Испытание валентинками

Гарри проснулся от гомона в гостиной Гриффиндора. В глазах ещё оставалась пелена, свидетельствующая о недосыпе, а в груди поднималось чувство злобы. Рон сидел скрюченный на соседней кровати и шуршал очередной бумажкой, кропотливо складывая розовый кусок в замысловатую фигуру. Симус и Дин пытались тихо перешёптываться о новых вкусах конфет в подарок своим пассиям на кроватях напротив, что у них совершенно не получалось. Эти двое так тихо шептались, что невыносимое шепелявенье раздавалось по комнате эхом, проникая в слуховые проходы Поттера, доходя до мозга и устраивая там самую настоящую бойню с нервами. Он громко вздохнул и накрыл лицо одеялом в надежде, что поймает утерянную тишину. Увы, сон и не планировал возвращаться. — И почему, мантикора его задери, дурацкий праздник выпал именно на субботу? — только этот вопрос крутился в голове. А шум всё шёл и шёл, словно соседи испытывали его на прочность, проверяли, сколько тот ещё выдержит находиться с ними в одной комнате. — Обязательно с самого утра так шебуршать? — и всё же Поттер не выдержал, разразившись громким ругательством, как гром среди ясного неба. В тот же миг возня прекратилась, погружая комнату Гриффиндора в тишину. Долгожданную и оттого приятную. — Ой, Гарри, прости. Мы что, тебя разбудили? — совершенно невинно пролепетал Рон, разворачиваясь и встречаясь лицом к лицу с покрасневшим другом. — Не прощу, — буркнул он, встав с кровати. — Извини, — почти что единогласно вывалилось изо рта Симуса и Дина, пока их глаза не отражали ни грамма раскаяния. — Невозможно уже, — Гарри закатил глаза и отправился в душ. Всё равно спать ему не давали. Тёплые капли воды разбивались о тело, даруя приятное удовольствие и ощущение счастья. Ему нравилось мыться, только здесь он мог собраться и привести в порядок мысли. Однако в День Святого Валентина мысли, как назло, в порядок приводиться не хотели. Парень вспомнил былые времена, когда этот праздник почти никого не волновал. Раньше его единственной задачей было постараться остаться в живых, а не решить, кому подарить притворную розовую валентинку. Оказывается, первое - намного проще. Сейчас же он ощущал полную потерянность. Беспомощность. Пока ты борешься со злом и спасаешь весь мир, у тебя нет времени задумываться о том, с кем ты хочешь провести всю свою жизнь, потому что ты в принципе не уверен, что доживешь до старости. В его вещах не было ни одного сердечка, ни одного розового клочка, который бы тот отложил для кого-то особенного. Потому что банально никому не хотелось дарить пустые слова. Хотелось любить, ощущать вот эту самую влюбленность, как в сказках и дурацких маггловских фильмах, которые в детстве смотрела его тетушка. У него, конечно, был один человек, что не смел вылезать из головы, засев там занозой. Был некто, за кем ему всегда хотелось наблюдать. Был тот, кто мог вызвать трепет внутри всего лишь стрельнув своими невероятного очарования голубыми, словно самый чистый лёд на озере у Хогвартса, глазами. И Гарри хотел бы сделать что-то, чтобы чудо случилось, чтобы в нём вдруг взыграла уверенность, и он снова совершил нечто геройское. Но теперь не для магического мира, а для себя, для собственного счастья. Поттер поймал себя на мысли, что он боится, как самый настоящий подросток. Непонятно, чего больше. Отказа, насмешек, невзаимности? Ему даже казалось, что победить Воландеморта легче, чем сделать шаг навстречу любви. И День Влюблённых только усиливал бурю вины за бездействие в голове. Он выключил душ, насухо вытерся, оделся в привычный школьный наряд, разве что более свободный: свитер Гриффиндора, чёрные брюки и красные кеды, привёл свой внешний вид в относительный порядок, кое-как уложив непослушные волосы в подобие причёски, и отправился на завтрак. За друзьями не было смысла заходить, потому как его привычное наведение марафета с утра заняло больше времени, чем он планировал. Все уже точно сидят за столами. Большой зал встретил его самым настоящим красно-розовым безумием. Над столами вальяжно разложились ленты самых любовных цветов, скатерти окрасились в розовый, даже небо столовой приобрело вид множества сердец, пробивающихся из розовой дымки облаков. Запах всевозможных сладких угощений перебивал любой другой. Повсюду в хаотичном ужасе летали открытки с шлейфом из блёсток, оставляя после себя персиковые облачка дыма. Ученики сидели за столами, то и дело подписывали очередные сердечки, после чего палочкой отправляли в путь к объекту воздыхания, громко смеялись, тыкали друг на друга пальцем. Где-то взрывались шутливые конфеты-шипучки, где-то компания девочек вдыхала амортенцию — её модифицированный и менее опасный вид — и описывала то, что услышали в аромате. Гарри шёл к столу своего факультета, не переставая оглядываться. Шум вводил его в панику. Он чувствовал: ещё секунда — и его голова взорвется, как взрываются кричащие конверты с любовными стихами. Спустя не один десяток секунд поиска гриффиндорец увидел Рона и Гермиону, радостно болтающих между собой за столом, и уже обрадовался, помахав им рукой, как почувствовал лёгкий удар в лоб. Машинально выставив руки перед собой, он поймал сложенное пополам сердечко. — Только не это, — пронеслось в его голове.

