Halloween in Heaven

***

Монастырь стал для него домом, когда ему едва исполнилось шесть лет. Он до сих пор помнил, как отец бил его кожаным ремнем, мать рыдала в углу, а сестра закрывала уши в соседней комнате. Крики стояли по всему дому. Он не знал, что могло так разозлить отца. Только спустя много лет до него дошел слух о "сломанном мальчике", которого, по разговорам горожан, взял под контроль дьявол. Друг отца быстро помог устроить Уильяма в монастырь в северной части страны близь города Дарем. Мать обнимала его и плакала, целуя сына в лоб, на кануне отьезда. Она говорила, что очень любит Уилла, что гордится им. Отец же, не желая смотреть на своего ребёнка, лишь пробубнил, чтобы тот шел по стопам своего старшего брата и стал достойным монахом. В первые дни своего пребывания в монастыре Уилл понял сразу, как себя нужно вести. И пока облаты чуть старше него ежедневно встречались с розгами и другими наказаниями, Уильям прилежно учился и слушался наставников. К восьми годам он уже свободно говорил на латыни и читал церковные писания. Для учителя, привыкшего замечать среди оборванцев и избалованных сынишек умных мальчиков, Уилл стал одним из любимчиков. За это ребята его возраста и не желали с ним общаться. Да и не только за это. Уильям был пугливым, тихим, спокойным. Он не любил шум. Он вырос быстрее своих сверстников. Поэтому его всегда обходили стороной. Даже в трапезной, пока другие послушники и облаты тихо перешептывались и получали замечания от наставников, Уилл сидел молча, краем уха подслушивая разговоры, совно серая мышь, которая никому не была интересна и нужна. Так длились первые шесть лет Уилла в его новом доме, пока в монастырь не приехал новый послушник. Он был на год старше Уилла. Его звали Эдвард. Родители послушника были аристократами, поэтому для таких как Эдвард стать монахом было честью и карьерным ростом, а не способом исправиться вечными молитвами. Эдвард был образован, хорошо воспитан и вежлив со всеми. Идеал для многих. И, в отличии от Уилла, почти все мальчишки хотели с ним говорить. Их дружба завязалась спонтанно. Юноша просто поделился с Уиллом хлебом за трапезей. С этого все и началось. Эдвард стал для Уильяма кумиром. Он напоминал ему старшего брата Джонатана, хотя Уилл почти и не помнил его. В полуденный отдых они вдвоем сидели в библиотеке при монастыре и читали друг другу тракты по географии, медицине, астрономии. Но даже после появления в жизни мальчика самого настоящего друга, Уильям оставался таким же замкнутым и тихим. Он становился собой только когда они с Эдвардом оставались наедине. В такие минуты он благодарил Бога за его милость и в тоже время укорял себя за то, что сердце в его груди трепетало. Эдвард вызывал в нем отнюдь не братскую любовь. Любовь, за которую отец избивал Уилла в ту роковую ночь.

