Голос из прошлого...

Это был обычный, ничем не примечательный, день в Цветочном городе. Солнышко светило ярко, согревая всех своим теплом, птички пели и вообще ничего не предвещало беды. Знайка в очередной раз прожужжал все уши Гусле, прося позаниматься с младшим братом. Музыкант лишь закатил глаза, пробормотав что-то о профнепригодности Незнайки, но все-таки кивнул головой и с выражением лица великомученика, взял непутевое дитё в свою обитель.

***

Открыв сборник упражнений по игре на фортепиано для начинающих, музыкант принялся показывать ребенку правильную позицию руки.

***

— Вот, как будто у тебя в ручке яблочко. Так, — он поправил руку ребенка. — Понял? — спросил подросток. — Да! — с улыбкой бросил Незнайка, растопырив пальцы, словно культяпки. — Смотри, как я могу! — он начал хаотично нажимать на клавиши, убивая музыканта, вместе с его слухом. — Нет! Прекрати… — сказал Гусля глубоко выдохнув. — А то у меня сейчас кровь из ушей пойдет от твоей какофонии! — он еще раз тяжело вздохнул. — Вот, так вот — он подвинул руку ребенка на фортепиано. — А теперь, медленно попробуй сыграть вот это — он показал упражнение лесенку. — От до и до соль. Можешь приступать. Незнайка, однако, посмотрел на гуру музыки круглыми, по мнению Знайки, умными глазами и, энергично кивнув, вновь начал долбать фортепиано. Гуслю всё это начало постепенно доставать, поэтому он начал хватать руку ребенка все чаще и жестче ставить на фортепиано. Незнайка, судя по всему, не замечал растущего напряжения и закипания своего преподавателя, поэтому продолжал показывать свой музыкальный «талант». — Да, ты бестолковый, безухий кретин! У тебя ни слуха, ни желания! — взорвался наконец музыкант. — Зачем так издеваться над инструментом, я не пойму?! — он вскинул руки к небу. — Ничего я не издеваюсь, я это «музицирую», во! — он вновь нажал на клавиши. — Да, и вообще. Твоя музыка невероятно скучная, такая же, как и ты. И вообще, я лучше смогу! — он вновь сыграл набор из звуков, что создавали жуткий диссонанс. Гусля не знал, что его заставило так поступить, но широко размахнувшись он оставил отпечаток своей ладони на щеке ученика. След от пощечины покраснел и сильно выделялся на бледной коже. На глазах Незнайки выступили слезы, он быстро вскочил со стула и отошел подальше от Гусли, который в шоке осознавал последствия своего порыва, и отчужденно смотрел на ребенка в слезах. — Я ненавижу музыку! Ненавижу! Ненавижу! — выкрикнул ребенок со слезами на глазах и быстро выбежал из студии музыканта. — Ненавижу… — в памяти раздался голос, такой же громкий и отчаянный.

***

Это было так давно, он надеялся забыть этот голос навсегда. Свой собственный рваный голос много лет назад, ещё до того как он закончив консерваторию в Солнечном, приехал в Цветочный город, а также начал гастролировать со своими концертами, посещая каждый городок, получая горы аплодисментов и цветочных лепестков от своих дорогих зрителей. Эхо отчаяния и боли оставило его на много лет, но сейчас раздалось вновь словно хор, сливающийся в аккорды вместе с недавними криком Незнайки. Гусля надеялся забыть его. Гусля мечтал. Гусля думал, что забыл его, но крик все равно доносился из ранее закрытой двери к его сознанию.

***

Много-много лет назад из цветочка в Солнечном городе появился малыш. Каштановые волнистые волосы обрамляли бледненькое личико, а карие темные глаза смотрели прямо в душу. К счастью или же к несчастью, как говорил уже повзрослевший Гусля, цветочек находился в квартале от столичной консерватории. Пары закончились, и декан факультета струнных инструментов — Виоло, возвращался домой. Его взгляд привлёк ребенок, что поднял продырявленную палку и пытался извлечь из неё звук. Не поверив своим глазам, преподователь подошёл поближе, и правда, ну где же видано такое? «Это же талант!» — подумал он. Посмотрев ребенку в глаза, на строгом лице появилось подобие улыбки. Однако, важно сказать, что со стороны обычного человека это выглядело как гримаса отвращения или крайне презрительная ухмылка. Правильно говорят: улыбка идет не всем.

***

— Здравствуй, маленький человек — сказал преподователь, протянув руки к ребенку. — Хоть говорить ты ещё не способен, я знаю, что тебя ждет большое будущее — ребенок беззубо улыбнулся и звонко хихикнул, издав звук, словно капля кристально чистой воды. Возникла небольшая пауза… — Ты будешь лучшим скрипачом Солнечного, и к провидице не ходи! — он вновь заглянул в глаза дитя. — А назову я тебя — взгляд упал на струнный инструмент в окне консерватории. — Кантеле — ребенок лишь энергично махнул головой, явно наслаждаясь своим новым именем. — Вижу, ты — ценитель. Ну, в таком случае: Добро пожаловать домой!

