайл видел, как хмурятся его брови. — Футболку свою с твоей закинул в стиралку? — Нет, — Кайл почувствовал, как начал барабанить пальцами по стенке чашки. Он поставил ее на стол и потянулся к салфеткам. Пальцы сами нашли край бумажного квадрата, начали методично отщипывать микроскопические кусочки. — Дело в другом. — В другом? — Эрик склонил голову к плечу. В его голосе появились мечтательные нотки, слишком нарочитые, чтобы быть искренними. — Мы с тобой вместе уже продолжительное время, — продолжил за Кайла, передразнивая интонацию. — Да-а, целых семь месяцев, три недели, два дня и восемнадцать часов... — Не перебивай. — ...что, безусловно, является абсолютным рекордом для моих отношений, если не считать маму, но она не считается, потому что... — Эрик. Картман замолчал, но улыбка осталась. Та самая, кривая, дьявольски обаятельная, от которой у Кайла каждый раз подкашивались колени. — Так вот, — Кайл сглотнул. Салфетка в его руках превратилась в конфетти. — Несмотря на этот долгий промежуток времени, мы ни разу не... Ты ни разу... То есть... Он замолчал. Слова застряли в горле колючим комком, отказываясь выходить наружу. Эрик выгнул бровь. Идеальная, отрепетированная годами гримаса недоумения. — Ты же понял, да? — с надеждой пробормотал Кайл. — Не совсем, — Эрик принялся загибать пальцы с методичностью бухгалтера, подсчитывающего годовой баланс. — Ты про то, что мы еще не делали? Мы много чего ещё не делали. Не знакомились с твоими родителями. Не ходили в контактный зоопарк. Не сексились. Не выбирали рассаду для нашего сада. Кайл поперхнулся воздухом. — Стой, стой! Вот то, что ты сказал... Я не уверен, правильно ли расслышал это слово... — Что? Рассада? — Эрик даже не пытался скрывать ухмылку. Его глаза сияли чистейшим, незамутненным злорадством. — Нет, другое. Кайл поджал губы. Отвел взгляд. Посчитал до десяти, потом до двадцати, потом снова до десяти. Сжал в кулаке остатки салфетки. И прыгнул в пропасть. — Секс, — сказал он. Слово упало в тишину гостинной с гулким стуком, эхом отразилось от стен, забилось в углы, заполнило собой всё пространство между ними. — А что с ним? — невинно поинтересовался Эрик, подпирая щёку рукой. Кайл пнул его ногу. — Ай! — Ты так и будешь вести себя как кретин? Эрик, потирая ушибленную щиколотку, мужественно кивнул. Потом подумал секунду и кивнул ещё раз, с большей уверенностью. Кайл устало выдохнул. — Ладно, — сказал он. — Когда ты меня уже трахнешь? Улыбка сползла с лица Эрика. Не сразу — медленно, как тает мороженое в жаркий день, — но сползла окончательно и бесповоротно. Он выпрямился на стуле, убрал руку со стола, сложил ладони на коленях. — Действительно, Каел, — неожиданно серьезный тон Эрика заставил Кайла вздрогнуть. — Когда? — Я у тебя спрашиваю. — А я у тебя. Кайл нахмурился. — Что значит — ты у меня? Эрик вздохнул — глубоко, устало, словно нёс на плечах груз, о котором Кайл даже не догадывался. — Почему, — начал он медленно, тщательно подбирая слова, — на вид здоровый мужчина лет тридцати никак не сорвет чужую ягодку? Почему здоровый мужчина лет тридцати платит в ресторанах, водит на свидания в романтичные места и при этом не хочет секса? Почему здоровый мужчина не подает никаких намеков, даже призрачных, на продолжение вечера? Может быть, проблема в нём? — Он сделал паузу, давая вопросу утонуть в тишине. — Или в невнимательности кого-то другого? Кайл моргнул. — Ты хочешь сказать, что я слепой? — Бинго! — Эрик вскинул руку с растопыренными пальцами, изображая победный жест. — Абсолютное, тотальное, клиническое бинго. — Но ведь