***

Ужасы начались ровно через год после того, как Эдвард принял обет и стал полноправным монахом. Они стали реже видеться, Уилл вновь очутился в луже одиночества, что преследовала его почти всю жизнь. Ночами он плакал, вставал с постели, зажигал одну свечу и тихо, что бы циркатор не смог его услышать, читал молитвы, просил вернуть ему любимого друга. В один из дней их случайной встречи в библиотеке Уилл ринулся на шею Эдварда. Горячие слезы полились из его глаз и промочили рясу друга. Эдвард опешил, положил книгу, которую он собирался читать, и стал успокаивать послушника, боясь, что вот-вот в коморку кто-нибудь зайдет и увидит их. «Нед, я так больше не могу, – шептал, захлебываясь слезами, Уилл на ухо Эдварда, – «я умру без тебя!» Брови монаха сочувственно нахмурились, и он начал подбадривающе гладить спину друга. «Я люблю тебя!» – повторял словно в бреду послушник. В тот же час они все обсудили. Эдвард настоял на том, что они должны перестать видеться; он говорил, что это для их общего блага, что он не может позволить Уиллу погрязнуть во грехе, ибо это осквернит его душу. Уильям рыдал без остановки, и точкой невозврата стало то, что Эдвард собирался покинуть монастырь и уехать в другой город. На секунду послушник замолчал и, задержав дыхание, промолвил: «Когда?» — Через четыре дня. — Зачем? — Меня там ждут. Разговор был окончен, и следующие два дня Уилл ходил весь бледный. На третий полностью сломался. Утром, перед общей молитвой, ребята постарше него разговаривали о том, что кто-то умер. Но Уиллу было не до этого, он был убит своим горем. В трапезной к нему подсел Генри – приятель Эдварда – и стал расспрашивать, не говорил ли Нед чего-нибудь странного. Эдварда убили. При чем никто не знал, кто это мог бы быть. По рассказам других послушников, монахи обсуждали с лекорем увечия мертвого. Его растерзали. Словно какой-то зверь проник в монастырь и своими лапами и зубами распотрошил бедного Эдварда. При чем все органы его были разгрызены и перевязаны в узлы, а сердца не было. Ужас охватил весь монастырь. Но хуже всех было Уиллу. Он ранним утром и поздним вечером молился о покое души друга. Постепенно, в монастыре утих гул, остались лишь липкий страх, который преследовал всех, и скорбь. Через сорок дней после убийства, инцидент повторился. А еще через сорок умер еще один молодой монах. Паниковали все, от отшельников до лекарей. В городе поднялась шумиха, никто больше не желал суватся в лес близь монастыря. Горожане были уверены, что там появилась нечисть, дьявол, жаждущий крови богослужителей. Гул во время трапез прекратился, послушники и облаты перестали злить учителей и ходили как шелковые. Все понимали, что каждый из них мог стать следующим. И Уилл чувствовал, что скоро конец настигнет и его.

***

После вечерней молитвы все послушники разошлись по своим кельям. Уилл не спешил переодеваться в ночнушку, сердце его волновалось как никогда. Для успокоения он принялся перечитывать священные писания, и, когда циркатор вошел в его комнату, пообещал, что скоро ляжет. Свеча горела в кромешной тьме, освещая лишь старые страницы книги. За окном было давно темно, дул ветер. Зима в этом году была как назло холоднее предыдущих. Уильям кутался в простыне и, стараясь не обращать внимания на то, что тепла от печей не хватает на весь монастырь, вчитывался в слова. Время близилось к восьми. Послушник уже начал зевать и решил, что пора спать. Переодевшись, он встал перед иконой, висевшей на голой стене и уже было приготовился читать молитву за упокой, как вдруг в стекло единственного маленького окошка постучались. Уилл вздрогнул. Он взял свечу в руку и подошел ближе к окну. На улице была метель, поэтому юноша не сразу смог разглядеть, что послужило источником резкого стука. Это была мышь. Летучая мышь. Уильям слышал, что они жили в пещерах гор, неподалеку от города, но никогда не видел их близко к монастырю. Он непонимающе смотрел на бьющееся в окно животное и хмурился. Сердце его забилось быстрее, это нехорошо. Он несильно ударил по раме, пытаясь отогнать бедную зверушку. Но это ее только разозлило, она вцепилась