Главная награда

Металлический щелчок замка распорол спящую тишину дома, и тяжёлая дверь бесшумно подалась внутрь, впуская вместе с хозяином морозное дыхание февральской ночи и горьковатый привкус выхлопных газов. Сергей переступил порог, ощущая себя не столько популярным артистом, сколько выжатым досуха лимоном. Концерт в Иваново выпил из него все соки без остатка: звук предательски скакал, зал давался тяжело, требуя двойной отдачи, а бесконечная лента дороги назад, сотканная из мелькающих в темноте фонарей и жёстких ухабов, окончательно выпотрошила душу. Не успел он опустить на пол дорожную сумку, как в него, словно спасительный вихрь, врезалось что-то тёплое, мягкое, и окутывающее родным ароматом его собственного геля для душа. — Приехал, — выдохнул Ваня куда-то в изгиб шеи, обхватывая его руками так крепко и собственнически, словно Сергей собирался прямо сейчас сбежать обратно на ледяную трассу. — Я уж думал, тебя там ивановские невесты в плен взяли. Лазарев слабо, почти невесомо улыбнулся, устало уткнувшись носом в кудрявую макушку. От Вани исходили такие волны уюта и непоколебимого спокойствия, что это ощущение дома мгновенно начало растворять чугунное напряжение, скопившееся в окаменевших плечах. — Они пытались, я отбился, — прохрипел Сергей, безвольно позволяя стянуть с себя промёрзший полушубок. — Но с трудом. Вань, я труп, реально... Если я сейчас упаду, умоляю, не кантуй меня до утра. Дмитриенко лишь тихо хмыкнул, ловко перехватывая сумку и отставляя её в сторону — в густом полумраке коридора его глаза блестели какой-то деятельной хитринкой. — Никаких падений в коридоре, у нас по плану реанимация. Он не позволил Сергею даже пошевелиться, чтобы разуться самостоятельно: просто опустился на корточки, деловито развязывая шнурки и стягивая с него тяжёлые зимние ботинки, пока Лазарев, обессиленно прислонившись спиной к прохладной стене, прикрыл глаза. Это было слишком приятно, слишком интимно и запредельно заботливо. Хотелось просто заскулить от накатившей благодарности, но сил хватило лишь на то, чтобы запустить пальцы в густые Ванины кудри, когда тот выпрямился. — Идём, — Ваня мягко, но настойчиво потянул его за руку в сторону ванной, решительно игнорируя робкие попытки Сергея свернуть сразу в спальню. — Я уже всё настроил. Тебе жизненно необходимо смыть с себя этот город. Густой, влажный пар уже заполнил ванную комнату, оседая тяжёлым конденсатом на кафеле. Зеркало подёрнулось молочной пеленой, милосердно стирая их отражения и сужая мир до интимного пространства душевой кабины. Сергей позволил раздеть себя с той же покорностью, с какой обессиленный ребёнок отдаётся в руки матери: футболка полетела в корзину, джинсы с глухим стуком упали следом. Когда упругие горячие струи ударили в ноющую спину, он не сдержал стона облегчения, упираясь лбом в прохладную гладь плитки. — Тише, — Ваня шагнул следом, и вода тут же забарабанила по его плечам, пока он заключал мужчину в кольцо рук. В этом жесте больше не было той юношеской робости, что сквозила в начале их отношений — теперь его движения были пропитаны спокойной уверенностью человека, изучившего любимое тело до последнего шрама. — Расслабься. Дмитриенко выдавил на губку щедрую порцию ароматного геля — с глубокими нотами табака и сладковатой ванили — и принялся методично, широкими круговыми движениями растирать спину мужчины. Его горячие ладони уверенно вминались в каменные мышцы вдоль позвоночника, точечно надавливали у основания шеи, и Сергею казалось, что дорожная пыль, смертельная усталость и чужая энергетика стекают с него в водосток вместе с ароматной пеной. Лазарев медленно развернулся, перехватывая скользкие от мыла запястья Вани, и притянул его к себе. Шум воды стоял стеной, надёжно отрезая их от всего остального мира, оставляя только здесь и сейчас. — Я скучал, — шепнул Сергей прямо в податливые губы, прежде чем накрыть их своими в нежном поцелуе. Он целовался лениво, позволяя Ване вести, и в этой пассивности сквозило абсолютное, безграничное доверие. Сергей просто отдал вес своего тела, тяжело наваливаясь на парня, пока горячие струи били по затылку, стекали по лопаткам и путались в ресницах. Ваня принял эту ношу безропотно: расставил ноги шире для устойчивости и запустил пальцы в мокрые волосы Сергея, успокаивающе массируя кожу головы. Ладонью Лазарев скользнул по Ваниному боку вниз, огладил бедро и собственнически сжал его ягодицу. В этом не было пошлого намёка на немедленный секс — скорее, отчаянный способ заземлиться и убедиться, что это чудо реально и находится здесь, в его руках. Ваня в ответ шумно выдохнул в поцелуй, прижимаясь пахом плотнее, позволяя почувствовать ответную реакцию тела, но почти сразу мягко отстранился. — Всё-всё, — пробормотал он, перехватывая душевую лейку и смывая остатки пены с широкой груди Сергея. — Иначе мы тут точно или уснём, или я тебя уроню. А мне нельзя ронять самого гастролирующего артиста столетия, меня же твои фанатки на сувениры пустят, если узнают, кто именно недоглядел за их кумиром. Они вытирались в тишине, нарушаемой лишь мягким шорохом махровой ткани по распаренной коже. Ваня взял на себя и эту заботу: он бережно промакивал широкую спину Сергея, а затем энергично растирал плечи полотенцем до здоровой красноты, стараясь запечатать внутри тела драгоценные остатки тепла. Лазарев стоял смирно, не открывая глаз, и лишь слегка покачивался, словно маятник, под тяжестью свинцовой усталости. В этом моменте сквозило что-то запредельно интимное, от чего сердце у Вани всякий раз сладко сжималось. Видеть Сергея таким — не идеально лощёным артистом с обложки, закованным в непробиваемую броню сценических образов и масок, а домашним, размякшим, уязвимым, с дрожащими капельками воды на слипшихся ресницах — было привилегией, от которой перехватывало дыхание. До спальни они брели в полутьме, практически не разлепляя объятий, словно сиамские близнецы, сросшиеся телами. Постель встретила их хрустящей прохладой свежего белья, и, едва голова коснулась подушки, из груди Сергея вырвался низкий, вибрирующий звук — нечто среднее между тяжёлым выдохом и довольным мурчанием огромного кота, наконец-то добравшегося до тепла. Рефлексы сработали быстрее угасающего сознания: он тут же сгрёб Ваню под бок, по-хозяйски закидывая на него тяжёлую руку и ногу, превращая парня в свою личную подушку-обнимашку. Спустя секунду глубокое, размеренное дыхание возвестило о том, что мужчина провалился в спасительный сон без сновидений.