ты!.. Ты... — Кайл запнулся. Осознание накатывало медленно, волна за волной, смывая слои самоуверенности и оставляя обнаженную, пульсирующую правду. — Погоди-ка... А-а... А-а, понял... Он опустил голову на сложенные руки. Щеки горели огнем. — Я кретин. — Бинго, — повторил Эрик мягче. — Но это я и так всегда знал. Рад, что ты наконец присоединился к общественному мнению. Кайл поднял лицо. Эрик смотрел на него — без насмешки, без торжества, с какой-то усталой нежностью, от которой у Кайла защемило в груди. — Я просто... — начал Кайл. — Я думал, тебе не нужно. Или не хочется. Или ты не готов. Или я делаю что-то не так. Или ты разлюбил. Или... — Стоп, — Эрик подался вперёд, накрывая ладонью его руку. — По порядку. Во-первых, нужно. Во-вторых, хочется. В-третьих, готов. В-четвертых, ты всё делаешь правильно. И в-пятых, — он сжал пальцы, — я тебя не разлюбил. Если ты не заметил. Итак, Кайл, что же ты предлагаешь? Кайл смотрел на их переплетенные пальцы. Потом поднял взгляд. — Какие у тебя планы в субботу? — Пока никаких, — ответил Эрик, явно отыгрывая вид делового работника, который сверяется с внутренними часами. — Тогда приезжай вечером сюда же, — Кайл отпустил его руку, откинулся на спинку дивана. — Накормлю. Отсосёшь. — Боже мой, — выдохнул Эрик, показательно вздыхая и изображая рукой веер. — Какие грязные вещи выдает твой рот, — он сделал короткую паузу. — Ещё пару раз повторишь, и голос совсем ломаться не будет. — Что? Ничего я не... — Да, да, кудряшка, — Эрик поднялся, одним глотком допил остывший чай. — Брей ножки, я в тележке, или как там. Сегодня не останусь, у меня дела. Зарабатываю деньги тебе на кружевные стринги. Он послал воздушный поцелуй, схватил со стола горсть печенья и исчез в прихожей. Через секунду хлопнула входная дверь. Кайл остался сидеть в гостинной, глядя в пустоту. — Кружевные стринги? — переспросил он у пустой чашки. — Какие, к чёрту, стринги? Чашка не ответила. *** Подготовка к субботе началась во вторник. Кайл подошел к вопросу с методичностью, достойной лучшего применения. Он составил список — разумеется, он составил список, как он мог не составить список? — и аккуратно разделил его на категории: «Теоретическая база», «Практические навыки», «Снаряжение» и «План Б на случай, если план А провалится». Теоретическая база оказалась самой проблемной. В школе, когда одноклассники обменивались порножурналами и хихикали над сценами из «Американского пирога»¹, Кайл делал вид, что ему это неинтересно. В колледже, когда сосед по комнате приводил девушек и не всегда удосуживался даже прикрыть дверь, Кайл надевал наушники и учил конспекты. Во взрослой жизни, когда у него были отношения — короткие, ни к чему не обязывающие, быстро сходящие на нет, — секс случался, но как-то сам собой, без предварительной подготовки и глубокого анализа. Сейчас он чувствовал себя студентом-первокурсником перед сложнейшим экзаменом, учебники по которому написаны на незнакомом языке. — Гугл, — пробормотал Кайл, открывая ноутбук. — Пожалуйста, не подведи. Гугл не подвёл. Гугл выдал 47 миллионов результатов за 0,3 секунды. Кайл провалился в эту кроличью нору с головой. Первые два часа он читал статьи на сайтах «для взрослых», написанные женщинами для женщин, и чувствовал себя так, будто пытается изучить ядерную физику по комиксам. «Расслабься», «доверься партнёру», «прислушивайся к своим ощущениям» — прекрасные советы, но как именно, чёрт возьми, это делается технически? Потом он наткнулся на канал молодого человека с добрыми глазами и голосом, похожим на мягкое сливочное масло. Молодой человек объяснял всё — от азов до продвинутых техник — спокойно, доходчиво, без намека на смущение или пошлость. — Самое главное, — говорил он в одном из видео, — это подготовка. И речь не только о гигиене, хотя и о ней тоже. Подготовка — это разговор с партнёром. Это доверие. Это готовность сказать «стоп» и услышать это слово. Всё остальное — просто техника, которую можно освоить. Кайл сделал паузу, перемотал, записал в заметки. 