«Будь моей валентинкой, самый красивый герой Магического Мира»

от: Софи

Лицо Поттера скривилось, а количество вылетевших блёсток из сердцевинки вызвало у него непроизвольный чих. Он оглянулся по сторонам и, не заметив никого, кто настойчиво сверлил бы его взглядом, смял разукрашенную бумажку и засунул ту в карман. — Это самый настоящий кошмар, — проговорил Гарри, садясь рядом с друзьями. — Что? Поклонницы уже свели тебя с ума? — расхохотался Уизли и толкнул его в бок. — Вы ещё в спальне первые меня начали с ума сводить, — он бы не смог снова не припомнить Рону причину, по которой нормально не выспался. — Да ладно тебе, сегодня такой хороший день, ты только посмотри, — его веснушчатый друг уже давно был в плену Купидона, пустившего стрелу прямо в их с Гермионой сердца. — Очень хороший, — пробурчал Поттер и по привычке уставился куда-то вперёд. На слизеринский стол. Кто ж расставляет столы так, что его взгляд идеально падает на того, с кем всю жизнь враждовал и соперничал? Вот и сейчас Гарри лениво попивал чай, откусывая бутерброд, и смотрел, как посмеивается Малфой со своими друзьями. Было что-то чарующее в этом нахальном аристократичном бледном лице, что-то такое, что притягивало, от чего не хотелось отводить глаз. Его недруг сидел в окружении своей ближайшей свиты — Забини и Паркинсон — активно жестикулируя и что-то показывая. В голове вдруг предстал невозможный сюжет, где слизеринец сидит напротив него и так же увлечённо рассказывает разные истории из своей жизни. Поттер вздрогнул, испытав странное чувство на грани с удовольствием и странной тоской, и ощутил холод на спине от пробежавшего табуна мурашек. Малфой был его тем самым объектом вожделения. До того желанным и вместе с тем до того же недосягаемым, по своей сути невозможным. Гарри помнил, как все уши прожужжал друзьям на шестом курсе о подозрениях насчёт слизеринца, которые по большей своей части были первым шагом к осознании влюблённости в него. Гарри помнил и как в их отшельническом походе с палаткой, в бегстве от всего мира с крестражем на шее, он всё равно пробрасывал друзьям периодические вопросы о Малфое, которые должны были быть наполнены ядом, ненавистью, а по факту были лишь желанием поскорее того увидеть, убедиться, что тот в безопасности. Пиком всего стал огонь. Руки, обвивающие его талию сзади, пока они мчатся на метле от пожирающего всё на своём пути пламени. Гарри помнил, как пытался себя убедить, что ему было жарко от огня, от страха. Но на самом деле ему было жарко от ощущения Малфоя так близко к себе. Парень так бы и просидел в мыслях, если бы в него снова не начали врезаться валентинки. Одна, вторая, третья… Итого — штук десять, не меньше. Поттер оглядел кучу розовых клочков, нападавших в его тарелку, и вздохнул. Не хотел он читать эти бредни. Слащавые, приторные, написанные скорее в фанатском восторге бредни. Смахнув их от себя подальше, его взгляд зацепился за одну из бумажек, выглядящую подозрительно иначе. Любопытная рука сама потянулась к сложенному оригами, желая рассмотреть. Розовый журавлик. С идеальными изгибами бумаги. Сердце пропустило удар и тяжёлым грузом упало куда-то в живот. Дыхание спёрло, а лоб покрылся нервной холодной испариной. Внутри него боролись два желания: выкинуть подальше эту жалкую шутку и открыть, поддавшись интересу, заполонившему всю грудину расплывающимся, буквально обжигающим, теплом. Пальцы как в замедленной съёмке начали раскрывать незатейливое оригами. «Не кажется ли тебе, что тут громко? Как насчёт прогулки в более уединённое место? Туда, куда ты часто ходишь на раздумья. Туда, где тихо и почти никто не ходит. Следующий журавлик ждёт тебя там. Рискнешь узнать?» Аккуратные слова были словно вычерчены заядлым любителем каллиграфии. Завитки идеальные, подобранные трепетно к каждой букве. В голове даже пронеслась мысль. До ужаса абсурдная. Вдруг это был Малфой? Ему бы очень хотелось верить в это, пусть и было это