Снег в твоих волосах

      Никто и никогда не остаётся равнодушным к Асакуре Йо.       Чувства, которые он вызывает в людях, не просто дружеские. Это любовь, граничащая с раболепным преклонением. Он влюбляет в себя не жестами или взглядами, и даже не поступками, а словами — правильно подобранными и сказанными в нужное время.       Рен попадается в эту ловушку точно так же, как все остальные, и теперь его жизнь медленно рушится, пока сам Йо в окружении друзей празднует очередную годовщину окончания турнира.       Дом полон людей; многие приехали издалека ради того, чтобы повидать Йо. Близкие друзья и злейшие враги — всё осталось в прошлом. Друзья отдалились, враги приблизились… Всё смешалось. Рю приписывает заслуги по объединению людей исключительно самому Йо, но Рен — теперь, когда пелена спала с глаз, — понимает, что дело в другом. Просто эти люди с самого начала не очень-то желали враждовать друг с другом. Так сложились обстоятельства, которые развели их по разные стороны баррикад.       Единственный друг, с которым Рен продолжает поддерживать связь, — Хорохоро. Не считая Йо, потому что Йо никогда не считается. Но даже Хорохоро пал жертвой обаяния человека, который совершенно ничего не делает для того, чтобы всем нравиться. Теперь, после всего, Хорохоро сидит за дальним концом стола и старается не смотреть ни на Йо, ни на Рена. Его гложет стыд и чувство вины. Рену же хочется его прибить, но Хорохоро ни в чём не виноват.       Никто не виноват, кроме Йо. По иронии судьбы, именно он-то и не испытывает раскаяния.       Рен поджимает губы и отворачивается, чтобы не видеть, как теперь уже Лайсерг настойчиво липнет к Йо. Об их с Йо отношениях Лайсерг, конечно, не знает, как не знал и Хорохоро, иначе не позволил бы себе подобных вольностей. А вон и Анна — собранная и мрачная, неторопливо ест и односложно отвечает на расспросы Тамао. Делает вид, что всё в порядке, и ей вовсе не опостылели эти сборища, во время которых Йо едва не раздирают на части. Официально они женаты, но спят раздельно — девочки Йо не слишком интересны, но до свадьбы он отчего-то забыл предупредить об этом свою невесту.       Йо вообще на удивление забывчив.       Рен ей даже немного сочувствует. Он прекрасно знает, каково это — когда Йо всё тебе даёт, а потом всё отнимает. Вселяет веру во что-то большое и прекрасное, и сам же её разбивает.       Невыносимо.       Не выдержав, Рен поднимается из-за стола. Обеспокоенный Йо бросает ему вслед:       — Всё хорошо?       — Всё просто замечательно, — язвительно отвечает Рен. Накидывает плащ и выходит во двор. — Пошёл ты.       Посыл уходит в пустоту, Рен — здесь один.       Самое отвратительное, что беспокойство Йо искреннее. Он хороший человек. Он правда любит Рена. Правда за него переживает. А ещё он точно так же любит Хорохоро, Лайсерга и многих других, и не видит в этом проблемы.       О том, что совершенно не понимает концепцию моногамии, Йо тоже как-то забыл предупредить до того, как они с Реном оказались в одной постели.       Рен медленно выдыхает облако пара, пытаясь успокоиться. Его всего трясёт от отвращения. С неба сыплется снег — кружит крупными хлопьями, касается подставленной ладони и мгновенно превращается в воду.       — Не скучно одному?       Рен бросает взгляд через плечо, чтобы увидеть нарушителя его уединения. Хао, кто же ещё. Он тут единственный, кто, как кот, ходит сам по себе. Захотел — исчез, захотел — вернулся за стол, и никто не смеет сказать ему дурного слова.       Голос Хао разительно отличается от голоса Йо, несмотря на одинаковый тембр. Звучит одновременно и мягче, и глубже. Как долго Хао тренировался перед зеркалом, чтобы научиться обволакивать сторонников своим голосом — словно окутывая их текучим шёлком?       Даже хорошо, что они с Йо звучат настолько по-разному. Голос Йо с недавних пор вызывает в Рене тошноту.       — Я не настроен на светские беседы, — отвечает он. — Уйди.       То, что Хао — король-шаман, его не волнует. Рен никогда перед ним не лебезил и не собирается начинать. Король или нет, но одиночество — то, что принадлежит Рену безраздельно. И делить его с кем бы то ни было он не станет.       Потому что это — всё, что у него есть.       — Похоже, мой брат превосходно умеет не только очаровывать, но и разочаровывать тоже. — Хао подходит ближе и встаёт рядом — плечом к плечу. На нём тёплая шерстяная накидка, полы которой едва заметно колышутся на ветру. Рен сейчас тоже не отказался бы от такой — его собственный тонкий плащ совсем не греет. — Один Чоколав ничего не соображает и мнит себя единственным.       — Он и с Чоколавом?.. — Рен обрывает себя на полуслове. Нет, он не хочет знать. — Не важно. Оставь меня в покое.       — Зачем? Побыть один ты можешь и дома. Точнее, в городском отеле. Ты ведь туда обычно сбегаешь, когда становится совсем тошно?       Отвратительная проницательность.       Когда-то Рен думал, что его дом будет здесь — в этой дурацкой гостинице с горячими источниками. Рядом с Йо. Думал об этом, когда просыпался с ним в одной постели и смотрел, как тот щурится от бьющего в окна солнечного света. Или когда мрачно пил кофе, на который подсел в штатах, пока Йо, напевая под нос, возился с завтраком.       Первым звоночком должно было стать то, что расставаться с Анной Йо не собирался. Но Рен это проглотил. Должен был, ведь Йо связан обязательствами.       — Мне нужен наследник, — сказал Йо, пожимая плечами с таким видом, словно они обсуждали погоду.       Рен тогда спросил, какого чёрта Йо спит с ним, но продолжает планировать свадьбу.       — И как ты собрался это сделать?       — Как-нибудь.       Вот и весь ответ. Вся его глубинная философия.       А ведь, если подумать, Хао единственный, кто не купился на нездоровое обаяние Йо. Да, они братья… Но остановило бы Йо это? Рен в этом не уверен. Да и Хао бы тоже, если бы он захотел. Он сам себе закон.       Но Хао не захотел.       Наверное, всё дело в том, что он такой же, как Йо. Им вдвоём было бы тесно на одной территории. Как делить между собой людей, готовых заглядывать в рот и ловить каждое слово?       — Я не такой же, — говорит Хао, хотя Рен его ни о чём не спрашивал.       — Я думал, ты утратил свою способность к чтению мыслей, — отвечает он, бросая на Хао косой взгляд.       — Тут нечего читать, у тебя всё на лице написано. Да, так вышло, что мы близнецы, но на внешности наше сходство заканчивается.       — По-моему, вы очень похожи.       — Чем же?       — Оба плевать хотели на близких людей, хотя делаете вид, будто это не так.       Хао отвечает не сразу. Какое-то время он молча стоит рядом, всматриваясь в темноту. Даже внешнее сходство с Йо можно назвать весьма условным. Хао более изящный и воздушный, несмотря на рельефную мускулатуру, даже сейчас угадывающуюся под плащом. Йо беспощадные тренировки сделали более крепким, будто бы заземлённым. Что неудивительно, учитывая его стихию.       — Ты никогда не задумывался о том, какой Йо внутри? — спрашивает Хао после продолжительной паузы.       — Постоянно.       — И какой он?       — Понятия не имею. А что? Есть соображения на этот счёт?       Хао бросает на него насмешливый взгляд.       — Разумеется. Когда-то я всё-таки умел читать сердца. Я знаю, что у него внутри. Пустота.       Рен недоверчиво хмурится.       Разве может такой человек, как Йо, быть пустым? Психом, одновременно и ставящим на пьедестал чужие чувства, и совершенно с ними не считающимся — да. Но…       — Как это? — спрашивает он.       Хао никогда не пожимает плечами, как это делает Йо. Вместо этого он наклоняет голову и смотрит, не мигая.       — Йо — всего лишь моя половина, Рен. В нём ничего нет.       — Так ведь и ты тоже — половина, — парирует Рен. — Значит, и в тебе ничего нет?       И даже во взглядах они с Йо не похожи. От взглядов Йо бывает не по себе, настолько они пронзительные. Иногда — очень холодные и отстранённые, словно он всего лишь играет неинтересную ему роль. Обманчивое чувство. Будь это так, Рен давно бы его раскусил. Но Йо не играет, в этом и загвоздка.       — Я — душа с тысячелетней историей. Во мне слишком много всего.       Становится не по себе.       Прежде взгляд Хао бывал хлёстким и жестоким, будто бы обнажающим самую суть. Теперь в его тёмных глазах нет ни следа жестокости, только затаённая печаль. Может быть, на него давит ответственность короля? Или он скорбит по всем тем людям, которых за тысячу лет лишил жизни? Вряд ли он в этом признается. Рен тоже никому не говорит о том, что до сих пор видит кошмары. Может, и рассказал бы Хорохоро, но — не теперь. Йо проложил между ними трещину, которую уже ничем не заполнить. Их дружба оказалась слишком хрупкой.       И он никогда не расскажет о кошмарах Йо, потому что Йо и есть кошмар.       Во рту горько, будто Рен наглотался желчи. Почему он вообще стоит здесь, а не мчится куда подальше? Зачем продолжает приходить? Его силы воли хватило лишь на то, чтобы отселиться в городской отель. Видеть по утрам уставшую от переживаний Анну было выше его сил.       А ведь Рен сопротивлялся этому, как мог. Долго, упорно — почти что весь турнир. И Йо сломал всё его сопротивление одним-единственным поцелуем.       А потом сломал и его самого.       — У тебя снег в волосах, — замечает Хао.       — У тебя тоже, вообще-то.       До него не сразу доходит, что снег — лишь предлог, чтобы коснуться волос. Вряд ли Хао нужны предлоги, но он с чего-то вдруг решает проявить тактичность и уважение к чужим границам. Усыпляет бдительность, не иначе.       Но Хао не делает ничего, выходящего за рамки. Просто стряхивает с волос Рена снежные хлопья. Касается большим пальцем виска, будто бы невзначай. И — уходит, оставив Рена упиваться своим одиночеством. Почему-то после его ухода оно ощущается острее.       Рен решает не возвращаться к остальным. Пусть празднуют без него, уж как-нибудь переживут его отсутствие.       В своём пентхаусе он долго стоит в душе под кипятком. Раньше Рен предпочитал холодный душ, но всё изменилось с тех пор, как он узнал о том, сколь щедро Йо одаривает окружающих своей «любовью». Хотелось снять с себя кожу, выстирать и просушить.       На следующий день он снова едет в гостиницу, хотя путь из отеля неблизкий. Не ради Йо — ради Хао. У него сложилось впечатление, что Хао сказал не всё, что собирался. В конце концов, это неплохой способ отвлечься. Рену теперь даже поговорить не с кем — все его друзья оказались испачканы вниманием Йо. Он мог бы позвонить Джун, но не хотел её беспокоить. Она уже достаточно с ним намучилась.       Хао сидит на улице, кутаясь в свой шерстяной, расшитый цветными нитями плащ. Хоть раз бы надел нормальную человеческую одежду.       Заметив Рена, Хао вздёргивает брови.       — Не думал, что ты сегодня приедешь.       — Почему?       — Вчера ты был очень раздражён. Но раз уж ты здесь… Заходить в дом не рекомендую.       Рена бросает в жар, как только до него доходит, что Хао имеет в виду. Йо не один — снова. Скорее всего, с Лайсергом. А может, глухая оборона Хорохоро дала трещину, и он решил утопить своё чувство вины в ещё большей вине?       В этот момент дверь открывается, и из дома выходит заспанный Йо. Зевает, потягиваясь. Зябко ёжится, когда налетает порыв холодного январского ветра.       — О, Рен! — Его лицо озаряется радостью. — Здорово, что ты пришёл. Я думал, ты вчера останешься, но…       — По-моему, не больно то ты вчера утруждал себя думанием, — вклинивается Хао.       — Это правда! Было слишком много народу. Рю с каждым годом всё сложнее готовить на такую ораву!       