***

Утро в доме Лазарева наступило ближе к одиннадцати, и его вестником стал вовсе не пронзительный звон будильника, а настойчивое, требовательное «мяу» прямо над ухом и уверенная тяжесть кошачьих лап, вдавливающих одеяло в грудь. Эмилия — грациозная бенгальская бестия, которая шла в комплекте с Ваней как неотъемлемое приданое — решила, что лимит хозяйского сна исчерпан, и пора бы уже обратить внимание на голодное животное. Сергей предпринял вялую попытку перевернуться на другой бок, чтобы скинуть наглую гостью, но манёвр с треском провалился: его ноги были намертво сплетены с ногами Вани, а левая рука оказалась в сладком плену, зажатая где-то под горячим боком парня. Они лежали, сплетённые в сложный морской узел, который невозможно распутать без инструкции. Ваня спал, уютно уткнувшись носом ему в плечо, и по-детски смешно сопел, обжигая кожу влажным дыханием. — Вань, — хрипло позвал Лазарев, безуспешно пытаясь высвободить хотя бы одну конечность из этого тёплого капкана. — Эми меня сейчас съест. Спасай. — Съешь её первый, — даже не разлепляя глаз, неразборчиво пробормотал Дмитриенко и, вместо того чтобы отодвинуться, закинул ногу ещё выше, по-хозяйски прижимая её к бедру Сергея, окончательно блокируя любые пути к отступлению. — Или скорми её Дейзи. Где-то за пределами спальни утренний зоопарк уже оживал в полную силу: упомянутая Дейзи на пару с Лисой, уловив шум голосов за стеной, принялись скрестись в дверь, требуя внимания. Сергей усмехнулся, с нежностью глядя на растрёпанную макушку под своим подбородком. Косые солнечные лучи, пробивающиеся сквозь плотную ткань штор, подсвечивали танцующие в воздухе пылинки и золотили эти непослушные кудри. В такие моменты, наполненные этой ленивой нежностью, вся суета шоу-бизнеса, концерты и перелёты казались чем-то бесконечно далёким и неважным. Он потянулся свободной рукой, с наслаждением зарываясь пальцами в мягкие волосы Вани, принимаясь массировать затылок. — Вставай, чудовище. Никита скоро вернётся из школы, а у нас в холодильнике мышь повесилась. И Эмилия, судя по всему, мысленно её уже доедает. Ваня наконец с трудом разлепил один глаз — голубой, совершенно шальной спросонья и невозможно яркий. — Ну ещё пять минуточек, — жалобно протянул он, по-кошачьи потираясь щекой о плечо Сергея и оставляя смазанный поцелуй где-то в районе ключицы. — Ты такой тёплый... И пахнешь вкусно. — Я пахну сном и подступающей старостью, — фыркнул Лазарев с притворной ворчливостью, но не отстранился, позволяя себя тискать. — Ты пахнешь моим любимым мужчиной, — парировал Ваня, всё-таки находя в себе силы приподняться на локте и нависнуть сверху. Одеяло медленно сползло вниз, открывая вид на острые ключицы, украшенные темнеющими метками — красноречивыми остатками засосов недельной давности. Ещё добрых десять минут они позволяли себе эту преступную роскошь — лениво целовались, перекатываясь по широкой кровати, путаясь в сбитых простынях и собственных конечностях, пока голос совести в лице Сергея всё-таки не взял верх над желаниями тела. — Всё, стоп, — Лазарев с титаническим усилием оторвал от себя прилипчивого парня и сел на краю кровати, энергично растирая лицо ладонями, пытаясь вернуть кровообращение в норму. — Мне надо идти делать из себя человека. Через три часа стартовать на съёмку, а вид у меня такой, будто я неделю пил с сантехниками. Он потянулся к прикроватной тумбочке, нашаривая телефон. Экран вспыхнул, напоминая о списке дел, который никогда не заканчивался. — Слушай, там «Экомаркет» на рекламу просился, — проговорил Сергей, разблокируя гаджет. — Я сейчас в душ, а ты пока накидай в корзину чего-нибудь. Продуктов домой, всяких вкусняшек детям, себе бери что хочешь. Справишься с ответственной миссией? Кинув смартфон на одеяло рядом с разморенным Ваней, Сергей пошлёпал босыми ногами в сторону ванной, на ходу выхватывая из шкафа свежие домашние штаны. — Будет сделано, босс! — крикнул ему в спину Ваня, с мальчишеским энтузиазмом подхватывая гаджет. В его глазах мгновенно загорелся тот самый опасный огонёк, который обычно предвещал либо гениальный шедевр, либо грандиозную катастрофу. — Я закажу нам пир горой! Потребовалось сорок минут контрастного душа, чтобы Сергей снова стал похож на артиста с обложки. Свежий, идеально причёсанный, одетый в лаконичную чёрную футболку и удобные треники, он спустился на первый этаж. Тишина спальни осталась позади — в доме уже царила привычная, живая суета: дети вернулись из школы, и теперь Никита носился по гостиной наперегонки с собаками и Ваней, оглашая дом топотом, пока Анюта, являя собой островок спокойствия, что-то увлеченно рисовала за обеденным столом. Мелодичная трель дверного звонка разрезала этот весёлый хаос. — Я открою! — рявкнул Лазарев, едва не сбив с ног вылетевшего из кухни Ваню, который уже нацелился к двери. Сергей перехватил его за плечо, останавливая. — Сиди тихо, партизан. Не хватало ещё, чтобы курьер слил в сеть эксклюзив, что Дмитриенко встречает доставку в доме Лазарева в домашнем виде. Ваня картинно закатил глаза, но спорить не стал — послушно отступил в густую тень коридора, подхватив на руки Эмилию и прижав палец к губам. Сергей глубоко вздохнул, напуская на себя невозмутимый вид, и распахнул дверь. На пороге стоял запыхавшийся курьер, и вид у него был такой, словно он принёс