Это случается со всеми

***

taylor swift — down bad

— Вы выглядите уставшим, Джеймс, — сказала Рейнор, не поднимая глаз от блокнота. — Вы высыпаетесь? — Да.       Брюнетка отметила это как первую ложь, сделав пометку в блокноте. — А кошмары? — Уже реже, — сухо ответил Барнс, солгав второй раз за минуту.       Баки привычно посмотрел в окно, где у людей, живущих обычной жизнью, всё получалось. В отличие от него… — Хорошо, — наконец сказала Кристина. — Тогда давайте поговорим о ваших текущих отношениях.       Джеймс хмыкнул нарочито громко, вызывая у Рейнор искреннее удивление. — У меня нет отношений, док. — Вы знаете, о чём и о ком я говорю, Джеймс, — сложив руки на груди, женщина прищурилась. — Какие сейчас отношения между вами и Стефани Роджерс?       Барнсу захотелось выйти в окно, чтобы не отвечать, но тогда вопросов у Рейнор будет ещё больше, а он едва мог отвечать на эти… Просто внутри что-то сломалось, и мужчина не знал, как себя починить. — Нормальные, — слишком быстро ответил Джеймс, вызывая у Кристины ухмылку. — На какой ответ вы вообще рассчитываете, док?       Рейнор уже давно привыкла к его перепадам настроения, знала, на какие точки стоит надавить, чтобы вызвать у него эмоции, и точно знала, что волновало мужчину больше всего на свете. — «Нормальные» — это какие?       Баки пожал плечами, и металлические пальцы едва слышно заскрипели, вызывая у него волну раздражения. — Она занята, я — тоже. — Вы общаетесь? — Иногда, — солгал Джеймс уже в третий раз, криво улыбнувшись.       Последний раз они общались пару месяцев назад. Там не было ничего личного, ничего важного и ничего, что стоило бы обсуждать с Рейнор — ну, так думал Барнс. На деле, конечно, всё было иначе: после той короткой переписки с Роджерс Баки чертовски жалел, что больше не пьянел, потому что хотелось напиться в стельку, лишь бы не чувствовать всё то, что он чувствовал. — Вы скучаете по ней, Джеймс? — спокойно спросила доктор, снова что-то записывая в своём блокноте. — Это же не расставание, док, — пробормотал шатен, отчего-то горько усмехнувшись. — А что это тогда?       Вот тут ему вмиг стало сложнее. Он подумал о том, как Стефани смеялась, как поправляла воротник его куртки и как нежно говорила: «Я всегда буду рядом, Баки», а у него тогда не хватило смелости спросить: «В качестве кого, Стеф?» — Это… — Джеймс запнулся на секунду. — Это просто жизнь, док.       Доктор Рейнор молчала, пристально глядя на Барнса. Она видела, как играли желваки на его лице, как бегали его глаза и как он перебирал пальцы, явно нервничая. — Вы когда-нибудь чувствовали, — продолжила брюнетка чуть мягче, — что она была для вас чем-то большим, чем вы были для неё? — Нет, — солгав уже в четвёртый раз за один сеанс, Барнс, кажется, пошёл на рекорд.       В этот момент телефон в его кармане завибрировал. Что-то подсказывало ему, что не стоит открывать это сообщение, во всяком случае, не сейчас, но любопытство, которое сгубило кошку, хотело сгубить и его.