Как же ловко он умеет сменять тему!       Йо подходит к Рену, обнимает и коротко целует — как ни в чём не бывало, ничуть не стесняясь присутствия брата. И от этого простого поцелуя Рена парализует. Он застывает, как статуя, содрогаясь от гнева и отвращения.       «Ненавижу», — мелькает в голове.       Ненавидеть Йо очень трудно, когда видишь его вот таким — сонным, в небрежно надетом кимоно. Он кажется обычным. Тем самым Йо, близость с которым когда-то кружила Рену голову. Рен — человек крайностей, и сам это прекрасно осознаёт. Он не умеет делать что-то вполсилы. И теперь он безгранично сожалеет о том, что отдал столь многое. Йо этого даже не заметил. Для него всё было и остаётся игрой. Сколько раз он говорил: «Я тебя люблю», чтобы уже через полчаса переключиться на кого-нибудь другого?       И ведь он действительно любил. Может быть, Рен даже был для него в некотором смысле особенным, потому что никого, кроме него, Йо не держал подле себя столько времени. Но всё это не имеет никакого значения, когда ты — не единственный.       Эти объятия нестерпимы. Как наждачкой по свежей ране.       Будто ничего не заметив, Йо возвращается в дом — позавтракать, а Рен стоит на месте и не может вдохнуть. Его всего сковало ледяным панцирем. Это страшное чувство беспомощности перед собственным телом подавляет. Рен всегда был взрывом эмоций, отблеском молнии, так откуда этот лёд?       Хао наблюдает за ним с непроницаемым выражением лица. Сочувствует? Жалеет? Рену не нужна ничья жалость! Пусть подавится!       Пальцы сжимаются в кулаки. Лёд даёт трещину. И когда Хао встаёт со своего места, чтобы подойти, Рен почти что берёт себя в руки. Почти что готов снова орать и драться. Это его нутро, его естество, которое Йо извратил своей пустотой — если Хао прав, и пустота реальна.       — Он тебе не нужен, — говорит Хао, обнимая его с неожиданной нежностью.       — Отпусти, — вырывается из груди Рена сиплое карканье.       — Зачем? Если я отпущу, ты упадёшь. Я бы этого не хотел.       По телу проходит дрожь от этого мягкого прикосновения.       Объятия Йо тоже всегда были мягкими. Ему чужда грубость и жесткость, он её просто не понимает. Ведь он — хороший человек.       — Я тебе не какой-то слабак.       — Я и не говорил, что ты слаб. Ты ярче Йо, в этом всё дело. Ты более цельный. Наполненный. Пусть другие бегают вокруг него и вымаливают крупицы внимания. А я могу дать тебе гораздо больше.       — Серьёзно? — Рен кривит губы, но не может заставить себя отстраниться. Отвратительно это признавать, но Хао прав. В ногах предательская слабость. Подавление гнева делает его беспомощным. — Ты мне не нужен.       — Разве? Когда-то я уже предлагал тебе пойти со мной, и ты не сказал «нет».       — А я уверен, что сказал.       На самом деле, Рен не помнит, что тогда ответил. Он был слишком зол, его пожирали гнев и зависть. И сейчас он чувствует что-то похожее — кислую ярость, смешанную с горечью отчаяния.       — Мы ведь уже не враги, Рен. Больше нет «ваших» и «наших». Так что, я бы хотел услышать твоё «да».       Наконец, Рен находит в себе силы разорвать тактильный контакт. Отстраняется, порывисто разворачивается. Зря он пришёл. Нужно было остаться в отеле и всё там разнести. Может, тогда стало бы легче.       — Хватит с меня семейки Асакура.       Хао — последний человек, которому стоит доверять. Это всё — какая-то уловка. Игра против Йо. Мало ли, куда соперничество способно завести двух больных на голову братьев?       Рен ни в чьих играх участвовать не собирается. Больше — нет. Ему не нужна затычка для разрастающейся дыры в душе, и сам он ею быть не хочет. Ему давно пора вернуться домой — к семье, от которой когда-то с такой радостью сбежал. Отцовская жестокость хотя бы понятна и стабильна, в отличие от того, что происходит с Йо.       В какой момент всё пошло не так?       