невозможным. Не будет наследник такого древнего рода унижаться и писать всякие странные открытки, ещё и заворачивать их в журавля. — Эй, у тебя такое лицо, будто ты призрака не из этого замка увидел, — окликнул его Рон, явно обеспокоенный побелевшим лицом друга. — А? Да просто… Странная валентинка, — Гарри силой заставил себя вернуться в реальный мир и протянул Уизли записку. — Она была сложена в журавлика. Гермиона, ранее сидевшая слишком тихо, вдруг закопошилась. — Гарри, Гарри, у этого может быть так много значений! — быстро затараторила она. — Во-первых, в японской культуре журавль — символ надежды и исполнения желаний, что может указывать на какой-то скрытый смысл в том, что человек выбрал именно журавля в качестве оригами к валентинке. Говорят же, если собрать тысячу журавликов — сбудется самое заветное желание. Во-вторых, в некоторых культурах журавль является символом верности и долголетия — это может быть очень интересным… — Герми, стоп! — он не дал подруге договорить. В желания Поттера явно не входило выслушать целую лекцию о символизме птицы-оригами. — О, Мерлин, вечно вам всё неинтересно, — бросила Грейнджер и вернулась к еде. — И что, ты знаешь, о чём речь там? — в диалог снова вступил Рон. Гарри пожал плечами. — Догадываюсь… Точно не уверен, но, возможно, это Астрономическая Башня? Уизли снова перечитал бумажку и задумчиво хмыкнул. — Возможно, — протянул тот, рассматривая каждую букву вблизи, словно проверяя, не стоит ли какое заклятие на чернилах. — И что, пойдёшь? Он снова уставился на стол Слизерина, сам не зная, зачем. Отыскал глазами Малфоя и, ещё с пару секунд подумав, ответил: — Не знаю. А вдруг это чья-то глупая шутка? — Ты серьёзно?! Уж, извини меня, Гарри, но я в старости хотел бы возиться со своими детьми и внуками, а не с тем, как бы помочь тебе в любовных делах. Может стоит позаботиться о своей судьбе? Рон выглядел слишком озабоченным для простой записки. С другой стороны, друг уже полгода пытался свести его хоть с кем-то — и всё безуспешно. — Просто не хочу тратить время на чьи-то глупые розыгрыши, лучше займусь чем-то интересным, — Гарри и сам не знал, почему так говорит, ведь внутри него всё кипело от любопытства, от желания докопаться до ответов, нырнуть в море неизвестности. — Кто ты? И что ты сделал с моим другом? А ну отвечай, — Уизли потряс его за плечи, восклицая явно громче необходимого. Поттер невольно рассмеялся. И понял, что и правда ничего не мешает ему пройтись и посмотреть. Окажется розыгрышем — он ничего не потеряет. — Ладно-ладно, схожу я, развеюсь, — кивнул Гарри и, можно сказать, был пойман за язык. На Астрономической башне было прохладно. Зимний морозный ветер яростно ревел и посвистывал, свободно разгуливая меж колонн. Снег заметал деревянный пол, каменные перила и даже шестерёнки больших часов, поскрипывающие от возрастной усталости. Гриффиндорец невольно поёжился, ощутив, как сквозняк забежал ему под одежду, и принялся скорее искать следующее послание, если то, конечно, существует. Он обшаривал глазами каждый уголок, каждый дюйм небольшого пространства и никак не мог понять, за что здесь зацепиться. Глаза, бегающие от одной досточки к другой, начинали уставать и слезиться от попадающего на них ветра. На секунду тот остановился, чтобы проморгаться, и уставился вдаль. Снежные просторы вокруг замка не могли не вызывать восхищения. Припорошенная снегом земля, как огромное белое покрывало, расстилалась на сотни миль вперёд. Хотелось любоваться, всматриваться в лес, что был небольшими зелёными проплешинами в белом царстве. Вдруг что-то на периферии замаячило ярким. Поттер перевёл взгляд и наткнулся на розовое пятнышко, так аккуратно выглядывающее из скола колонны. На лице вмиг засияла улыбка. Он обрадовался, сам не понимая, чему. Возможно, тому факту, что наконец ушёл подальше от гудящей толпы в школе. А возможно тому, что его глаза снова увидят тот самый каллиграфический почерк.