когтями лап в фасад окна. Уилл вздохнул. Он не хотел спать и слышать, как дребезжит стекло под ударами беснующегося животного. Тут плоть мыши стала стекать по ее тельцу. Сначала слезла кожа, оголив сухожилия зверя, а потом показались тонкие косточки. Жижа из мяса и костей перемешалась между собой и начала просачиваться сквозь щели стёкол. Послушник побледнел от увиденного и прикрыл рот ладонью, чтобы не закричать во все горло. Ужас и страх тут же разлились по всему телу. Он ринулся от окна в угол комнаты ближе к иконе и сжал крест на груди. Темно-красная субстанция начала капать на пол с характерным звуком, образуя лужу, походившую на кровь. Она медленно перебралась в центр кельи, оставляя за собой мокрый след. Уиллу стало плохо, голова закружилась, а сердце было готово выпрыгнуть из груди. Тут плоть захлюпала и стала приобретать форму. Она росла, приняла очертания кучи ростом чуть больше 6 футов. Уилл принялся шептать молитвы на латыни и крепче сжал крест, отчего руки его задрожали, а пальцы побелели. В комнате стало еще холоднее. Сквозь слезы Уильям смог разглядеть фигуру человека. Но человек ли это был? Существо сделало шаг в сторону послушника, от чего тот вздрогнул. Послышался укоризненный смешок. Уилл шире раскрыл глаза, чтобы рассмотреть нечто и ужаснулся еще сильнее: перед ним стоял юноша, по виду чуть старше него самого; черные волосы вились кудрями и падали на плечи темного плаща, который прикрывал белоснежного цвета блузу. Его длинные руки и ноги прекрасно подчеркивали элегантность, и, если бы он только что не слепился из мяса летучей мыши, Уилл бы подумал, что перед ним стоит сын какого-нибудь графа. В горле пересохло. Существо, шаркая длинными штанами и босыми ногами по полу, приблизилось к Уильяму. Он вытянул крест перед собой и зажмурился. Он слышал, как скрипит дерево под весом нечта, и паника сводила его с ума. — Бу! — послушалось совсем рядом, послушник еще раз вздрогнул и прижался к грязной стене сильнее. Казалось, он вот-вот проломит ее. Уилл стал громче произносить молитву, надеясь, что нечести станет плохо от нее, но не тут то было. — Какие же вы все одинаковые, — скучающе прозвучал хриплый голос, — я думал, ты отличишься от своих дружков, а оказывается, кроме милой морды, ты полная их копия. Милая морда страдающе всхлипнула, не открывая глаз. Он знал, он чувствал, что сегодня придут и за ним. Крест уперся во что-то мягкое, а подбородок Уильяма крепко сжали холодные пальцы. Мертвецки холодные. — Открой глаза, — отчеканил голос, — или я тебе их выколю. Уилл со страхом приоткрыл глаза. Слезы до сих пор мешали рассмотреть лицо напротив, и все, что он перед собой видел, перемешивалось в одно темное пятно. Вторая холодная рука нежно вытерла щеки послушника. Образ начал приобретать четкость. Красные глаза смотрели на него и прожигали. Дорогающая свеча, стоящая неподалеку, осветила незнакомое лицо. Острые скулы, подбородок, рельефный нос, словно с портретов императоров. Рука в надежде тыкала крестом в грудь нечести, но ничего не происходило. — Перестань, — юноша ухмылялся, глядя на бесполезные старания послушника, — это бесполезно. Уилл опять заговорил на латыни: — Exorcizamus te, omnis immundus spiritus, omnis satanica potestas, (Изгоняем тебя, дух всякой нечистоты, всякая сила сатанинская). — Quod suus satis! (Достаточно)— прорычал юноша и сильнее вцепился в чужой подбородок. Его глаза словно загорелись, а густые чёрные брови нахмурились, образуя морщинку. Уильям чувствовал острые ногти на своей коже, он чувствовал, как мурашки бегают по его шее. В комнате становилось все темнее и темнее. — Что Вам нужно? — пропищал, запинаясь, он. Лицо нечести вновь стало бесстрастным, и бледные губы расплылись в улыбке. Зубы оголились, и Уилл узрел два острых клыка. — Уж точно не молитвы от дрожащего монаха. — Но я не монах! — вдруг слишком громко воскликнул Уилл и тут же зажал себе рот свободной рукой. — Да? Всмысле? — чудовище уставилось на него и выгнуло бровь, — Тебе же уже шестнадцать. Уильям активно помахал головой, отрицая. — Мне еще не исполнилось, — прошептал он. — Сатана! — взвыл