Возможно, не так всё было с самого начала.       Йо никого не обманывал — просто недоговаривал. И он сам говорил, что мечтает лишь о спокойствии. Хочет слушать музыку, бездельничать, и чтобы ему при этом никто не мешал. Разве он виноват в том, что мотыльки слетелись на его огонь?       Но ведь Хао тоже никогда никому не врал. Хоть в чём-то два брата похожи — в завуалированной честности, в недомолвках и умалчиваниях.       — Рен, — доносится ему вслед.       — Возьми себе Хорохоро, — бросает Рен, не оглядываясь. — Он тупица, но тебе не привыкать к идиотам.       Если Хао думал, что всё будет легко, он ошибался. Каким бы разбитым Рен себя ни чувствовал, он ещё не настолько отчаялся. И насчёт Хорохоро Рен не шутил. По крайней мере, это было бы забавно. И Йо пора расстаться хотя бы с частью своей коллекции кукольных обожателей.       На следующий день Рен не приходит. Пора поставить во всём этом точку и вспомнить о самоуважении, которое он куда-то подевал.       Он торчит в отеле, остервенело тренируясь. Тягать железо проще, чем принимать решения. Он всё ещё понятия не имеет, куда податься. Дома — Джун, она слишком хорошо знает Рена и сразу всё поймёт. Её жалость он не выдержит, это его уничтожит.       Хватит с него чужого сочувствия. Самый слабый не только духовно, но и психологически… Будь оно всё проклято!       Из удушающей прострации его вырывает телефонный звонок несколько дней спустя. Рен не берёт трубку, думая, что это Йо, но звонящий настойчив. В конце концов, Рен не выдерживает и отвечает.       — Какого чёрта?! — рявкает он.       — До тебя трудно дозвониться.       Йо? Или Хао? Телефонная связь сжирает все тонкости различий их голосов. Остаётся лишь сухой тембр, обезличенный и непонятный.       — Чего надо?       — Может быть, заедешь в гостиницу? Телефоны — не самое лучшее изобретение человечества.       Понятно, Хао. У Йо не возникает трудностей в общении по телефону.       — Ты понимаешь, о чём просишь меня? — отвечает Рен. — Я туда больше не сунусь.       — Нам нужно поговорить.       — Если тебе надо — приезжай сам. Нет — оставь меня в покое.       — Но здесь чудесные горячие источники! Разве тебе не нравится окунаться в тёплую воду, когда вокруг лежит снег?       Очевидно, что Хао приезжает в гостиницу не ради общения с братом, а ради источников, из которых не вылезал бы, будь его воля. Но Рену-то что за дело до пристрастий Хао?       Пусть пойдёт и утопится, наконец.       — Ты неправильно выбрал себе стихию, — отмечает он. — Тебе стоило овладеть духом воды, а не огня.       — Огонь и вода — прекрасное сочетание, — откликается Хао. — В тебе это тоже есть, между прочим. Закипаешь, как вода в чайнике.       — Я занят, — бросает Рен и кладёт трубку.       Хотя, вообще-то, делать ему особо нечего.       Он не ждёт, что Хао приедет. Может, тот и изменился после победы в турнире, но не до такой степени, чтобы стать другим человеком. Он всё так же любит делать всё по-своему. Всё так же не желает играть по чужим правилам. Всё так же мнит себя божеством.       Но, вопреки ожиданиям, Хао всё-таки приезжает. На сей раз он даже одет нормально — в более-менее современную одежду. Белоснежная рубашка на европейский манер смотрится на нём чужеродно.       В голове мелькает мысль: а что, если он взял эту одежду у Йо?       — Она новая, — говорит Хао. — Одежда.       — Прекрати лезть мне в голову!       — Я не виноват, что у тебя всё на лице написано.       — Да конечно. Ты соврал, что потерял способность к чтению мыслей?       — Подойди к зеркалу и взгляни на себя. Сам сможешь всё прочесть.       Рен недовольно поджимает губы, но Хао всё-таки впускает. Он только что после очередной тренировки — в одних шортах, весь потный, но Хао это вроде бы не смущает. Ну и к чёрту тогда.       Вот только… Что теперь? Стоять друг напротив друга и молчать?       