1. Разговор. 2. Доверие. 3. Стоп-слово. 4. Техника (изучить). 5. Гигиена. К пятнице он посмотрел 23 видео, прочитал 14 статей и исписал все «заметки». Он знал, какие бывают смазки на водной и силиконовой основе, чем презервативы из латекса отличаются от полиуретановых и почему не стоит экономить на качестве. Он разобрался в анатомии, психологии и даже — о боже — в правильной температуре воды для расслабляющей ванны перед... Кайл захлопнул ноутбук и уставился в стену. Уши горели так, что ими можно было поджаривать яичницу. — Всё правильно, — сказал он себе. — Ты просто готовишься. Это нормально. Это зрело. Это... Это было унизительно. И волнительно. И, чёрт возьми, он вдруг осознал, что ему действительно не терпится. В 21:47 позвонил Эрик. Кайл посмотрел на экран, почувствовал, как сердце подпрыгивает к горлу, и принял вызов с максимально безразличным видом, на который был способен. — Приветик, кудряшка, — голос Картмана звучал... неправильно. Слишком бодро, слишком легко, с привкусом искусственной жизнерадостности. — Я с плохими новостями: завтра не смогу приехать. Кайл замер. Пальцы, сжимающие телефон, побелели. — Что? — переспросил он. — Почему? — Работа, дорогой мой, работа, — Эрик даже не пытался звучать огорченным. — Завтра до вечера в офисе. Но могу прислать к тебе Баттерса, он завтра свободен. — Нахрен мне Баттерс?! — Так ты же наверняка постарался, — в голосе Картмана прорезались медовые нотки, — приготовил кучу всякой бесполезной херни. Типа виски для смелости. Разных сладких смазок. Каких-нибудь парных махровых халатов... Кайл бросил взгляд на стол. На столе стояли несколько небольших пакетов из аптеки и специализированного магазина, содержимое которых он планировал изучить сегодня вечером. — ...будет жалко, если все твои усилия пропадут, — продолжал Эрик. — Но я могу приехать в воскресенье. Подойдёт? — Нет, Эрик, — сказал Кайл. Голос его звучал на удивление спокойно, учитывая, что внутри бушевал ураган из разочарования, злости и ещё какого-то липкого, унизительного чувства, названия которому он предпочитал не знать. — Раз ты так занят, жирная задница, то я просто поеду, встречусь со старым знакомым. Пауза. Эрик, кажется, поперхнулся воздухом. — С каким еще знакомым? — Не твоё дело. — Кайл нажал отбой и швырнул телефон на стол. Телефон обиженно звякнул, приземлившись экраном вниз. Кайл смотрел на него несколько секунд. Потом перевёл взгляд на пакеты на столе. Потом на закрытый ноутбук, где последняя вкладка позорно кричала: «Как подготовиться к первому сексу с мужчиной: полное руководство». — Идиот, — сказал он вслух. Непонятно, к кому именно обращаясь. Он убрал пакеты в дальний ящик комода — туда, где хранились старые школьные фотографии и коробка с елочными игрушками, которыми никто не пользовался уже лет пять. Задвинул ящик, прикрыл дверцу. В холодильнике нашлось мороженое. Целое ведро, шоколадное, с кусочками карамели — Эрик купил его на прошлой неделе, заявив: «это тебе, я же не могу смотреть, как ты ешь эту диетическую гадость». Кайл достал мороженое, отыскал самую большую ложку и устроился на диване перед телевизором. Телевизор показывал