«Ты разгадал лишь первый шифр, однако до приза нужно ещё дойти. Если честно, не удивило, что ты тоже сюда приходишь, чтобы побыть в одиночестве. Интересно, ты уже знаешь, кто я? Давай дам ещё одну подсказку: иди туда, где впервые противостоял кому-то»

Внутри головы у Гарри пронеслось так много мыслей за какие-то пару секунд. Он, кажется, пережил всю свою школьную жизнь заново, раздумывая, где же именно случилось то, о чём говорила записка. И да, парень понятия не имел, кто ему пишет. Хотя хотел бы, чтобы это был Малфой. Малфой! Ну конечно же! Их первое занятие по полёту на мётлах! Поттер сорвался с места и что есть мочи рванул к поляне, той самой, где Мадам Трюк проводила им инструктаж. Он бежал по лестницам, огибая учеников, некоторых ненароком толкая плечом и бросая быстрое «прости» куда-то назад. Лёгкие наливались тяжестью, но Гарри не чувствовал ничего, кроме разгорающегося азарта. Поляна для полётов разместилась в одном из дворов Замка, укрытая плотным слоем снега. В округе было безлюдно. Никому ведь в голову не придёт пойти в такой мороз на улицу. Только Гарри Поттеру, захваченному интересом. Гриффиндорец снова принялся бегать из стороны в сторону, ища заветное розовое пятно. Снег под ногами поскрипывал, раздражая и до того накалённую нервную систему. Что-то внутри него трепетало, жаждало наконец узнать, точнее, удостовериться, что всё это пишет Малфой. Ему было необходимо это примерно настолько же, как необходим воздух человеку. Журавлик нашёлся летающим между снежинок, точно напоминалка Невилла в тот день. Розовое пятнышко грациозно огибало снежинки, танцуя под снегопадом. Гарри достал палочку из кармана и простым заклинанием «Акцио» приманил оригами. Палочка в его руках ходила ходуном, раскачиваясь из стороны в сторону, а концентрации вечно не хватало из-за невозможности думать, когда происходит такое. Наконец, когда розовый журавлик оказался у него в руках, Поттер принялся судорожно его открывать, но вместе с тем аккуратно, боясь надорвать.