не рядовой рекламный заказ, а гуманитарную помощь для небольшой страны. Пакетов было много. Нет, их было не просто много — их было очень много. — «Экомаркет», доставка, — жизнерадостно, хоть и с одышкой, сообщил парень, начиная передавать объёмные бумажные пакеты один за другим. Сергей принимал их, чувствуя, как брови непроизвольно ползут вверх, к линии роста волос. Один, два, три... Пять огромных крафтовых пакетов, забитых под завязку так, что ручки натянулись струной. — Спасибо, это было... быстро, — пробормотал он, закрывая дверь ногой и окидывая растерянным взглядом гору еды, заполонившую прихожую. — Никит, иди помогай, тут наш Ваня, кажется, немного психанул. Никита тут же подлетел, с нескрываемым любопытством заглядывая внутрь ближайшего пакета, откуда торчал пучок свежего сельдерея и упаковка какого-то элитного сыра. — Ого! Пап, мы что, ждём гостей? — Мы ждём апокалипсис, судя по запасам, — беззлобно проворчал Сергей, подхватывая сразу два пакета и таща всё это богатство на кухню. Ваня, убедившись, что курьер благополучно скрылся, тут же материализовался рядом, сияя как начищенный пятак. — Ну как? Я молодец? — он выглядел непозволительно довольным и гордым собой, будто не доставку продуктов оформил, а как минимум собственноручно спас планету от падения метеорита. — Ты... — Сергей выдохнул, ставя ношу на пол и доставая телефон, чтобы записать сторис. Ему всё-таки нужно было отработать рекламу, а эмоции сейчас были самыми настоящими и неподдельными. Он перевёл взгляд с горы продуктов на сияющего парня. — Ты скупил весь магазин? Не дожидаясь ответа, Сергей тапнул по экрану, активируя запись, и мгновенно нацепил на лицо ту самую фирменную, ослепительную улыбку, которую знали миллионы. — Вернулся в Москву и тут же с головой окунулся в работу... — его голос зазвучал на полтона выше, энергичнее, а свободная рука привычно взмыла в воздух, помогая жестикуляцией. — По магазинам ходить совершенно некогда, поэтому спасает онлайн-доставка... Пока он чеканил заученный текст про московские пробки и космическую скорость курьеров, Никита, не теряя времени даром, уже вовсю потрошил шуршащие пакеты на кухонном острове. Столешница стремительно исчезала под завалами еды: пластиковые лотки с экзотическими фруктами, глянцевые баночки бесконечных йогуртов, вакуумные упаковки с мясом и горы свежих овощей. Сергей плавно перевёл камеру на этот натюрморт изобилия. — Так, Никит, давай, помогай разбирать... О! — он ловко выудил упаковку упругих красных томатов, а следом навёл объектив на упаковку странных, бледно-жёлтых шариков, похожих на крупный виноград в плотной кожуре. — Лонган? Ты же вроде любишь такое? — Нет, — с детской непосредственностью и обезоруживающей честностью рубанул Никита, даже не поднимая головы от очередного пакета. — А как он тогда называется? Ну ты же у нас эксперт, должен знать, — Сергей растерянно вертел упаковку, которую Ваня, судя по всему, закинул в корзину исключительно по принципу «оно красивое и загадочное». Где-то за границей кадра, в безопасной слепой зоне, Ваня беззвучно содрогался от смеха, зажимая рот ладонью и с наслаждением наблюдая, как Лазарев пытается опознать половину содержимого пакетов. — Так, помидорки, фрукты, хурма... — Сергей перебирал лотки, и в его голосе проскальзывало искреннее, неподдельное удивление масштабом трагедии. — Ого, блинчики с вишней... с курицей... О, сосиски! Ну, сосиски — это святое. Он продолжал снимать это гастрономическое безумие, профессионально удерживая кадр, а в голове набатом билась одна-единственная мысль: «Ваня, твою мать! Зачем нам столько йогуртов? Мы что, открываем филиал молочного завода на дому?». Но профессионализм победил, и вслух он лишь бодро, с утвердительной интонацией резюмировал для своих подписчиков: — Короче, тут всё самое нужное, свежее и красивое. Вот за этим я бы ходил по магазину битый час, а так — хоп, пара кликов, и «Экомаркет» уже впереди планеты всей. Стоило красной точке записи погаснуть, как маска радушного блогера сползла, уступая место выражению глубокого житейского недоумения. Сергей заблокировал телефон и медленно, с театральной угрозой повернулся к своему главному закупщику, который всё ещё пытался отдышаться от смеха. — Дмитриенко, — вкрадчиво, почти шёпотом начал он, пока Никита под шумок радостно утаскивал первую добычу — баночку йогурта. — Скажи мне, душа моя, мы кого кормить собрались? Роту голодных солдат? Или ты решил, что я недостаточно веса набрал в Эквадоре и меня нужно срочно откармливать на убой? Ваня, ничуть не испугавшись, подошёл ближе, обвивая его руками со спины и уютно укладывая острый подбородок на плечо. От него веяло теплом и тем особым, мальчишеским задором, на который невозможно было долго сердиться. — Ну ты же сам сказал: «Закажи что хочешь» — вот я и заказал, — промурлыкал он прямо в ухо, прижимаясь всем телом. — Там всё исключительно полезное! И вообще, тебе надо по-настоящему хорошо кушать перед съёмками «Маски». А то будешь там злой и голодный на Киркорова кидаться, а Фил — мужчина ранимый. Сергей не выдержал и тепло улыбнулся, покачав головой, глядя на этот продуктовый хаос. Господи, зачем им столько лаймов?.. — Ладно, добытчик, живи, — выдохнул он, накрывая ладони Вани своими и слегка сжимая их. — Но учти: йогурты будешь есть сам. Все десять штук.