какой-то фильм. Кайл не смотрел. Он сидел, уткнувшись взглядом в экран, и методично, ложка за ложкой, уничтожал мороженое, пока оно не превратилось в сладкую жидкую кашицу на дне ведерка. Телефон молчал. Экран не загорался, динамик не издавал ни звука. Кайл не проверял его. Он вообще планировал не прикасался к телефону до самого вечера субботы. *** Суббота выдалась серой, промозглой и совершенно неуместной. Кайл проснулся в семь утра — привычка, от которой невозможно избавиться даже в выходной. Долго лежал в кровати, глядя в потолок и слушая, как за окном моросит дождь. Потом встал, принял душ, сварил кофе. Кофе получился горьким. Он вылил его в раковину. К десяти утра квартира сияла. Кайл вымыл полы, протер пыль во всех углах, перебрал бельё в шкафу и даже добрался до антресолей, где пылились коробки с вещами, которые следовало выкинуть еще пять лет назад. Он работал механически, не думая, не чувствуя, превратившись в идеальную машину для уборки. В обед он съел сэндвич. Не почувствовал вкуса. В три часа дня он понял, что больше не может находиться в четырёх стенах. Надел куртку, вышел на улицу, побрел без цели по мокрым тротуарам. Дождь моросил, не переставая. Кайл не взял зонт. Вернулся он только в шесть, промокший до нитки и замёрзший до костей. Переоделся в сухое, сел на диван, включил телевизор. Телевизор показывал какой-то ужастик. Кайл не смотрел. Он думал о том, что вчера, когда Эрик позвонил с отменой, нужно было сказать что-то другое. Не бросать трубку. Не угрожать встречей с вымышленным знакомым. Спросить, что случилось. Предложить перенести на другой день. Сказать, что он всё равно будет ждать. Но он не сказал. И теперь сидел один в пустой квартире, с ведром растаявшего мороженого и телефоном, который так и не зазвонил. В 19:23 в дверь позвонили. Кайл замер. Посмотрел на экран телефона — тишина. Посмотрел на дверь — он оставил ее незапертой, но звонок продолжал надрываться. — Да иду я, — буркнул он, поднимаясь с дивана. Накинул на плечи рубашку — клетчатую, старую, ту, в которой обычно спал. Прихватил со стола ложку — на всякий случай, оружие. Открыл дверь. На пороге стоял Баттерс. В чёрном пальто, из-под которого выглядывал... Кайл моргнул, пытаясь переварить картину. На торсе Баттерса, примотанный широким скотчем, красовался планшет. В планшете, занимая весь экран, маячило крайне недовольное лицо Эрика Картмана. — Какого?.. — выдохнул Кайл. Баттерс вздрогнул всем телом. Эрик на экране засуетился, приблизил лицо к камере, прищурился. — О, принцесса, приветик! — просиял он. — Баттерс, — Кайл перевёл взгляд с экрана на секретаря и обратно, — Что за хуйня? — Как ты меня раскусил? — Баттерс снял тёмные очки и шляпу-котелок, явив миру грустное, совершенно несчастное лицо человека, который оказался не в то время не в том месте. — Эрик попросил меня проверить, дома ли ты и один ли ты. Он очень волновался, вот и... — Баттерс, заткнись и иди проверять дом! — перебил Эрик из планшета. Баттерс вздохнул, скинул обувь и покорно поплелся в глубь квартиры. — Извини, Кайл, — пробормотал он на ходу. Кайл стоял в прихожей, сжимая в руке ложку и пытаясь осознать, что только что произошло. Планшет на животе Баттерса что-то возбужденно вещал, раздавая указания: «Проверь спальню! Нет, сначала кухню! Посмотри, нет ли там посторонних мужских вещей!» Баттерс послушно заглянул на кухню. Вышел. Заглянул в спальню. Вышел. Направился к гостиной. Дальше Кайл действовал на автопилоте. Он развернулся, прошёл в свою комнату, открыл шкаф. На верхней полке, прикрытая стопкой старых свитеров, лежала