«Делаешь успехи. Похоже, ты мой фанат, раз пришёл именно сюда и нашёл эту записку. Наша с тобой игра всегда была такой особенной, и только мы её понимали. Думаю, пора начинать действовать по-крупному. Хватит с тебя намёков.

Где ты мог меня увидеть в ином обличии?»

У Поттера не оставалось ни единого сомнения, что это Драко. Ни одного. И почерк его (а Гарри ведь любовался им, упоённо смотря через парту на зельеварении), и манера писать, и всё в разгадках так или иначе было с ним связано. Ноги сами понесли его к внутреннему дворику школы, к тому самому дереву, на одной из ветвей которого сидел Малфой. Именно тогда за Гарри впервые в жизни заступились по-крупному. Именно тогда Грозный Глаз, точнее, Барти Крауч Младший в его обличии проучил нахального слизеринца, превратив того в хорька. И хотя он никогда не нуждался в защите, ощутить чьё-то крепкое плечо рядом было до умопомрачения приятно. Именно здесь, на этой разгадке, он столкнулся с первой проблемой. Ученики. Народу было хоть и немного, но всё же копаться тут повсюду было бы дурным тоном, плюсом к этому гриффиндорец рисковал выглядеть, как полный идиот, к тому же ещё и подозрительный идиот. — Эй, Гарри! — знакомый голос окликнул его со спины. Он обернулся и странно покраснел, будто его поймали с поличным. Хотя это именно Рон настоял на поисках странных записок. — А чего вы не в Хогсмиде? — Поттер отчётливо помнил, как друзья собирались пойти на прогулку в день Влюблённых, отчего и удивился. — Герми собирается, а я пока вышел подышать и вот тебя заметил, стоящего посреди дворя и пялящегося на дерево, — усмехнулся Уизли, подходя ближе. — Записки? — Ага, ищу очередную, — ответил он, нахмурившись. — А что в прошлых? Понял, кто пишет? — друг выглядел озадаченным, даже немного обеспокоенным. — Не хочу показаться странным параноиком и слишком закрученным на одном человеке, поэтому пока промолчу. Рон неподдельно удивился, даже открыл рот. — Смеёшься? Даже не расскажешь о предположениях своему другу? Поттер кивнул. — Именно так. Друг озадачился, нахмурив лицо. — Это… Странно, — заключил тот после паузы. — Согласен, но пока предпочту сначала сам разобраться, — выдохнул Гарри и вернулся к поискам, отходя от Уизли. — Давай торопи Гермиону и идите в кафе, пока не опоздали. А я буду искать дальше. Рон усмехнулся и что-то сказал, но Поттер не расслышал, что, и повернулся переспросить, как увидел, что друг держит в руке как раз розового журавлика. — Что?! Ты как…?! — у него не оставалось слов. Стоило всего на секунду отвернуться, как задачку решили за него. — На ветке висел, — легко проговорил Уизли и бросил журавлика прямо ему в руки. — Удачи, мы пошли. Гарри помахал ему на прощание и, только Рон скрылся за аркой, открыл оригами.