***

Вскоре кухня наполнилась уютным, домашним шкворчанием и умопомрачительным запахом жареного: те самые фермерские сосиски, которые Лазарев с таким скепсисом рассматривал в сторис, теперь румянились на сковороде, истекая прозрачным соком. У плиты орудовал слаженный тандем: Ваня в домашней футболке с видом шеф-повара переворачивал мясные кругляши, а Никита, высунув от усердия кончик языка, сосредоточенно взбивал вилкой яйца в глубокой миске, стараясь, чтобы желтая смесь не выплеснулась на столешницу. Сергей наблюдал за ними, прислонившись бедром к кухонному острову и медленно потягивая кофе. В этом зрелище было столько неправильного с точки зрения педагогики и диетологии, но столько щемяще-теплого для сердца, что он не вмешивался, позволяя хаосу твориться под его молчаливым присмотром. Дейзи и Лиса, почуяв запах праздника живота, дежурили в стратегически важных точках: одна подпирала ноги Вани, вторая, более хитрая, гипнотизировала Никиту взглядом голодающей собаки из приюта, полным вселенской скорби. Ваня, заметив эти глаза, сдался. Его рука, державшая вилку с отломанным кусочком сосиски — якобы на пробу — предательски дрогнула и начала медленно опускаться вниз, под стол, где уже клацнули в ожидании челюсти. Никита, заметив это, заговорщически хихикнул, прикрывая действия старшего товарища своим телом. — Даже не думай, Ёжик, — голос Сергея прозвучал низко и бархатисто, но с теми стальными нотками, которые заставляли вытягиваться в струнку не только его сотрудников, но и домочадцев. Лазарев оказался рядом в два широких шага. Он не стал ругаться, просто перехватил запястье Вани на полпути к собачьей пасти. Его пальцы сомкнулись на тёплой коже уверенно, но без боли, останавливая это преступление. — Они на спецкорме, — напомнил Сергей, не отпуская руки парня, а наоборот, подтягивая её к себе. — Хочешь потом полночи гулять с ними, пока у них животы будет крутить? Тебе так-то в Ярик завтра ехать, так что тебе бы поспать ночь, а не на улице болтаться. Ваня виновато улыбнулся, но в его голубых глазах плясали слишком откровенные чертята. Он не пытался вырваться, наоборот, чуть подался назад, вжимаясь спиной в грудь подошедшего Сергея, используя его как опору. — У неё были такие глаза, Серёж... Она давила на жалость профессиональнее, чем ты в Счастливых. — Не прокатит, — хмыкнул Лазарев. Вместо того чтобы вернуть кусок на сковороду, Сергей наклонился и, не разрывая зрительного контакта с Ваней, губами снял кусочек сосиски с вилки, которую тот всё ещё держал. Это было мимолетное, почти невинное движение, но от того, как шершавая щетина Сергея мазнула по костяшкам пальцев Вани, а его горячее дыхание коснулось кожи запястья, воздух на кухне, кажется, стал горячее на несколько градусов. Никита, увлеченный выливанием омлетной смеси на сковороду, к счастью, пропустил этот момент безмолвного флирта. Сергей медленно прожевал, оценивающе кивнул и, наконец, отпустил руку Вани, напоследок скользнув ладонью по его пояснице — донельзя собственническим жестом, скрытым от детских глаз кухонным островом. — Вкусно, конечно, но собакам этого нельзя. Никитос, следи за этим добрым шкодой, иначе он нам всю дисциплину развалит. — Я слежу, пап! — отозвался Никита, ловко орудуя лопаткой. — Ваня просто слабый духом, я ему говорил. — Эй! — возмутился Ваня, толкая мальчика плечом. — Я не слабый, я милосердный! Они продолжили готовку, но теперь Сергей не отходил. Он стоял рядом, нарезая овощи, то и дело «случайно» задевая Ваню локтем или бедром, создавая тот необходимый телесный контакт, без которого утро казалось неполным. Когда Ваня потянулся за солью через Сергея, Лазарев не отодвинулся, позволяя парню практически лечь на свои руки, чтобы достать банку, и на секунду прижался щекой к его плечу, вдыхая запах геля для душа и жареного омлета. Завтрак, плавно перетекающий в обед, получился шумным и сумбурным. Они ели прямо за островом: Ваня с Сергеем пили кофе и таскали с общей тарелки омлет с теми самыми сосисками, Никита уплетал свою порцию, рассказывая про тренировку, а собаки, поняв, что тут им ловить нечего, обиженно ушли на лежанки, сопровождаемые насмешливым взглядом Эмилии с верха холодильника. Сергей смотрел на Ваню, который с аппетитом жевал, смеялся над шутками Никиты, подкладывал Ане лучшие кусочки, ощущаясь таким родным в этом полуденном свете, и чувствовал, как внутри разливается спокойствие. Но время поджимало — водитель уже ждал у ворот, чтобы развезти детей по кружкам, а самому Лазареву пора было собираться, чтобы выезжать на съёмки «Маски».

***

Проводы детей больше напоминали хорошо спланированный стихийный катаклизм. Никита, уже упакованный в объёмный пуховик и с рюкзаком, набитым спортивной формой, на секунду притормозил свой бег, чтобы крепко обнять отца, с разбегу врезаясь носом куда-то в солнечное сплетение. Следом на шее Сергея повисла Анюта, похожая в своём дутом комбинезоне на маленькую розовую зефирку, требовательно подставляя щёку для контрольного поцелуя. — Всё, бегите, дядя Лёша уже заждался, — Сергей с трудом выпустил детей из кольца рук, легонько, но настойчиво подталкивая их к выходу. — Пока, Вань! — звонко крикнул Никита уже от самого порога и, подпрыгнув, вытянул руку вверх. Ваня, вышедший в прихожую следом за Сергеем, радостно подставил ладонь и с характерным хлопком отбил их уже традиционную «пятюню». — Давай, бро, покажи им там класс на поле! Анюта, с тебя идеальный шпагат! Тяжёлая входная дверь гулко хлопнула, отсекая звонкие голоса, и в доме мгновенно воцарилась та особенная тишина, которая бывает только после отъезда громких детей. Лазарев шумно выдохнул, провёл ладонью по волосам, возвращая укладке подобие порядка, и, бросив на Ваню долгий, многозначительный взгляд, отправился наверх — сборы не ждали. Ваня же, чувствуя приятную, обволакивающую тяжесть в желудке после их завтрако-обеда, лениво перебрался в гостиную. Он с чистой совестью растёкся по огромному дивану, по-хозяйски закинув ноги на мягкий подлокотник, и выудил из кармана телефон. Большой палец привычно заскользил по глянцевому экрану, свайпая бесконечную ленту Тик-Тока: мелькали фанатские эдиты, вирусные танцы, нарезки из интервью и фрагменты концертов Лазарева. Мозг блаженно отключился, погружаясь в цветной цифровой шум. Сонную идиллию бесцеремонно нарушило всплывшее уведомление в Телеграме. Контакт «Мамочка Ли» — так у него