И вновь будто уловив его мысли, Хао произносит:       — Давай поговорим.       — О чём это?       — О нас.       — Нет никаких «нас»!       Хао отзывается смехом — лёгким и журчащим. А ещё — немного снисходительным, словно Рен — неразумное дитя, которому приходится объяснять очевидные вещи.       — Я выбрал тебя, — говорит Хао. — Поэтому, нравится тебе это или нет, но тебе тоже придётся меня выбрать.       Чёртовы Асакура! Весь мир должен плясать под их дудку, пока они будут снисходительно указывать, что и кому делать!       — Не злись. — Хао снимает куртку, огибает торчащего посреди коридора Рена и сам приглашает себя присесть на диван. — Впрочем… Пожалуй, ты давно по-настоящему не злился. Йо подрезал тебе когти, а это против твоей природы.       Рен раздражённо щёлкает языком. Но делать нечего, приходится проследовать за Хао, который уже чувствует себя в пентхаусе по-хозяйски.       — Ну чего ты ко мне прицепился? — спрашивает он.       — Ты мне нравишься. И я хочу, чтобы ты мне доверился.       Хочется сказать: «А ты мне — нет», но это будет ложью. Хао не мог не нравиться. Если бы не зловещая, подавляющая энергетика, вокруг него людей было бы ещё больше, чем вокруг Йо. Собственно, на турнире так и было — он собрал себе целую стаю непонятых и отверженных. Но — никого из них он не любил по-настоящему, это стало понятно в мире короля духов.       — Ты странный, — заявляет Рен.       — Разве? — с ленцой отвечает Хао.       — Почему я? Не мог выбрать кого-то другого?       — Например, того, кто не спал с моим братом? — Рен возмущённо фыркает, и Хао в ответ на это усмехается. — Мне нравится думать, что ты с самого начала хотел именно меня. Просто Йо оказался ближе.       — Это не ответ на вопрос.       — Мы похожи — больше, чем ты думаешь. Вот и весь ответ. Я не вмешивался, пока ты казался счастливым рядом с моим братом. Но потом всё пошло под откос.       — Не только со мной.       — До других мне нет дела.       Что-то внутри Рена с треском ломается от этой фразы.       Он понимает, что Хао просто-напросто им манипулирует. Грамотно играет на страхах и желаниях. Бьёт по правильным точкам, интуитивно нащупывая нужные рычаги. Но ничего не может с собой поделать.       Он отчаянно хочет быть единственным.       Впервые на памяти Рена Хао теряется — от поцелуя, крепкого и напористого. Рен не знает, зачем это делает. Его просто всё достало. Он хочет быть собой, а не призраком, растворившимся в тени Йо. Он, в конце концов, Тао Рен. Пора бы уже об этом вспомнить.       — Не слишком ли быстро? — хмыкает Хао, пытаясь скрыть замешательство. — Минуту назад ты уверял, что я тебе не нужен.       — Ты сам сюда пришёл, — напоминает Рен. — Так что заткнись уже.       Если бы Хао так и продолжал надменно бросаться высокопарными фразами, Рен просто вышвырнул бы его вон. Но теперь, когда он видит простые человеческие эмоции на лице Хао, когда взгляд тысячелетнего мудреца внезапно становится очень юным, Рен уже не может остановиться.       И с удивлением обнаруживает, что в Хао есть какой-то слой, который он прежде не замечал, потому что и не искал никаких слоёв. Уязвимость — вот то, чего нет и никогда не было в Йо, но есть в Хао. Открытый и закрытый одновременно, являющий собой поразительный парадокс. Самое могущественное существо на планете, способное одной рукой сравнять горы с землёй, а другой — обрушить летящие в небе самолёты. Сейчас он кажется не самовлюблённым старцем в молодом теле, а человеком, который отчаянно нуждается в ком-то близком.       Как и Рен.       Действительно, они похожи — больше, чем хотелось бы.       Волосы Хао слишком длинные и страшно мешают. Скрипящий диван раздражает. Насмешливый взгляд Хао — снизу вверх, — лишь ещё больше взвинчивает. Хао никогда не позволит контролю выскользнуть из рук, даже если в этот момент кто-то нетерпеливо расстёгивает его брюки.       