«Поттер, я удивлён, что ты не безнадёжен. Как насчёт чего-то более интимного? Помнишь то место, где ты почти убил меня? Даже если да, то всё же нужно освежить в памяти шрамы прошлого и достать нового журавлика»

Сердце испытало болючий укол. Он, пожалуй, никогда не перестанет себя винить за то, что так глупо испробовал новое заклинание, вычитанное в книге Снейпа. Голова налилась виной, а в душе мгновенно поднялась буря. Вина. Она была в нём повсюду. Как же Гарри хотел за это извиниться. Но ноги понесли его дальше. В тот сломанный туалет. — Кого я вижу! — послышался писклявый голос Миртл. — Привет, не скучаешь тут одна? — Поттер ощущал явную неловкость в общении с девушкой. Последняя их встреча закончилась потоком крови Малфоя и тревогой, которую она подняла. — Не скучала, пока не начали тут свои дурацкие записки для Влюблённых оставлять! Я тоже, между прочим, хочу быть чьей-то Валентинкой! — девушка разразилась слезами и упорхала. Единственная надежда на помощь испарилась прямо на глазах. Гарри выдохнул, давая себе время прийти в себя. Всё в этой комнате напоминало ему об одном из ужаснейших событий в жизни. Сколько же было здесь пролито крови. Сколько шрамов он нанёс. Руки предательски затряслись, а голова превратилась в настоящий хаос. Ничто в теле его не слушалось, будто прокляли или зачаровали. Он понимал лишь одно — нужно скорее найти журавля и уходить. Иначе парень застрял тут на несколько часов, которые будет проводить в самобичевании. Вода, вечно покрывавшая плитку в туалете тонким слоем, хлюпала под ногами. Воздух пропитался сыростью и многолетней тоской. Переломанные кабинки с надписями хулиганов, раскрошенные раковины — всё это угнетало. Журавлик нашёлся быстро. Он спрятался наполовину за зеркалом, выглядывая одной лишь головой.

«Почти всё, Поттер. Осталось место, где ты, можно сказать, искупил свою вину. Где ты спас мне жизнь, вытащив из пламени. Поторопись, ведь комната зачарована на определённое время»