была записана Лиза, его директор, опекавшая его порой даже с излишним материнским усердием — прислал сообщение, полное восклицательных знаков: «Вань, тут на Жару номинантов подгрузили, у тебя 4 номинации!! Бегом смотреть и голосовать!» Липкую сонливость как рукой сняло. Ваня тут же тапнул по ссылке, переходя на сайт премии. Страница прогрузилась с легкой задержкой, и перед глазами всплыла первая, самая весомая категория: «Певец года». Ваня хмыкнул, с интересом разглядывая стильные плитки с фотографиями номинантов: Джони, Билан, Крид... затем его собственное лицо и… Сергей Лазарев — с тем самым фирменным, пронзительным прищуром и безупречной улыбкой, от которой у фанаток подкашивались колени. Сайт был устроен хитро: чтобы увидеть следующие номинации, система требовала обязательно отдать свой голос в текущей категории. Просто пролистать страницу вниз, чтобы ознакомиться со всем списком, не получалось — интерфейс безжалостно блокировал любопытство, требуя немедленного выбора. — Ну, извини, Ванечка, но тут без шансов. Прости, моё самолюбие, но факты — вещь упрямая, — пробормотал он себе под нос и, не колеблясь ни секунды, ткнул пальцем в фотографию Сергея. Это было даже не предательство собственных амбиций, а скорее дань уважения: голосовать против Лазарева в этой категории казалось ему чем-то равным самому страшному греху. Страница моргнула и обновилась, являя взору следующую категорию — «Песня года». Ваня быстро пробежался глазами по списку, и губы тронула лёгкая усмешка. Его «Шёлк», трепетный и личный, стоял в одном ряду с хитом Лазарева. — Ладно, допустим, тут можно поспорить, но... — он на мгновение завис пальцем над экраном, взвешивая, но в итоге снова нажал на фото Сергея. В конце концов, он слишком хорошо знал, сколько нервов было вложено в этот трек. Следующая плитка — «Шоу года». И снова их имена стояли рядом, но здесь Ваня не сомневался ни мгновения. Его собственные сольники, которыми он так гордился, были во многом вдохновлены именно шоу Лазарева. Он помнил тот бесконечный август и начало сентября, когда его телефон разрывался от сообщений Сергея: тот горел идеями, скидывал схемы света, эскизы костюмов, видео с репетиций. Отдать голос за кого-то другого означало бы обесценить тот титанический труд, свидетелем которого он был. «Интернет-хит». Ну, хоть тут обошлось без вездесущего Лазарева, зато в списке значилась коллаборация с Пересильд. Это было ожидаемо, и здесь Ваня наконец позволил себе немного здорового эгоизма, без зазрения совести щёлкнув по их с Аней совместной фотографии. Ваня листал список дальше, и с каждой новой категорией его брови ползли всё выше, к линии волос. Он почти самозабвенно, с каким-то мазохистским удовольствием тыкал во всех возможных номинациях в Лазарева — просто чтобы пробиться сквозь блокировку сайта и увидеть весь список целиком. С нервным смешком он осознавал, что их уютная домашняя идиллия на ближайшие пару месяцев рискует превратиться в кровавое поле битвы двух фан-клубов. — Серёж! — крикнул он в глубину дома, не отрывая гипнотизирующего взгляда от экрана. — Прикинь, мы с тобой по-настоящему жарко соперничаем на премии «Жара» в этом году! Ты там почти везде, это какая-то монополия! На пороге гостиной бесшумно возник Сергей. Он уже успел сменить домашний образ на свой любимый спортивный костюм приглушённого мятного оттенка, который удивительно шёл к его глазам, делая их ярче, и придавал ему незаконно уютный, но от этого не менее статный вид. В руках он сжимал свой телефон, но взгляд — внимательный и тёплый — был прикован к распластавшемуся на диване парню. — О, правда? А ты? — Лазарев подошёл к дивану мягкой, кошачьей походкой и с той восхитительной бесцеремонностью, что дозволена только самым близким людям, ловко выхватил гаджет из рук Вани. Тот даже возмутиться не успел, лишь растерянно хлопнул ресницами, ощутив пустоту в ладонях. — Э, а где? Как посмотреть? Мужчина недоумённо нахмурился, вглядываясь в экран, где предательски светилась надпись: «Ваш голос уже учтён!». Он несколько раз требовательно потыкал пальцем в кнопку «Назад», но сайт упрямо не желал показывать список номинантов заново, настойчиво предлагая вместо этого купить билеты на церемонию. Ваня, наблюдая за этими тщетными попытками разобраться с враждебным интерфейсом, беззлобно фыркнул и сладко потянулся всем телом, закидывая руки за голову и утопая в подушках. — Ты порой такая пенсия, Серёж, — протянул он с ласковой, бархатной насмешкой, в которой не было ни капли обиды. — В мой чат с Лизой зайди, там прямая ссылка будет. Он даже не дёрнулся, чтобы забрать телефон обратно, предоставляя мужчине полный карт-бланш на копание в своих переписках. Скрывать ему было абсолютно нечего, а этот уровень доверия, когда личное пространство другого человека становится общим, ощущался в их паре таким же естественным, как дыхание. Сергей картинно закатил глаза на «пенсию», но послушно свайпнул по экрану, привычным жестом переходя в Телеграм. — Так-с, ну давай глянем, где ты мне там дорогу перешёл... — пробормотал он, открывая голосование заново, но уже как новый пользователь, чтобы система засчитала голос. Первая же категория заставила его брови изумлённо поползти вверх. — «Певец года», — с выражением зачитал Лазарев, прищуриваясь и вглядываясь в миниатюры номинантов. Он с комфортом откинулся на спинку дивана, не сопротивляясь, когда Ваня, словно ласковый кот, подполз под его руку, устраивая голову на широкой груди и с любопытством заглядывая в светящийся экран. — Ого. Ты дорос-таки со взрослыми дядями соревноваться? Билан, Мот, я... и Дмитриенко. Ну, тут без вариантов. Он, не колеблясь ни секунды, уверенно тапнул по фотографии Вани. — Эй! — воскликнул Ваня, мгновенно приподнимаясь на локтях, отчего его волосы смешно растрепались. — Ты чего делаешь? — Поддерживаю молодую шпану, — с абсолютной невозмутимостью ответил Сергей, уже переходя к следующему этапу. — О, «Альбом года», ну хоть тут тебя нет, слава богу, хоть где-то можно расслабиться и выдохнуть. Но тут я, пожалуй, буду эгоистом. «Счастливые тоже плачут»... извините, коллеги, но я в эту пластинку всю душу вложил. Он нажал на свою обложку, и на его губах заиграла самодовольная, тёплая ухмылка. — Дальше... «Видео года». Ух ты, «Если бы я мог»... Красивый клип, скажи? — он бросил быстрый взгляд на Ваню, ожидая подтверждения. — Но конкуренция