Разрядка не приносит удовлетворения — лишь зияющую пустоту. Может быть, ту же самую, что прочно угнездилась в Йо. Наверное, она как болезнь — заразна и передаётся половым путём.       — Ты слишком много думаешь, — шепчет Хао, обнимая его и привлекая к себе. — Это всегда тебе мешало.       — Должен же из нас думать хоть кто-то, — отвечает Рен.       Рукам Хао он не противится. На это нет ни сил, ни желания.       Кто именно под «нами» подразумевается, Рен не уточняет, всё и без того очевидно. Вся их компания, от которой уже ничего не осталось. Сам того не желая, Йо всё испортил. Он ведь действительно не хотел, чтобы так вышло. Скорее всего, он до сих пор не понимает, что делает не так.       Сердцебиение постепенно становится ровнее. Под пальцами снова оказываются вездесущие волосы Хао, но теперь они уже не раздражают — успокаивают.       А для кого-то эти волосы стали последним, что они увидели в своей жизни — за миг до мучительной смерти в огне.       — Ты жалеешь? — вырывается непрошенный вопрос. — О том, что стольких убил, пока рвался к своей цели?       — Нет, — отвечает Хао. — Было и было.       Очевидная ложь мгновенно выводит из себя. Рен приподнимается на руках и яростно впивает в Хао тяжёлый взгляд.       — Врёшь, — выплёвывает он.       — Даже если и так, то что?       Он смотрит Рену в глаза, не отводя взгляда. Он почти обнажён, но кажется, словно на нём — многослойные доспехи, берегущие душу от вторжения извне.       И ещё — распахнутая рубашка, вид которой стремительно гасит гнев.       — Ты просил довериться тебе, — напоминает Рен уже спокойнее. — Но моё доверие нужно заслужить.       — Как и моё.       Об этом Рен не подумал. Хао ведь по-прежнему один против всего мира, несмотря на то, что слепая ненависть к человечеству давно уже утихла.       Йо никогда не нуждался в заботе и защите. Он как монолит, который едва ли может что-нибудь ранить. Этим он и восхищал, и пугал. Может, поэтому ему недоступны условности человеческих отношений — потому что сам не совсем человек? Может, у него и души-то нет?       Душу Хао Рен прекрасно чувствует — на грани осязания. Её кипящую тьму, её мрачное пламя. Ничто не проходит бесследно, и Хао не сотрёт свои грехи, как не сотрёт их и Рен. Но они могут хотя бы попытаться.       На губах Хао начинает растекаться улыбка, и Рен предупреждает:       — Не смей комментировать выражение моего лица.       — Почему нет? Судя по взгляду, в голове у тебя идёт настоящая битва.       Рен отстраняется и приводит себя в вертикальное положение — садится на диван, вынуждая Хао сдвинуть ноги к спинке.       — Завтра я полечу в Китай, — решается он. — Из-за Йо я давно не видел семью.       — Отлично, — оживляется Хао. — Я полечу с тобой. Познакомишь меня с родителями.       — Ты уже с ними знаком, вообще-то.       — Это другое.       Довольный то ли собой, то ли обстоятельствами, Хао закидывает за голову руки. Взгляд Рена скользит по его стройному гибкому телу. Все мысли брызнули прочь, в голове наконец-то разлилась долгожданная тишина.       — Вот теперь ты перестал думать, — замечает Хао. — Я не лезу тебе в голову, не психуй. Просто у тебя лоб разгладился и брови перестали хмуриться.       — Теперь ты читаешь не сердца, а лица?       — Поживи с моё и тоже научишься.       — Нет, спасибо. Мне неинтересно знать, кто и что думает.       — Мои мысли тебе тоже неинтересны?       — И о чём же ты думаешь?       — О том, что хочу есть.       Закатив глаза, Рен тянется к телефону — что-нибудь заказать из ресторана на первом этаже.       Той ночью Хао остаётся с ним. Впервые за долгое время Рен решается заснуть рядом с кем-то, кроме Йо, хотя и страшновато смыкать глаза, когда под боком лежит человек, терроризировавший шаманов целыми поколениями.       