***

С самого первого дня нахождения ребенка в доме, его окружала музыка, сначала ему всучили скрипку, что была больше самого Гусли, затем посадили за рояль, а также дали флейту, дабы малыш был развит во всех сферах музыки. Как только ребенок начал разговаривать, добавились уроки сольфеджио, теории музыки и вокала, а ещё через пару недель, и уроки гармонии. Ребенку даже нравилось. Это было невероятно весело! Столько красивых звуков окружало его, и он знал о них столько же, сколько и взрослые дети, которых учил его кумир — Виоло. О, да! Ребенок боготворил своего воспитателя и стремился стать таким же как и он.

***

Вначале Виоло занимался с ребенком исключительно после университета, затем стал брать его на лекции и заставлял делать заданную им работу, а потом и закрывать в кабинете для практики. Со временем, постоянная практика и отсутствие какой-либо жизни вне музыкального кабинета, начали сильно давить. Иногда, музыкант выглядывал в окно, дабы посмотреть на то, как другие дети играют в парке. Сначала он лишь немного задерживал свой взгляд на приоткрытом окне кабинета, затем прислушивался к заразительному смеху, а после просто часами сидел у окна, надеясь, что когда-нибудь придет его рыцарь и спасёт из башни, вызволяя на живую улицу. Когда количество практики уменьшилось, понизилось и качество. Следовательно, на еженедельной сдаче произведений воспитателю, Гусля неожиданно для себя самого запинался чуть ли не через такт. Уставшего после тяжелой недели в консерватории Виоло, такая игра явно не устроила, поэтому, дабы достучаться до каштановой головушки воспитуемого, он впервые в жизни приказал ребенку протянуть руку и хлестанул по ней тяжелой деревянной линейкой, оставив фиолетовый синяк на тонких пальцах, которыми ребенок не мог двигать еще следующие два дня. Глаза музыканта стали влажными и он издал громкий всхлип, за что получил жесткую пощечину вместе со строгим «Прекрати реветь, неженка! Ты мужчина или барышня?!», а также, последующим наказанием играть всю ночь пока произведения не станут звучать как положено, и неважно, что ребенок не мог пошевелить левой рукой. Правой, ведь, мог!

***

Постепенно таких инцидентов становилось все больше, и со временем левая рука превратилась в фиолетово — кровавое месиво. Каждый раз требования повышались, соленые слезы глотались, и ненависть к музыке постепенно росла. Вокруг головы Виоло больше не загорался нимб гуру-музыки, а окружаемые Кантеле звуки тяжело на него давили, вместо той эйфории, что они приносили совсем недавно. Скрипка снилась в кошмарах, оставляя кровавые полосы на ладони смычком. Дни прослушивания в консерваторию приближались. Виоло не давал подопечному даже спать, говоря, что это прослушивание - цель всей его ничтожной жизни. Кантеле был похож на безжизненное привидение, и, если бы его в таком состоянии увидел Пилюлькин, то со сто процентной вероятностью положил бы под наблюдение. Апатия, депрессия, тревожность, а также, тотальное отвращение к скрипке. Слезы в подушку, застрявший в горле крик, полоска ножом по вене, что не принесла никакого облегчения, и вновь эта скрипка. Как же хотелось разбить её вдребезги!

***

Наступил день прослушивания. Виоло как декан факультета был одним из членом приемной комиссии и смотрел на выглаженного подопечного сквозь стекла квадратных очков.

***

— Приступайте, кандидат номер 5 — проговорил он, испепеляя подростка взглядом. Несмотря на недостаток сна, абитуриент сыграл блестяще и даже вызвал громкие аплодисменты у комиссии. У всех, кроме Виоло. — Это блестяще, Виоло! Сразу видно - твой почерк — усмехнулась Соната. — Полностью поддерживаю! — сказал Тремоло. — Ты вырастил гения! — Молодец, Кантеле. Можешь идти — слегка ухмыльнувшись, сказал Виоло. Всё это время Кантеле стоял и смотрел на то, как другие хвалят его. То, как Виоло ухмыляется. То, как они аплодировали. Всё вызывало… отвращение? Да, такое сильное отвращение! Педагогический талант? Не смешите мои морденты! Увидьте мои руки, загляните в мою душу! Я ненавижу вас, вместе с вашей дрянной музыкой! Скрипка вновь впилась в руку, получив команду, скрипач быстро поклонился и вышел за дверь, отправившись прямиком домой. Зачем смотреть на список прошедших? Он в любом случае пройдет. Это было предначертано судьбой, ещё когда его цветок только начал расти.