бейсбольная бита. Отец подарил её когда-то давно, уверяя, что на ней автограф самого великого игрока в истории. Кайл ни разу в жизни не держал её как оружие. Сегодня был первый раз. — Баттерс, — позвал он, выходя из комнаты. — Сними планшет и положи его на пол. Баттерс замер на пороге гостиной. Его взгляд метнулся от лица Кайла к бите, от биты — к планшету, на котором Эрик, кажется, только сейчас начал осознавать серьёзность ситуации. Баттерс весь побелел и принялся медленно разматывать скотч. Он старался не закрывать руками обзор с той стороны, но и действовал быстро, не желая проверить, что будет в случае неповиновения. Он аккуратно положил планшет на пол под крики Эрика из динамика и отошёл на два шага назад. — Не смей, Брофловски! — взвизгнул динамик. — Это просто меры предосторожности! Я имею полное право знать, с кем проводит время мой... Бита опустилась на экран. Планшет жалобно хрустнул. По стеклу побежала паутина трещин, скрывая искаженное, застывшее в крике лицо Эрика Картмана. Кайл поднял биту, посмотрел на дело своих рук. Этого было недостаточно. Он ударил снова. И снова. И снова. Пластик крошился, стекло осыпалось мелкими осколками, экран погас окончательно и бесповоротно. Баттерс стоял рядом, прижимая руки к груди и глядя на останки своего имущества с выражением абсолютной, вселенской скорби. — Это был мой планшет, — прошептал он. — Картман купит тебе новый, — отрезал Кайл. — Если я не сломаю ему руки раньше. Он перешагнул через осколки, направился в прихожую. Быстро, почти не глядя, переобулся, накинул пальто. — Ты едешь со мной, — сказал он, не оборачиваясь. — Куда? — голос Баттерса дрожал. — В офис. — Кайл взял биту. — И чем быстрее, тем лучше. *** В машине пахло хвоей и отчаянием. Баттерс вёл аккуратно, даже слишком, то и дело косясь на биту, которую Кайл держал на коленях. Дождь усилился, дворники метались по лобовому стеклу с нарастающей паникой. — Эрик много про тебя рассказывал, — негромко начал Баттерс. — Преимущественно про то, что вы вместе. — И что? — Кайл смотрел в окно на расплывающиеся огни вечернего города. — Для меня не секрет, что у Картмана длинный язык. — Да ничего, я просто... — Баттерс нервно облизнул губы. — Немного удивился. То есть, мы с тобой много не общались, но ты, вроде, никогда не питал к Эрику столь теплых чувств. Он неловко улыбнулся. Кайл нахмурился. — Ты пытаешься меня успокоить? — Да-а?.. — протянул Баттерс. Помолчал. Потом вздохнул, сдаваясь окончательно. — В психологии есть такой прием: если вспомнить всё хорошее, то риск убийства уменьшается почти вдвое. — Ты у нас в психологи заделался? — Не то чтобы... — Баттерс вильнул, объезжая яму на дороге. — Меня просто правда пугает тот факт, что один на голову отбитый человек заставил меня вломиться в чужую квартиру, а его любовник, такой же на голову отбитый человек, заставил меня ехать в офис босса для избиения. Кайл молчал. — Извини, конечно, Кайл, — продолжил Баттерс. — Но я удивляюсь и боюсь этой матрицы судьбы, когда слишком схожие души переплетаются. — Чего? — Кайл повернулся к нему. — Какая ещё матрица судьбы? — Ну, говорят... — Баттерс пожал плечами. — Что судьба соединяет идеально похожих людей. Там, день рождения в один день, одинаковые имена родственников, идентичные характеры. Или одинаковые психологические проблемы. Он покосился на биту. Кайл проследил за его взглядом. Посмотрел на своё отражение в темном окне — растрепанные волосы, лихорадочный блеск в глазах, побелевшие костяшки пальцев, сжимающих рукоять. — Ладно, — сказал он. — Предположим, понял. Пожалуй, эта