«Капитан Роджерс объявила о помолвке»

      Рейнор, конечно, сразу заметила, как поменялось его лицо. — Всё в порядке?       Но Баки даже не обращал внимания на женщину, перечитывая заголовок снова и снова. — Да, — ответил он тихо. — Всё в порядке, док.       Это была пятая (и точно не последняя) ложь Барнса. Он мог солгать ещё раз, сказав, что там не было ничего важного или личного, но, чёрт бы его побрал, всё, абсолютно всё, что касалось Стефани — было важным и личным. Ведь когда-то они были «Баки и Стеф»… — Мистер Барнс? — голос доктора Рейнор стал осторожнее и тише. — Что вы прочитали?       Мужчина резко встал, сжимая руки в кулаки. Теперь ему хотелось не просто выйти в окно, а спрыгнуть с Эмпайр-стейт-билдинга без страховки. — Ничего. — Должна ли я записать в свой блокнот о количестве лжи за один сеанс? — иронично усмехнувшись, Рейнор покачала головой. — Вы выглядите расстроенным, Джеймс, — Баки лишь беззвучно рассмеялся, вызывая у дока ступор. — Вы хотите поговорить об этом? — Нет. — Это касается Стефани?       Баки был уверен, что скоро его начнёт тошнить от этого имени и от Роджерс в целом. Ведь теперь, спустя десятки лет, он чувствовал, что потерял своего близнеца, свою единственную настоящую любовь и своего лучшего друга в одном лице. — Не надо, — отрезал он, направляясь к двери. — Я устал от этого дерьма, док. — Джеймс… — Не надо, — повторил мужчина уже громче, ставя точку в этом разговоре. — Ничего такого, что следовало бы обсудить или записать в ваш чёртов блокнот.       Джеймсу хотелось ввести эмбарго на появление Роджерс в своей и без того сложной и дерьмовой жизни. Каждый раз, когда он думал, что исцелился — эта блондинка с голубыми глазами появлялась на пороге его жизни с какой-то новостью, которая делала ему больно. — Вы злитесь, — констатировала Рейнор. — Я не злюсь, док, — Барнс так и не решался выйти из кабинета, не зная, как лучше поступить: ударить кулаком о дверь или о стену. — Я просто устал, — выдохнув, Джеймс добавил: — Стефани выходит замуж, — Кристина молчала, ожидая, что мужчина захочет сказать что-то ещё, ведь сказать было что. — Она заслужила быть счастливой, док. — А вы? — сразу же бросила женщина, откладывая ручку и блокнот в сторону. — А вы заслуживаете счастья, Джеймс?       Вместо ответа Барнс ударил кулаком о стену и вышел из кабинета, закрыв глаза на последствия. — Да плевать, — впервые за сеанс честно ответил шатен, но это было, конечно, не для блокнота Рейнор.       Выйдя на улицы шумного Нью-Йорка, Джеймса накрыла жгучая тоска по прошлому, ведь город — когда-то их город — предал его. Витрина с винтажной одеждой — Роджерс когда-то смеялась, примеряя старую армейскую куртку, и сказала, что в ней она выглядит «слишком странно даже для сороковых». Старое кафе на углу — там она когда-то пила отвратительный чёрный кофе и делала вид, что он ей нравится. Скамейка в Центральном парке — совсем недавно блондинка сидела рядом и говорила, что Нью-Йорк всё ещё их, даже если мир изменился. Но всё это было ложью и абсолютным дерьмом, ведь теперь Стефани получила ту жизнь, о которой всегда мечтала, а Баки получил обязательство посещать психотерапевта дважды в неделю. Всё это было сплошным обманом, потому что сначала Стефани обещала быть с ним до конца, а теперь собиралась дать клятву в верности другому мужчине.       Джеймс едва остановился на перекрёстке, в последний момент передумывая броситься под колёса какой-то развалюхи. Когда-то они бегали по этим улицам вместе, мечтая о будущем, где Стеф звала его «Баки», словно он был кем-то особенным для неё — но это всё, абсолютно всё, что касалось Роджерс, было ложью, абсолютным дерьмом и сплошным обманом, потому что один из них своё счастье нашёл, другой же — потерял.       