мощная. Бузова, Билан... Ладно, ткнём в себя, гулять так гулять. Следующая страница заставила его присвистнуть. — «Песня года». Та-а-ак. «Шёлк» против «Тут или там». Ну вот это уже серьёзная заруба, — Сергей задумчиво потёр подбородок большим пальцем, ощущая лёгкое покалывание щетины, и перевёл взгляд с одной обложки сингла на другую. — «Шёлк» у тебя, конечно, хитовый вышел, из каждого утюга играл... Но «Тут или там» — это стиль. Дилемма. Он выдержал театральную паузу, наслаждаясь тем, как Ваня напряжённо, почти не дыша, следит за его пальцем, а затем решительно выбрал Дмитриенко. — Ладно, забирай, но это будет моя награда! Песню-то ты мне посвятил. — Серёж! — Ваня звонко и счастливо рассмеялся, боднув его головой в плечо. — Прекрати поддаваться! Это неспортивно! — Это инвестиция в семейный бюджет, — отмахнулся Лазарев, продолжая листать дальше с видом делового человека. — О, «Шоу года». Ну, тут извини, душа моя, но моё шоу — это дело принципа. Тут я голосую за себя. Он сделал выбор, и на экране появилась финальная, самая пафосная номинация. Сергей замер, вчитываясь в громкое название — «Артист поколений» — а потом медленно, с лёгкой, превосходствующей улыбкой повернул телефон экраном к Ване. — А вот сюда, малыш, тебе ещё расти и расти. На экране, в одном ряду с такими титанами сцены, как Баста и Ани Лорак, гордо красовался портрет самого Лазарева. Ваниного имени там, разумеется, не наблюдалось. — Видишь? — Сергей усмехнулся, прижимая парня к себе ещё сильнее, ощущая сквозь ткань жар его тела, и нежно поцеловал в висок. — Есть лиги, в которых играют только большие мальчики. — Ой, подумаешь, — Ваня фыркнул, пытаясь сохранить независимый вид, но смотрел он на Сергея с нескрываемым восхищением. — Зато я в «Интернет-хите» есть, а тебя там нет. Потому что ты... — ...пенсия, я помню, — закончил за него Сергей, и, не удержавшись от нахлынувшей волны нежности, смешанной с желанием, склонил голову, чтобы коротко, но ощутимо прикусить Ваню за нижнюю губу. Ваня тут же, словно жидкий терминатор, податливо перетёк к нему на колени. Это было его законное место — ближе, чем просто рядом, так, чтобы кожей чувствовать каждое движение грудной клетки. Дмитриенко по-хозяйски обвил его шею руками, утыкаясь носом куда-то в район уха, вдыхая родной запах, а Лазарев, довольно щурясь, сомкнул ладони на узкой талии, притягивая парня вплотную к себе. В этом положении было столько спокойствия и правильности, что хотелось остановить время, но Ваня, видимо, решил докопаться до истины. — Я по-настоящему хочу, чтобы ты все эти награды забрал, — пробурчал он, чуть отстраняясь, чтобы заглянуть в лицо мужчине. В его голосе звенело искреннее возмущение. — Ты ж этой сцене всю жизнь посвятил, пашешь как проклятый, а сам за конкурентов в лице меня голосуешь. Где твой здоровый эгоизм, а, Лазарев? Он боднул Сергея лбом, подставляясь под ласковые руки, которые тут же начали поглаживать спину под домашней футболкой. Сергей лишь усмехнулся ему в шею, обдавая кожу горячим дыханием, а затем чуть отодвинулся, ловя взгляд этих невозможных, кристально голубых глаз. — А я хочу, чтобы все награды достались молодому и талантливому исполнителю, которого наконец-то признали после пяти лет пахоты, — Сергей говорил серьёзно, но в уголках губ пряталась хитрая улыбка. Он нахмурился в притворной задумчивости, закусывая губу, и Ваня, уже разомлевший от тепла и комплиментов, непонимающе уставился на него, ожидая подвоха. — Но... я боюсь, что если ты за раз схватишь все награды — ты же руки себе все сотрёшь… Фраза повисла в воздухе, пропитанная ужасно жирным намёком, и Ваня вспыхнул мгновенно. Они оба прекрасно помнили тот выпуск «Натальной карты», который смотрели полторы недели назад, пока готовили Лазарева к его съёмкам в этом шоу: ведущие тогда знатно проехались по Ване, утверждая, что какая-то там шальная планета в его гороскопе указывает на то, что у него буквально встаёт на статуэтки и успех. И Лазарев — чтоб у него всё хорошо было — теперь не упускал ни единого шанса напомнить об этом «фетише». — Сказал мне человек, которому эти же астрологи на полном серьёзе посоветовали выступать в красном латексе, — парировал Ваня, мстительно фыркнув. Он наклонился, оставляя влажный поцелуй прямо на татуировке на шее Сергея, от чего тот ощутимо вздрогнул, но рук не разжал. Ваня поднял голову, и его лицо озарила та самая порочная и одновременно невинная улыбка, от которой у Лазарева обычно отключался мозг, и включалось кое-что другое. — И вообще, за руки не переживай, — прошептал он в самые губы мужчины. — У меня же ещё рот есть... Сергей не успел даже ответить на эту провокацию. Ваня, действуя с ловкостью фокусника, ухватился за край его худи вместе с футболкой и одним резким движением стянул всё это через голову мужчины, отбрасывая ворох одежды куда-то на пол. Не давая Сергею опомниться, Ваня тут же припал к обнажённой груди своими горячими и жадными губами. Он лизнул напрягшийся сосок, заставляя Лазарева выдохнуть сквозь зубы и сжать пальцы на его бёдрах, затем слегка прикусил чувствительную кожу, сразу же зализывая этот укус. Ваня двигался хаотично, ведомый инстинктами: проложил влажную дорожку поцелуев вверх, к ключицам, по-вампирски прикусил кадык, чувствуя, как Сергей сглатывает, и снова скользнул губами вниз, к солнечному сплетению, явно намечая маршрут куда южнее резинки штанов. Его настойчивые губы скользили по животу, язык выписывал влажные узоры вокруг пупка, заставляя мышцы Сергея судорожно сокращаться. Лазарев уже не сидел — он полулежал на диване, раскинув руки, и дышал так, словно только что пробежал марафон. Дмитриенко плавно стёк на пол, оказываясь на коленях между разведенных ног мужчины. Его пальцы ловко подцепили резинку штанов вместе с бельём. Одно уверенное движение вниз — и ткань скользнула по бедрам, освобождая член, который уже недвусмысленно давал понять: съёмки под угрозой срыва. — Мгх... Вань... мне ехать надо... — выдохнул Сергей на грани стона, когда горячий язык парня прошелся по всей длине его члена, от основания до самой головки, смакуя каждый миллиметр. Ладонь Лазарева сама собой метнулась к затылку Вани, пальцы судорожно зарылись в густые кудри, слабо сжимая их у корней. Он пытался его остановить — по крайней мере, так он говорил своему расплавленному мозгу — но на деле лишь удерживал, не давая отстраниться. Ваня на секунду замер, отрываясь