Во сне Хао не лезет обниматься. Не отнимает пространство, забирая себе большую часть кровати и покрывало. Он будто спит на доске — жёсткой, идеально прямой и строго ограниченной. Как будто между ними ничего не было. Как будто Рен не путался руками в его волосах, целуя словно в первый и последний раз.       Со вздохом Рен придвигается ближе. Он не любит липнуть друг к другу в кровати, но и такая холодная дистанция кажется ему некомфортной. В конце концов, раз Хао хочет, чтобы Рен его выбрал, пусть терпит дыхание в спину.       По крайней мере, это лучше, чем вонючие ноги Хорохоро, который тот во сне пихает всем в лицо. Вряд ли Йо рисковал оставаться с ним на ночь.       Рен просыпается рано утром, задолго до рассвета. Хао уже не спит — сидит у окна, занавесившись волосами, и что-то читает. Он кажется таким спокойным и умиротворённым, что Рен не решается нарушить его утреннее уединение.       Самолёт он заказал ещё вчера, ближе к ночи. Пожалуй, стоит предупредить об отлёте хотя бы Анну — несмотря ни на что, она не озлобилась на Рена, хоть и оставалась с ним отстранённой. Как и со всеми.       Из полудрёмы Рена выдёргивает звонок. Он косится на часы — ещё слишком рано для самолёта. Может быть, принесли завтрак?       Выбравшись из постели, он шлёпает босыми ногами к телефону. Поднимает трубку и с удивлением слышит:       — Алло, Рен? Куда ты запропастился? Я не видел тебя уже несколько дней.       Горло сжимает спазмом, когда Рен узнаёт голос Йо.       — Я улетаю, — говорит он. — К семье.       — Здесь тоже твоя семья, — отвечает Йо.       Когда-то Рен хотел, чтобы это было правдой, но больше не хочет. Не из-за Хао, хотя глупо отрицать, что он своей выходкой с внезапным визитом сдвинул Рена с мёртвой точки. Просто — уже хватит.       Эта игра подошла к концу.       — Ты же вернёшься?       — Нет, Йо. Я не вернусь.       Он кладёт трубку, чтобы не слушать попытки Йо его отговорить.       Наверное, он всё-таки дорожит Реном. Любит его — по-своему. Но Рен его больше не любит. Он не был готов к тому, во что Йо его затянул. Это было несправедливо. Особенно — после всего, что они вместе пережили. Измученные, уставшие, они были слабы и уязвимы, и остаются таковыми до сих пор. Все они — кроме Йо.       Может, в этом всё дело?       — Кто звонил? — интересуется Хао, возникая в дверях спальни.       На нём — небрежно подвязанный халат Рена, в опущенной руке — та самая книга. Рен даже не знает, откуда она взялась.       — Твой брат.       — Поедешь к нему?       — Зачем? У нас скоро самолёт. Надеюсь, ты не оставил в гостинице никаких важных вещей. Если у короля-шамана вообще могут быть важные вещи.       — Он расстроится.       Рен недовольно хмурится.       — Зачем ты мне это говоришь?       — Чтобы ты был уверен в том, что делаешь. Я не хочу, чтобы однажды Йо позвонил тебе, упрашивая срочно прилететь, и ты бы сорвался к нему. Учти, что я тебя ни с кем делить не намерен.       — А если я просто захочу уйти?       — Я тебя убью.       Хао улыбается, но судя по тону, он совершенно не шутит. И Рена это устраивает.       — Будет нелепо пережить турнир шаманов и умереть из-за твоей ревности, — говорит он, наблюдая за тем, как Хао откладывает книгу и подходит ближе.       Талию обжигает прикосновением горячих ладоней. Ему хоть иногда бывает холодно?       — Не самая худшая смерть, — отмечает Хао.       И с этим трудно не согласиться.       Когда они выходят из отеля, чтобы сесть в такси, идёт снег. Воздух влажный, погода сырая и промозглая. Будет приятно наконец-то вернуться домой.       — У тебя снег в волосах, — говорит Рен, но стряхнуть его так же изящно, как это делал Хао, у него не получается.       Хао в ответ ловит его руку. Запечатлевает на пальцах поцелуй, прожигает на мгновение дразнящим взглядом и исчезает в машине, оставляя Рена отчаянно краснеть под ледяным северным ветром.