Перейдя дорогу, Барнс снова достал телефон и открыл ту самую статью, которую ему скинул Уилсон. Кольцо с огромным камнем сияло на пальце Роджерс, а её голубые глаза светились от радости и любви — Джеймсу хотелось выкинуть эту девушку из головы и сердца, но… — Чёрт тебя побери, Стеф, — выдохнул он, желая лишь одного — забыть всё, абсолютно всё, личное и важное, что когда-либо связывало его с Роджерс.       Баки и сам не заметил, как ноги привели его к старому кирпичному дому в Бруклине, где когда-то они со Стефани были центром вселенной (так он искренне думал). Ведь однажды всего лишь какие-то там десятки лет назад здесь они смеялись слишком громко для тонких стен и строили планы на будущее, в котором никто не мог быть уверен. Джеймс собирался защищать страну, Стеф — ждать его столько, сколько понадобится. И как-то так вышло, что это всё оказалось совершенно неуместно.       Это было чертовски наивно, конечно, но на секунду Джеймсу показалось, что, может, всё ещё могло наладиться, ведь иногда люди отменяют помолвки, а иногда и вовсе разводятся. Но желал ли мужчина этого своему лучшему единственному другу?       Остановившись напротив дома, Барнс засунул руки в карманы кожаной куртки. Это всё было чертовски глупо, ведь в этом доме уже давно никто не жил, но Баки был в отчаянии. Он вспомнил, как когда-то, когда он верил только в лучшее, Роджерс коснулась его гладковыбритой щеки и сказала: «Ты мой лучший друг, Бак». — Ты даже не знала, да? — тихо сказал шатен в пустоту.       И это, пожалуй, было слишком наивно и глупо, ведь потом Стеф сказала ему… Да какая уже теперь разница, если абсолютно всё оказалось несбывшимися мечтами.       Знакомые шаги за спиной Барнс услышал сразу. — Баки? — мужчина провёл рукой по коротким волосам, задерживая дыхание. — Так и знала, что найду тебя здесь.       Таким жалким он и был. Он медленно обернулся, встречаясь взглядом со светлыми глазами Роджерс. Её волосы теперь стали длиннее, одежда — более женственной, а кольцо было, наверное, видно из космоса. — Стеф, — выдохнул шатен раньше, чем успел даже подумать.       Возникла та самая неловкая пауза, которой раньше между ними не было, ведь они всегда считали, что они — не «все». Когда-то тишина была просто уютной, а теперь она стала хрупкой и осторожной.       Роджерс посмотрела на дом, мягко улыбаясь. — Странно возвращаться сюда, да? — Немного, — Джеймс старался не смотреть на её руку, но кольцо занимало все его мысли, и девушка это заметила. — Ты уже знаешь? — тихо спросила она, заправляя волосы за уши. — Я хотела сказать тебе лично, Бак.       Покачав головой, мужчина горько усмехнулся, потому что снова почувствовал себя глупым и наивным парнем из сороковых, где его мечтам никогда не было суждено сбыться. — Всё нормально, Капитан.       Вот таким язвительным был Баки, вот таким грустным и расстроенным он существовал в этом новом мире, где у него больше не было никаких желаний, кроме одного — забыть Стефани Роджерс, вырезать её из своего сердца и, может, опьянеть, чтобы не чувствовать этой боли.       Блондинка едва заметно поморщилась, лишний раз напоминая Джеймсу о том, какой милой и забавной она всегда была, сама того не зная. — Не называй меня так, Баки.       Но было слишком поздно что-то менять, потому что в новом мире не было никаких «Баки и Стеф». Была она, которая получила признание и шанс, и был он, который потерял больше, чем когда-либо вообще имел. — Тогда как? — спросил Барнс, и в его голосе впервые проскользнуло что-то очень острое.       Стеф.       Стефани.       Любимая.       Капитан. — Ты злишься, — утвердительно произнесла девушка, делая шаг к Баки. — Нет, — но это, конечно, была просто ещё одна очевидная ложь. — Баки…       Теперь, когда прошлое осталось в прошлом, когда у него было обязательство посещать психотерапевта дважды в неделю, Джеймс наконец-то кое-что понял. — Ты счастлива?       В глазах Роджерс появилась такая паника и растерянность, что Джеймс еле подавил в себе желание обнять эту девушку и дать ей обещание, что всё будет хорошо, но Стефани сказала: — Думаю, да. — Хорошо, — вновь заостряя внимание на кольце, Джеймс нахмурился, принимая во внимание факты: во-первых, Роджерс никогда не любила его больше, чем обещала, во-вторых, он был слишком сломанным, чтобы найти в себе силы принять первый факт.       