твоя судьба объясняет наши с Карманом отношения куда лучше меня. — В каком смысле? — Ты не первый, кто спрашивает, — тихо ответил Кайл. — А я никогда не могу дать внятного ответа. Он замолчал. За окном показалось офисное здание — стеклянный монолит, взмывающий в серое небо. В некоторых окнах горел свет, за другими угадывалось движение; офис жил своей обычной субботней жизнью. — В любом случае, — сказал Кайл, берясь за ручку двери, — сегодня эти отношения могут закончиться. — Кайл... — Спасибо, что подвез. *** Ресепшн встретил Кайла вежливой улыбкой и стандартным «Чем я могу вам помочь?». Кайл прошел мимо, даже не сбавляя шага. Девушка за стойкой открыла рот, собираясь окликнуть охранника, но бежавший за ним запыхавшийся Баттерс и замахал руками: — Всё в порядке, всё в порядке! Это к мистеру Картману! Я провожу! Кайл уже стоял в лифте, прожигая взглядом кнопку двадцать третьего этажа. Баттерс влетел следом, прижимаясь к стене и стараясь занимать как можно меньше места. — Значит кабинет под небом? — неряшливо выплюнул Кайл. Сейчас было мерзко осознавать, что Картман занимал действительно высокую должность. — Да,— Баттерс сглотнул. — Там только кабинет Эрика и переговорная. И комната отдыха. И... — Мне нужен только кабинет. Лифт остановился. Двери разъехались в стороны, открывая взгляду длинный коридор с прозрачными стенами. За стеклом кипела работа: люди в деловых костюмах сновали с бумагами, кто-то говорил по телефону, кто-то спорил у кофемашины. Суббота, обычный рабочий день в империи Картмана. Кайл двинулся вперёд, и коридор затихал по мере его приближения. Взгляды упирались в биту, в сжатые челюсти, в побелевшие костяшки пальцев. Телефоны замолкали. Шаги замедлялись. Кто-то охнул, кто-то прикрыл рот ладонью. Кабинет Картмана был в самом конце. Стены — стеклянные, дверь — стеклянная, весь как на ладони, уязвимый, открытый. Эрик сидел за столом, уткнувшись в компьютер, и что-то сосредоточенно печатал. Он не видел Кайла. Не слышал приближающейся бури. Кайл дёрнул ручку. Заперто. Эрик поднял голову. Увидел его. Увидел биту. И — о, этот человек никогда не меняется — вместо того чтобы бежать или звать охрану, принялся суетливо выключать компьютер и сгребать бумаги в кучу, словно это могло спасти его от неизбежного. Кайл дёрнул ручку еще раз. Ещё. Ещё. — Ключи, — бросил он Баттерсу, не оборачиваясь. — Я... Они... — Баттерс шарил по карманам с преувеличенным усердием. — Кажется, забыл... Кайл замахнулся битой. Первый удар пришелся в центр двери. Стекло жалобно загудело, по поверхности побежала тонкая паутина трещин. В офисе кто-то вскрикнул. Эрик замер за своим столом, глядя на приближающееся разрушение с выражением дикого, почти восторженного ужаса. Второй удар. Трещины разбежались шире. Третий. Четвертый. На пятом ударе дверь не выдержала. Стекло брызнуло во все стороны тысячью осколков, со звоном осыпалось на пол, заискрилось в электрическом свете ламп. Кайл перешагнул через порог, хрустя обломками подошвами ботинок, и двинулся к столу. — Какой же ты... — Эрик покачал головой. Усмехнулся. — Конченный. Бита встретилась с его затылком ровно настолько, чтобы он упал лицом вперёд на стол. Нос встретился с документами; Кайл надеялся, что это были не оригиналы. Рука вцепилась в волосы, дернула назад. — Ещё хоть раз, — голос Кайла звучал пугающе ровно, — ты вытворишь подобную хуйню... Удар головой о стол был сильным. Глухой, тяжёлый звук приятно впился в уши. — ...я тебя не только изобью… Второй удар. Кровь. Тёмная, почти чёрная в искусственном свете, медленно потекла по переносице Эрика, капнула на белую рубашку, на разбросанные бумаги. — ...