юноша и отпустил лицо послушника, — Но ты же принимал обет? — Только в следующем году, — напугано говорил послушник. Он совсем не понимал, зачем это рассказывал, но надеялся, что это его спасет от кончины. И, если задуматься, зверство случалось только с молодыми монахами, может Уилл просто пока еще не подходит? Монстр смотрел на него зло, он явно был разочарован. В его глазах прослеживалось недоверие, поэтому он резко схватил обмягщего Уилла за горло и притянул его лицо ближе. Красные глаза гипнотизировали так, что послушник не мог оторвать взгляд. Через несколько секунд он начал понимать, что не может дышать, его руки взялись за ворот блузы и, отпустив крестик, начали оттягивать юношу от себя. Его отпустили так же резко, как и начали душить. Нечисть скептично вздохнула. — Ясно, — пробормотал себе под нос юноша, — тебе повезло. Уилл глотал воздух и с полным шоком смотрел на него. — Хотя, знаешь, — продолжал он, — я зря что ли сюда проник? Сквозь метель мне будет трудно лететь без новых сил, — монстр посмотрел на послушника, прищурив глаза в хитрой ухмылке, его голос холодной дрожью оставался в ушах послушника, — ты мне поможешь. Уильям замотал головой, к глазам вновь подступили слезы. Пламя свечи предательски задергалось и в миг потухло. Кромешная тьма окружила Уилла. Он слышал только свое дыхание. — Твой отец, — шепот над ухом чуть не остановил сердце Уилла, — он запер тебя тут. Почему ты не сбежал? — на плечи послушнику опустились две морозящие душу ладони. Длинные пальцы сжали ткань сорочки, — Думаешь, если помолишься висящей на стене картине, станет легче? Ты никогда не перестанешь быть грязью. Уилл опять зажмурил глаза. Как он узнал об отце? — Мы оба знаем твой злой секрет, Уильям, — тело свело судорогами, — твой друг умер из-за тебя, он даже не сопротивлялся, знаешь. Он был разбит. Ему было противно, Билли, — шепот становился все твёрже и отчетливо бил по мозгу, — я знаю, все, что ты представлял с ним. Все твои грязные мыслишки. — Хватит, — дрожащим и умоляющим голосом говорил Уилл. Слезы капали с его подбородка на сорочку и, наверное, уже сделали мокрое пятно на ней. — Я знаю, как ты хочешь наконец сбежать из этого ада и поддаться желанию, — было слышно как монстр облизал губы и медленно подобрался к голой шее послушника. От еще одного холодного прикосновения Уилл завыл, но его тут же заглушили чужие пальцы. — Ты достаточно настрадался, — произнес юноша прямо в шею Уильяма, — позволь освободить тебя от этого. Его кожу сжали острые зубы, глаза распахнулись, и он быстро схватил валявшийся рядом подсвешник. Долго думать не пришлось, вот рука его уже замахнулась и ударила в затылок монстру железной ручкой. Он зашипел и опешил. Тут же отстранился и разьяренными глазами посмотрел на послушника, хоть Уилл и не видел в темноте его выражения лица, но был уверен, что красные глаза сейчас искрились ненавистью. — Да как ты смеешь, чертова свинья! — он схватил Уилла за ворот сорочки и поднял его вверх. Уилл перестал чувствовать пол под обмякшими от страха ногами. Его спиной ударили об стену, и на секунду Уильяму показалось, что он теряет сознание. Послушника больно укусили за ключицу, но он кожей чувствовал, что пока клыки нечести не проткнули ее. Когда босые стопы вновь ощутили дерево, Уилл еле удержался, чтобы не рухнуть. — Не усложняй себе жизнь, католик, — прорычал юноша. Он схватил Уильяма за бока и впился когтями в белую ткань. От боли лицо его вновь изобразило гримасу страдания, и из горла послышался сдавленный хрип. — Может, тебе будет легче, если я... — он не договорил. Уилл устало посмотрел на исказившееся лицо монстра и увидел, что черты его лица меняются. Кожа сползла с него, кровь начала стекать по белоснежной шее, а потом вновь прилипла к мясу, образуя знакомый образ. Эдвард. У него было лицо Эдварда. Только в глазах его не было прежней пылкости, щеки осунулись, а под глазами было два черных круга. Это было последней каплей ясного сознания послушника. Его голова закружилась, и слабое тело упало на пол. Последнее, что он слышал, гоготавший голос нечести. Очнулся он от ноющей боли по всему