***

Придя домой Гусля отключился, упав в постель прямо в концертном костюме. Оставив скрипку без чехла прямо у кровати. К большому сожалению, после него выступал другой кандидат из Змеевки и вызвал похожую волну восхищения у жюри, что явно не понравилось Виоло. Декана совершенно не волновало, что его подопечный все равно был первым в списке абитуриентов. Следовательно, придя домой, первое что он сделал - это взял окрашенную кровью линейку.

***

Зайдя в комнату и буквально скинув подростка с кровати, Виоло приказал вытянуть руку ничего не понимающему скрипачу. — Как можно меня было так опозорить?! Как можно быть такой бестолочью? — заорал он. — Что? — прошептал ребенок. — Деревенщина неотесанная играет лучше чем ты, профнепригодный! — Виоло хлестнул линейкой по голове ребенка. Ненависть заполонила его сердце и взяла полный контроль. Бутылка, держащая всё внутри, разбилась вдребезги, выпустив наружу всё, что держала годами. — Ты-ты, ты - больной на голову урод! — срывающимся голосом выкрикнул ребенок. — Ты - тщеславный придурок, что убил меня вместе с моей любовью к музыке! — Я дал тебе всё, ничтожество! А ты, лишь взял и опозорил меня! — Опозорил тебя? Опозорил тебя?! — он схватил первое, что попалось под руку. Этим оказалась брошенная скрипка, и швырнул в её окно разбив и инструмент, и окно разом. — Я ненавижу тебя! Слышишь?! Не-на-ви-жу! — отчеканил Гусля. — Убирайся из моего дома! — рявкнул Виоло, о чем моментально пожалел, увидев как ребенок, гордо вскинув голову последовал к двери и, громко хлопнув ею, выбежал на улицу. По щеке декана потекла слеза, ведь по его вине ушёл единственный человек, что был ему дорог. Если бы он не ударил, не обидел, не сказал? Однако, история не терпит сослагательного наклонения, а слово не воробей - вылетит не поймаешь.

***

Гусля провёл весь вечер на скамейке в парке, он, вероятно, выглядел нелепо. Сидеть в дорогом концертном фраке на пыльной скамейке со слезами на глазах не положено такому высокому по статусу юноше, хотя, какой там статус? Он отказался от него в момент, когда он выкинул скрипку в окно. На часах было уже далеко за полночь, Гусля встал со скамейки и поплелся к тому месту, где упала его скрипка. Ненавистный, принесший столько боли инструмент, был покалечен, также, как и сам Гусля. — Кантеле… Что за пафосная чушь? — прошептал он, смотря на свои разбитые своими же руками мечты. Подойдя ближе и подняв разбитую скрипку, Гусля прижал её к себе и горько заплакал. Он просидел так почти всю ночь, облокачиваясь на стену своего родного, но такого чужого дома.

***

Потом всё было, как в тумане… Он и не помнил, как договорился с консерваторией, о проживании в общежитии, как проходил мимо Виоло, опуская взгляд, не замечая того, как декан пытался что-то ему сказать. То, как он окончил консерваторию лучшим, и был замечен известными скрипачами и оркестраторами, не зная, что рассказал им о нём Виоло.

***

Называть его отцом Гусля не мог никогда. Учитель, воспитатель, декан, но отец… Нет, этого он делать не стал бы никогда. Хотелось забыть и данное им имя, что Гусля перечеркнул в первый же день на всех бланках, и разбитое детство, и шрамы на левой руки от линейки, которые не видел никто, кроме Пилюлькина. И ту улыбку, увиденную впервые в жизни, что отпечаталась в памяти, словно шрам на ладони.

***

Гуслю привёл в чувство звук распахивающейся двери, на пороге был Знайка, а за ним, шикающий и просящий друга успокоиться, врач. — Успокойся, осёл! — шикал Пилюлькин, пытаясь притянуть друга обратно. — Гусля, ты здесь?! — рявкнул Знайка, заходя в комнату и видя музыканта на коленях в слезах. — Что с тобой? — он моментально смягчился. — Всё в порядке — сглотнул он. — Прости за Незнайку, я не знаю, что на меня нашло… — монотонным голосом сказал он. — Тебе плохо, ты не заболел? — обеспокоено спросил Пилюлькин, подходя к нему и протягивая руку, чтобы проверить температуру. — Нет, со мной всё хорошо — прошептал музыкант, выставляя руку вперед, останавливая врача. — Выйдите и закройте дверь, пожалуйста. Взрослые настороженно переглянулись, кивнули, а затем поспешили уйти, забыв причину своего гнева, оставляя музыканта наедине со своими воспоминаниями и тишиной, что звучала громче его собственного забытого и душещипательного крика…