но и заставлю побывать в аду. Кайл разжал пальцы. Эрик в третий раз встретился лицом со столом и замер, тяжело дыша. В наступившей тишине слышно было, как капает кровь на ламинат. — Баттерс, — Кайл обернулся. Его голос звучал устало, почти буднично. — Скорую вызывай и двери новые закажи. Проследи, чтобы ни слова про меня не вякали. Я тоже много чего могу наговорить. Он перехватил биту чуть выше рукояти и, не оглядываясь, вышел из кабинета. Коридор расступался перед ним, как море перед Моисеем. Сотрудники жались к стенам, прятали глаза, прикрывали рты. Кто-то уже плакал — то ли от страха, то ли от осознания, что премия Баттерса не покроет морального ущерба. Кайл шёл к лифту, и каждый его шаг отдавался эхом в гробовой тишине. — Дорогие сотрудники! — разнесся по этажу голос Баттерса, срывающийся на фальцет. — Пожалуйста, сохраняйте спокойствие и держите себя в руках! Наш дорогой директор упал в обморок, однако от его лица обещаю каждому прибавку к отпуску и премию, если этот инцидент никогда не всплывет наружу! Лифт открылся. Кайл шагнул внутрь, и двери сомкнулись за его спиной, отрезая звуки чужой паники. Он пообещал себе когда-нибудь в будущем оплатить Баттерсу годовой отпуск, в который будет включен мировой тур, четырехразовое питание и всевозможные развлечения. В кабине пахло пластиком и стерильностью. Кайл смотрел на своё отражение в полированной стене — бледное, с запавшими глазами, с битой в опущенной руке — и не узнавал себя. На первом этаже он пересек холл, не глядя на охранников. Вышел на улицу. Дождь все еще моросил, мелкий, холодный, навязчивый. Кайл поднял руку, поймал такси. Назвал адрес родительского дома. Всю дорогу он смотрел в окно, не видя ничего, кроме собственного отражения в мокром стекле. *** Дома было тихо. Кайл разулся, повесил пальто в шкаф, поставил биту в угол прихожей. Прошёл на кухню, налил воды в чайник, поставил на плиту. Потом сел на стул и уставился в стену. Чайник закипел и отключился. Кайл не пошевелился. Он достал телефон. Разряжен. Поставил на зарядку, подождал минуту, включил. Ни одного сообщения. Ни звонка. Ничего. Кайл отложил телефон экраном вниз, поднялся и пошёл в спальню. Лёг поверх одеяла, глядя в потолок. В голове было пусто. Он не знал, сколько так пролежал. Может, час. Может, три. В какой-то момент начало темнеть, и он не стал включать свет. В 23:40 телефон зажужжал. Кайл смотрел на светящийся экран, на незнакомый номер, и не решался взять трубку. На пятом гудке он принял вызов. — Мистер Брофловски? — голос был женский, усталый, профессиональный. — Я медсестра приёмного покоя городской больницы. Вас указали как ближайшего родственника пациента Картмана. Кайл сел на кровати. Сердце пропустило удар. — Что с ним? — Диагноз уточняется. Предварительно — сотрясение мозга, перелом носовой перегородки, множественные гематомы. Пациент в сознании, от госпитализации отказывается, но мы не можем его выписать без подписи ответственного лица. — Я приеду. Кайл нажал отбой и несколько секунд сидел неподвижно, глядя в темноту. Потом встал, нашёл в прихожей биту и убрал её обратно в шкаф. Надевать пальто, когда едешь в больницу к человеку, которого сам туда отправил, — это было странно. Ловить такси, называть адрес, сидеть на заднем сиденье, сжимая в руках пустой телефон, — это было сюрреалистично. Смотреть, как за окном проплывают ночные огни Саус Парка, и думать о том, что всего несколько часов назад он крушил стеклянные двери и бил лицом об стол человека, которого... Которого… Кайл