от своего занятия, но не отодвигаясь, и поднял голову, глядя на Сергея снизу вверх. В его голубых глазах плескалось такое чистое, ангельское недоумение, что впору было иконы писать. — Так едь, я тебя разве держу? — невинно уточнил он, пару раз хлопнув пушистыми ресницами. Святая непорочность во всей красе. Это могло бы быть убедительно, если бы в ту же секунду этот «ангел» не вернулся к делу, начиная с особым усердием и трепетом выцеловывать каждую вздувшуюся венку на каменном от возбуждения члене, окончательно уничтожая остатки самоконтроля Сергея. — Ваня, блять!.. — выдохнул Лазарев, с силой запрокидывая голову на сиденье дивана, когда горячий, бесстыдно влажный рот парня снова плотно сомкнулся вокруг его члена, втягивая в себя с жадным, непристойным чмоканьем. Это было ударом ниже пояса — во всех смыслах. Ваня, этот невозможный мальчишка, работал языком с энтузиазмом отличника, дорвавшегося до любимой практики: он виртуозно обводил чувствительную головку, дразня уздечку острым кончиком, а затем, расслабляя горло, заглатывал член глубже, до самого основания, заставляя кадык Сергея болезненно дёргаться в спазме удовольствия. Каждое движение его головы, каждый вакуумный рывок губ выбивали из легких воздух, превращая мозг Лазарева в плавящийся воск. — Я... я не могу уехать... — простонал Сергей сквозь стиснутые зубы, его пальцы судорожно, почти до боли сжались в светлых кудрях, то ли пытаясь оттолкнуть эту наглую голову, то ли, наоборот, вжать её в свой пах. — Не могу, пока мой член у тебя во рту, маленький ты негодник! Ваня медленно, с оглушительно пошлым и хлюпающим звуком выпустил член из своего влажного плена. Между его покрасневшими губами и блестящей от слюны головкой на мгновение натянулась вязкая ниточка слюны, которую парень тут же собрал языком. Дмитриенко поднял на него пьяный от возбуждения и собственной власти взгляд, который при этом умудрялся быть совершенно невинным. — Мне прекратить? — тихо уточнил он, целуя и облизывая головку, и в этом вопросе было столько ядовитого ехидства, что Лазареву захотелось его придушить. Или зацеловать. При этом Ванина ладонь, ловко перехватившая эстафету, ни на секунду не остановилась: его пальцы, обильно смазанные слюной и выступившим предэякулянтом, продолжали ритмично скользить вверх-вниз по напряжённому стволу, мастерски раздражая нервные окончания и не давая мужчине окончательно опомниться от этой атаки. Слова застряли в горле и вместо хоть сколько-нибудь членораздельного ответа Лазарев, окончательно капитулируя перед собственной взбесившейся физиологией, толкнулся бёдрами вверх, навстречу руке, безмолвно, но красноречиво умоляя вернуть тепло рта обратно. Ваня довольно, почти мурлычаще хмыкнул, считав этот жест как полную и безоговорочную победу. Он облизнул губы, размазывая по ним терпкий вкус чужого желания, и вернулся к своему занятию с удвоенным усердием, твёрдо решив, что на съёмки его мужчина поедет исключительно в состоянии блаженной, опустошённой невесомости, и никак иначе. Через пару минут Ваня, чьё сознание уже начало плавиться от хриплых, откровенных стонов своего мужчины, на мгновение замедлился. Он оставил на влажном, пульсирующем члене только ладонь, продолжая ритмично двигать вверх-вниз, а губами скользнул выше. Он припал к напряжённому животу, выцеловывая дорожку к пупку, ощущая языком соль чужой кожи и жёсткость мышц, которые судорожно сокращались под его прикосновениями. — Пиздец какой ты красивый... — восхищённо, почти в бреду бормотал он прямо в горячую кожу, обдавая её влажным дыханием. — Я умираю просто от тебя... ты невероятный, Серёж... Этот незыблемый и ничем не затыкающийся поток комплиментов давно стал нормой в их близости, своего рода молитвой, которую Ваня возносил этому мужчине. Но у Лазарева, привыкшего искать в себе изъяны под микроскопом, это всё ещё вызывало приступ глухого, болезненного отрицания. Ему казалось, что это слишком незаслуженно, не смотря на все попытки Дмитриенко убедить его в обратном. Мужчина вновь, уже настойчивее, надавил широкой ладонью на кудрявую макушку, пальцами зарываясь в волосы и без слов, одним этим жестом умоляя парня заткнуть рот чем-то более весомым и интересным, чем слова. Ваня намёк понял: он послушно скользнул губами вниз, возвращаясь к источнику жара, но напоследок, глядя прямо в затуманенные глаза партнёра, выдохнул с убийственной искренностью: — Самый красивый, слышишь? Если бы ты только видел себя моими глазами, Серёж... Лазарев глухо, протяжно застонал, запрокидывая голову на спинку дивана. Он зажмурился, пытаясь отгородиться от этого обожания, и сквозь стиснутые зубы начал спорить, выдавливая из себя слова вместе с воздухом: — Вань... блять, не надо... не начинай... Я же знаю, что разожрался в этом чёртовом Эквадоре... твоя лесть тут неуместна... Ваня, который в этот самый момент самозабвенно втягивал в себя член мужчины, виртуозно обводя языком чувствительную головку, замер. Он оторвался от своего занятия ровно настолько, чтобы бросить на Сергея быстрый, потемневший взгляд, а затем резко, мстительно куснул мужчину за внутреннюю поверхность бедра — не до крови, но до ощутимого красного следа. — Ещё хоть одно злое слово в адрес моего любимого человека скажешь, — низко, с угрожающей хрипотцой прорычал он, нависая над пахом мужчины, — Я тебя по-настоящему привяжу к кровати. Найду момент, когда у тебя будет окно в графике побольше, чем десять часов, растяну тебя на кровати, как морскую звезду, и буду медленно, методично, час за часом вколачивать в матрас, доказывая, что ничего ты не разожрался. Пока ты не признаешь, что ты по-прежнему самый красивый, самый желанный и самый охуенный мужчина на свете. И только когда ты это признаешь я дам тебе кончить, ты понял меня? В ответ на эту детальную, порочную угрозу член в его ладони внезапно дёрнулся, наливаясь новой порцией крови и тяжести. Тело Сергея предало его мозг, среагировав на доминантную интонацию мгновенным возбуждением. Ваня удивлённо приподнял брови, расплываясь в довольной ухмылке. — О, серьёзно? — хмыкнул он, поглаживая большим пальцем вздувшуюся вену на члене. — Тебе понравилась эта идея? Ну… я запомнил, Серёж. Обязательно попрошу Мишу поставить персональную напоминалку в твоём календаре. С пометкой «воспитательная работа». И, не дав Лазареву и шанса на возмущённый спор или оправдание, он вновь сомкнул горячие губы вокруг