Этого должно было быть достаточно, чтобы перестать быть жалким, чтобы перестать просыпаться по ночам от кошмаров, чтобы, чёрт возьми, сказать Йори правду, но… Стефани рассматривала его лицо так, словно нашла там что-то, что раньше не замечала. — Ты ведь знал, что однажды это случится, — тихо произнесла она, носком ковыряя влажную землю. — Мы не могли…       Девушка замолчала на половине предложения, а Джеймс почувствовал, как внутри поднималось что-то горячее и опасное. — Не могли что?       Роджерс только покачала головой, будто бы отгоняя от себя какие-то мысли. — Баки, ты для меня всегда был… — Лучшим другом? — со смехом уточнил мужчина, смотря прямо в глаза Стеф. — Спасибо, кэп.       И вместо тысячи вопросов Джеймс увидел на лице блондинки момент понимания, который предпочёл бы забыть. — О боже… — прошептала она, но…       Было слишком поздно что-то менять, потому что Джеймс уже злился, а она только поняла, что, кажется, потеряла своего близнеца и своего единственного лучшего друга. — Не надо, Стеф, — морщась от боли, Барнс отступил назад так же, как и много лет назад, когда улицы Бруклина кричали о молодости и юношеском максимализме, впечатляя своими масштабами. — Почему ты никогда не… — Потому что ты смотрела на меня как на дом, — тут же перебил он девушку. — А я видел в тебе всё, о чём мог когда-либо мечтать, ведь мы были «Баки и Стеф», а теперь…       Нью-Йорк шумел, ничего не обещая. — Баки… — со слезами на глазах произнесла Роджерс. — Если бы я только знала… — Но ты не знала, — сухо кивнул Джеймс. — И это не твоя вина, Стеф.       Может, Роджерс никогда не обманывала его. Может, это просто он любил её больше, чем готов был признать, а она любила его так, что не совпало. — Я не хотела причинять тебе боль, ведь ты мой лучший друг, Бак, — Стефани потянулась к нему той самой рукой, на которой сияло кольцо. — А ты всегда была моим единственным другом, Стеф, — вновь хмурясь, Барнс сделал ещё один шаг назад. Злиться было не на кого, ведь это случается со всеми, а то, что Баки сам себе выдумал про «не всех»… — Будь счастлива, Стеф, — почти искренне сказал он, отворачиваясь. — Ты всегда был моим домом, — уже в спину сказала ему Роджерс, вызывая у Барнса очередной приступ тихой злости и тошноты.       Мужчина закрыл глаза, переносясь в тот вечер, когда она обещала ему не наделать глупостей. — Да, — глухо ответил он, пожимая плечами. — Но за дом не выходят замуж, Стеф.       Улица, которая когда-то принадлежала им, теперь была просто улицей, а он был мужчиной, сердце которого было разбито его единственным лучшим другом. — Баки, — но Барнс не остановился, продолжая идти вперёд. — Джеймс, — девушка редко называла его так — только когда хотела, чтобы он слушал. — Посмотри на меня, пожалуйста, — когда-то он пошёл бы за Стефани куда угодно, но сейчас… Как она могла просить его о чём-то с таким сожалением в голосе? Ведь это было то, что он всегда боялся услышать. — Не надо, — наконец сказал он, так и не обернувшись. — Я устал от этого дерьма, Стеф. — Если ты обернёшься, — продолжала Роджерс, — мы сможем…       Баки нашёл в себе силы перебить её прежде, чем она уничтожит его в очередной раз: — Нет.       Потому что Джеймс знал, что она скажет что-то о том, что он важен, что он дорог, и что он всегда будет частью её жизни, и этого будет вполне достаточно, чтобы он снова остался. А Баки больше не мог оставаться. Если бы он обернулся, то увидел в глазах блондинки то запоздалое понимание — тогда Барнс бы уже никогда не ушёл. А ему нужно было уйти. Это ведь случается со всеми — даже с теми, кто «не все»: ты любишь, тебя — нет.       Баки, кажется, только что просто потерял своего единственного друга, а Стеф — лучшего.

«Капитан Роджерс сегодня вышла замуж…»