не позволял себе закончить эту мысль. В приёмном покое пахло хлоркой и антисептиком. Кайл назвал себя дежурной медсестре, и та молча указала в сторону коридора. — Третья палата справа. Кайл пошёл. Полосы люминесцентного света на полу казались бесконечными. Дверь в третью палату была приоткрыта. Он толкнул её, вошёл. Эрик сидел на койке, свесив ноги, и рассматривал что-то в телефоне. При его появлении поднял голову. Лицо Картмана напоминало поле боя. Распухший нос, заклеенный пластырем; синяк под левым глазом, уже начавший наливаться фиолетовым; ссадина на скуле; разбитая губа. В вороте больничной рубашки проглядывали края бинтов. — Выглядишь хреново, — сказал Кайл. — Спасибо, кэп, — Эрик скривился, поморщился от боли. — Ты всегда умел подобрать правильные слова. — Врач сказал, ты отказываешься от госпитализации. — Ага, — Эрик потрогал нос, поморщился снова. — Сказали, нужно минимум сутки наблюдения. А у меня завтра встреча с поставщиками из Азии, я не могу... — Останешься. — Что? — Останешься в больнице, — Кайл прислонился плечом к дверному косяку. — Хотя бы на сутки. Встречу перенесут. Баттерс организует. — Баттерс сейчас в истерике, — фыркнул Эрик. — Он мне уже четырнадцать сообщений написал. Четырнадцать! И все с восклицательными знаками. — Значит, пятнадцатое будет с прошением об увольнении. — Не будет. Я ему премию пообещал. — За что? — За то, что не дал никому вызвать полицию. — Эрик отложил телефон, посмотрел на Кайла в упор. — Ты, кстати, в курсе, что разнёс дверь стоимостью десять тысяч долларов? — Ты сам виноват. — Я? — Ты прислал Баттерса шпионить за мной. — Я волновался! — А я разозлился. — Сильно, я заметил. Они замолчали. В палате было тихо, только где-то в коридоре мерно пищал кардиомонитор. — У тебя кровь на рубашке, — сказал Эрик. Кайл опустил взгляд. Действительно, несколько тёмных капель на манжете, на груди. Его собственная? Нет, он не чувствовал боли. Значит, чужая. Он не стал ничего отвечать. — Садись уже, — Эрик кивнул на стул рядом с койкой. — А то стоишь как памятник самому себе. Кайл сел. — Знаешь, — сказал Эрик, глядя в потолок, — когда я тебя увидел в дверях с этой битой, у меня была секунда — буквально секунда — чистого, абсолютного счастья. — Ты счастлив, когда тебя бьют по голове? — Нет. Я счастлив, когда ты так отчаянно хочешь быть со мной, что готов крушить двери, — Эрик повернул голову, встречая его взгляд. Кайл молчал. Вместо ответа он протянул руку и осторожно, стараясь не касаться ссадин, провел по щеке Эрика. — В воскресенье, — сказал он. — Ты обещал приехать в воскресенье. — Я думал, ты встретишься с тем знакомым. — Никакого знакомого не было. Я просто хотел, чтобы ты ревновал. — Сработало, — хмыкнул Эрик. — Ещё как сработало. — Значит, в воскресенье? — В воскресенье, — Эрик сжал его пальцы. — Если меня к тому времени выпишут. — Выпишут. — Откуда ты знаешь? — Я хороший адвокат. — Кайл посмотрел на их переплетённые руки. — И у меня есть план. — Опять план? — Эрик скривил разбитые губы в подобие улыбки. — Твои планы всегда заканчиваются тем, что кто-то получает по лицу. — На этот раз — иначе. — Чем именно? Кайл помолчал. — В этот раз, — сказал он, — я хочу, чтобы всё было правильно. Без спешки, без оправданий, без возможности сделать вид, что это случайность. — Звучит как предложение. *** За окном дождь наконец прекратился. В разрывах туч показались звёзды — первые за эту долгую, бесконечную неделю. Кайл сидел у больничной койки, держал Эрика за руку и думал о том, что завтра будет новый день. А послезавтра — новая неделя. И новая жизнь.