его члена, вбирая его целиком, до самого основания. Ваня сразу же задал какой-то невероятный, рваный ритм, работая головой так, что у Сергея перед глазами поплыли цветные круги, а свободной рукой он бесстыдно сжал и начал ласкать яички мужчины, окончательно лишая его связи с реальностью. Когда через пару минут дыхание Лазарева сорвалось на хриплые, неравномерные стоны — Ваня лишь усилил нажим, втягивая щёки, помогая себе ладонью у основания. С каким-то извращенным удовольствием он отметил, как бедра мужчины дрогнули в последний раз, и горло заполнила горячая жидкость. Парень не остановился — он добросовестно, с каким-то собственническим наслаждением принял всё до последней капли, и лишь когда Лазарев, обессиленно откинувшись на подушки, затих, Ваня медленно отстранился. Он облизнул губы, собирая остатки спермы, и посмотрел на Сергея снизу вверх — взгляд его сейчас был абсолютно пьяным от любви, преданным и одновременно торжествующим. — Ну вот... — промурлыкал он, утирая уголок рта тыльной стороной ладони. — Теперь, если я вдруг обойду тебя во всех наших совместных номинациях — официально разрешаю прийти домой и напомнить, кто тут из нас сосёт. Ваня усмехнулся, не в силах оторваться от зрелища расслабленного мужчины, поэтому подался вперёд, вновь целуя чувствительную, ещё влажную головку уже опадающего члена. Лазарев вздрогнул всем телом, шумно втягивая воздух сквозь зубы. — Ты сексуальное чудовище, Дмитриенко, — с отчаянным, хриплым стоном выдохнул Сергей, пытаясь восстановить сбившееся дыхание. Сердце колотилось где-то в горле, а перед глазами всё ещё плясали цветные пятна от пережитого оргазма. Сидеть перед лицом Вани в таком виде — расслабленным, с опавшим членом и влажным от пота лбом — было слишком неловким даже для их уровня близости. Поэтому Лазарев потянул парня за плечи вверх, усаживая к себе на колени, пряча свою уязвимость в объятиях. — Если бы я знал, что ты вырастешь вот в такое... — он уткнулся носом в изгиб шеи Вани, вдыхая родной запах, — Я бы отказался от этих отношений в зародыше. — Ну, за сексуального спасибо, конечно, но... можно было отказаться?! — наигранно, с театральным надрывом возмутился Ваня, тут же послушно распластываясь на груди мужчины. Он, словно тактильный маньяк, не мог перестать касаться: пальцы перебирали волосы на затылке Сергея, а губы мягко прижались к пульсирующей жилке под челюстью, успокаивая бешеный ритм чужого сердца. — А я по-настоящему думал, что эти чувства просто упали на нас... я же даже песню этому посвятил! Ты чего ж раньше-то не сказал, что был шанс слинять? — Шанса не было. И не будет, — вдруг абсолютно серьёзно, с властными нотками заявил Лазарев и повернул голову, ловя губы этого несносного мальчишки. Поцелуй вышел глубоким и солёным. Ваня тут же поддался, приоткрывая рот и позволяя Сергею вести, сплетаясь языками и разделяя вкус его удовольствия, окончательно растворяясь в этом моменте единения. Рука Лазарева, ведомая чувством вины и желанием отплатить той же монетой, скользнула вниз, к резинке домашних штанов Вани. Он хотел помочь, хотел довести дело до конца, но парень мягко, но настойчиво перехватил его запястье, с явным сожалением разрывая поцелуй. — Тебе на съёмки надо, Серёж. Иначе опоздаешь, — прошептал он, поднимая ладонь мужчины к своим губам и трепетно целуя костяшки пальцев. — Иди и победи там всех. — Кого побеждать? Я там жюри... — недоуменно, всё ещё пребывая в приятном тумане, протянул Лазарев, смущаясь от этой волны заботы, которую Ваня выплёскивал на него в промышленных масштабах. — Ну других жюри, в количестве отгаданных масок, — невозмутимо пояснил Дмитриенко. Он решительно встал с колен мужчины. Домашние штаны предательски натянулись, не оставляя простора для воображения — проблема была очевидна и требовала решения, но Ваня проигнорировал это. Он наклонился, подбирая с пола разбросанную в порыве страсти одежду Сергея, и протянул её хозяину. Лазарев, всё ещё чувствуя себя немного виноватым, послушно натянул футболку, затем худи, привёл себя в порядок и только потом снова посмотрел на выпирающий бугор в штанах парня. Совесть кольнула острой иглой. — Слушай, Вань, иди сюда, я не могу оставить тебя вот так... — Сергей протянул ладонь вперёд, пытаясь поймать парня за руку, но тот ловко увернулся, отступая к двери. Ваня прекрасно знал: этот мужчина — фанатик тайминга. Опоздание для Лазарева было смерти подобно, и заставлять его нервничать в пробках из-за лишних десяти минут Ваня не собирался. — Да не ссы, — отмахнулся он с беспечной улыбкой. — Я просто пойду сейчас в твою комнату с наградами и помогу себе сам... Ммм... — Ваня мечтательно закатил глаза, в которых заплясали совершенно дьявольские огни. — Там же столько кубков и статуэток... Как думаешь, я смогу наполнить целый самовар от РУ-ТВ, пока буду фантазировать о связанном тебе? Сергей поперхнулся воздухом. Он сдавленно застонал, закрывая вспыхнувшее лицо ладонями и пытаясь сдержать приступ истерического смеха пополам с ужасом. — Ты невыносимый извращенец, Дмитриенко... Просто ужасный... — простонал он сквозь пальцы. — Мои самовары... Боже... Ваня тут же рухнул на диван рядом, с силой разжимая его руки и по-детски звонко целуя в самый кончик носа. — И я тебя люблю. Дуй на съёмки, конкурент. До встречи вечером. Лазарев, окончательно капитулировав перед этим напором любви, пошлости и заботы, всё-таки поднялся. В теле разливалась звенящая лёгкость, а голова была пустой и ясной — лучший допинг перед многочасовой записью. Ваня поплёлся следом в прихожую, по дороге неловко поправляя ткань штанов, которая всё ещё предательски выпирала в области паха. Сергей быстро обулся, накинул свой белый полушубок и замер у двери, глядя на своего взлохмаченного, полураздетого парня. — Надеюсь, ты шутил насчёт самовара... — пробормотал он, берясь за ручку двери. — Кто знает, кто знает... — многозначительно протянул Ваня, подходя вплотную. Он обвил руками талию Сергея, поверх полушубка, и потёрся носом о его нос в приливе нежности. — Удачи на съёмках. Пока тебя нет — я буду голосовать за тебя в премии со всех устройств. — Зараза любимая, — с теплотой выдохнул Сергей и, быстро чмокнув Ваню в губы, выскочил на улицу, унося с собой тепло этого дома и одну очень провокационную фантазию про то, как ему будут доказывать, что он всё ещё любим и желанен, не смотря на пару набранных за отпуск килограмм.