телу. Взгляд его был мутен, и предметы перед ним плыли и меняли места. Уилл лежал в своей комнате – это он точно знал. Ему было еще холоднее, чем прежде. Он попытался поднять голову. Но лучше он этого бы не делал. Его сорочка была задрана, около его живота что-то щекотало его кожу. Он поднял руку и понял, что она испачкана в чем-то липком. Тут в нос ударил резкий запах крови. Глаза выпучились и Уильям стал пристально всматриваться в свое тело. В темноте было трудно разглядеть, что не так, но он чувствовал своей онемевшей рукой многочисленные укусы по всей груди, шее, животу. Кровь сочилась из недавно появившихся ран. Запекшиеся богровые следы давили на кожу. Его опять затрясло. Но Уилла быстро схватили за ногу, царапая. Крепкая хватка заставила нервничать еще сильнее. Он был еще тут. Только сейчас Уильям услышал жадные причмокивания. Он пил кровь. Кровь Уилла. У послушника уже не осталось сил, поэтому он просто раскинулся на полу, и слезы сами собой полились из глаз, неприятно затекая в уши и скатываясь на пол. Черные кудри щекотали его голое тело. — Терпи, католик, — слышалось где-то вдалеке, как будто-то Уилл сейчас был не в этой комнате, и даже не в этом городе. Он был где угодно, только не здесь, — я обязательно тебе отплачу. С него сняли штаны. Они тряпкой упали рядом с телом. Это было невыносимо. Зубы впивались в кожу словно ножи, не оставляя места на бледной коже. Он чувствовал как рвутся его капилляры, как из него высасывают кровь. Уилл вспоминал искаженное лицо Эдварда, которым прикинулся этот юноша. Он начал вновь терять сознание, как вдруг почувствовал холод между своих бедер. Гад трогал его везде, где ему только вздумается. Длинные холодные пальцы обвили член в кольцо. Он его точно сейчас откусит, и тогда Уилл точно умрет. Но на удивление пальцы стали двигаться вверх вниз по всей длинне. — Что ты творишь? — хриплым и усталым голосом прошептал Уильям, ему еле хватило сил. Ответа не было. Уилл чувствовал своими нервами, как рука скользила по его головке. Это было приятно, но только телу. Послушнику захотелось блевать от ответной реакции своего организма на прикосновения этого дьявола, который в скором времени лишит его жизни. От большой потери крови экерция Уилла была почти незаметной. Его глаза закатились под веки, рот был преоткрыт. Дыхание чуть сбилось от новых ощущений и от тупой ноющей боли по всему телу. Над ним нависла тень. Его губы накрыло что-то холодное. В горле опять пересохло от ощущения чужого языка. Ужасно. Противно. Его мучитель прикусил нижнюю губу Уилла и тут же слизал выступившую капельку. Кончить ему не удалось, хотя он чувствовал, что если его тело не было бы покрыто укусами, то он бы это сделал и ни один раз. Еще какое то время монстр издевался над ним, царапая искусанные руки до мяса. Уилл не знал, сколько времени прошло с начала этой пытки, но надеялся, что скоро наступит рассвет, и его найдут. Его тело подняли с пола на руках и понесли к грязному матрасу, аккуратно положили на скрипящие пружины. Уилл уже не мог понять, что происходит. Все сплелось в один большой ком непониманий. Ему хотелось помолиться, просить Бога помиловать его, но он не мог. Губы не шевелились, а мозг совсем не мог вспомнить ни одну молитву. В руке оказалось что-то твердое. Уилл не мог понять, что это. Тут вновь послышаллось противное хлюпанье, и в комнате стало гораздо теплее. Он ушел. Уильям из последних сил сжал пальцы, чтобы понять, что он держит в руке сейчас. Это был нож с массивной рукоядкой. Если бы у Ульяма были хоть какие то силы, то он бы рассмеялся. Гад хотел облегчить его страдания. И послушник не собиралсяся противиться. Он воткнул лезвие себе прямо в грудь. Невыносимая боль тут же выбила из него последний всхлип. Тягучая жидкость начала хлестать из раны. Мышцы чувствовали холодный метал. Кровь наполняла рот Уилла, и он знал, что это конец. Захлебываясь, он закрыл глаза. Кожа адски горела. Перед утреней к нему зайдет циркатор и закричит от ужаса увиденного. Послушники ворвутся и увидят его бездыханное тело и торчащий кинжал в его груди, на рукоятке которого будет высечено буква "М".