Получив последний клочок, Гарри возрадовался, как ребёнок, только получивший письмо из Хогвартса. И в следующую минуту на всех парах бежал к Выручай-комнате. Беготня по десяткам лестниц выматывала, отбирала последние остатки сил, но Поттер не чувствовал усталости, не тогда, когда он вот-вот встретится лицом к лицу с Малфоем, с тем, кого так отчаянно желал в своих самых приятных снах. Проход буквально вырос в стене. Металлические вензеля, словно множество змей, окутывали пространство, ставшее аркой для будущей двери. Не медля, гриффиндорец схватился за круглую ручку потянул одну из створок на себя. Пришлось приложить немало усилий, прежде чем старая тяжёлая дверь поддалась воздействию и с протяжным, громким, почти оглушающим скрипом открылась. Внутри царило розовое безумие, похожее на то, что было в Большом Зале. Гарри медленно ступал шаг за шагом, смотря по сторонам, словно ожидал какую-то внезапную опасность. Шарики-сердечки, зачарованные на полёт, висели в воздухе, раскачиваясь, с потолка падали кружевные снежинки, растворяющиеся в воздухе, как только касались любой поверхности. Посередине расположился стол, укутанный яркой серебряной скатертью, с двумя стульями, стоящими чётко друг напротив друга. На нём всё строго по парам: пара чашек, пара блюдец, пара десертных ложек и вилок. И какие-то угощения. Поттер был ещё далеко, чтобы хорошо рассмотреть содержимое стола. Но достаточно близко, чтобы увидеть заходящего в ту же дверь Малфоя, выглядевшего… Озадаченно? Дверь за ним закрылась, издав тяжёлый стук. — Ты! — слизеринец почти что завопил, как только поднял глаза и заметил Поттера. — Что я? — Гарри, честно сказать, растерялся. — Это ты устроил возню с проклятыми журавлями! — продолжал гневный поток Драко, тыкая на него пальцем. — Я?! Ты в своём уме? Сам сделал мне целый квест и устроил сейчас театр одного актёра! — он раздражился, натурально раздражился, когда услышал обвинения. Мало того, что потратил несколько часов, бегая за дурацкими розовыми журавлями, так ещё и оказался виноватым в чём-то. — Поттер, скажи честно, ты идиот? Я как болван носился несколько часов по замку, пытался вычитать, что ты там накалякал на записках своим нечитаемым почерком, а потом слышу претензию, — Малфой задрал нос вверх, выказывая всё недовольство, что у него есть. — Малфой, ты прикидываешься? Я весь день по морозу таскался и думал, кто же эти буквы так старательно выводил на бумаге, кто же меня так заманивал, — Гарри звучал более устало, чем хотел бы. Точнее, даже разочарованно. Слизеринец притих. — Стоп, — сказал он. — Что-то здесь не так. Покажи свою бумажку. Малфой протянул руку, но Гарри не собирался так легко расставаться с журавлями, которых очень долго искал. — Не-а, – хмыкнул Поттер. — Подойди и посмотри. Драко закатил глаза, но всё же подошёл. За несколько секунд, что тот рассматривал его записки, лицо Малфоя успело поменяться со злости на удивление, а после вернуться снова к злости. Слизеринец достал свою стопочку и протянул одну из записок прямо Гарри в лицо. «Вот уж не думал, что ты настолько настойчив. Попробуй догадаться своей нахальной блондинистой головой, где следующий журавлик. Дам подсказку: там, где я надрал тебе зад в честной игре» Поттер побледнел. Это был один в один его почерк. Словно он сам писал. Ещё и тот же берущий на понт слог. Всё стало слишком сложно. Только ответ был слишком простым. — Квиддичное поле? — Квиддичное поле, Поттер. — Слушай, я без понятия, что тут происходит, но эти записки писал не я, — Гарри поднял руки, как бы показывая — он не при чём. — И эти, — Малфой показал на розовую бумажку в его руке, — писал точно не я. — Нас разыграли? — Поттер даже усмехнулся, поражаясь тому, что он клюнул. — Как двух идиотов, — Драко ударил себя ладонью по лбу. — Там на столе еда, раз уж пришли, то пойдём хоть посмотрим, — Гарри двинулся вперёд. — Раз уж я оказался здесь с тобой, видимо, это единственный приятный вариант, — Драко пожал плечами и последовал за ним. На этом сюрпризы не думали заканчиваться. Всё только начиналось. Посередине стола, между подносами с розовыми пирожными, печеньями, посыпанными красными сердечками, заварным чайником, от которого веяло ягодным шлейфом и всей декоративно-праздничкой посудой, лежал конверт. Розовый. С розовой сургучной печатью в виде сердца. — Открывай, ты тут герой, — скомандовал, словно самый главный, Малфой.. Поттер усмехнулся, ничего не сказав, и потянулся рукой к загадочному посланию. Сорвав восковую кляксу, он аккуратно раскрыл конверт и выудил сложенный пополам листок, явно исписанный чем-то. Кем-то. Тем, кто их одурачил. Он развернул лист и принялся читать. — Читай вслух, — проговорил Малфой, едва ли Гарри успел дойти глазами до первой строчки. «Дорогие Гарри и Драко, Это письмо от ваших друзей: Рона, Гермионы, Блейза и Панси. Не удивляйтесь тому, что вас одурачили с записками, это было не так уж и сложно. Подделать ваши почерки с помощью магии — плёвое дело, как и скопировать вашу манеру общения друг с другом. И не удивляйтесь причине, по которой вражда Гриффиндора и Слизерина ненадолго закончилась. Всё дело в вас. Мы устали слушать ваши капризы и недовольства друг другом, устали от бесконечных рассказов о том, кто, как и где опозорился, а также кто и что ужасное надел. Мы просто хотим спокойствия. И, конечно, счастья для вас. Поговорите уже о своих чувствах, Мерлина ради. Признайтесь в любви, поцелуйтесь под омелой. Мы же не слепые и не глухие, знаем, что вы, идиоты, без ума друг от друга, просто боитесь сделать шаг. Наслаждайтесь компанией друг друга, дорогие наши.

С любовью, Ваши друзья.

П.С. Бежать из комнаты бесполезно. Мы её зачаровали закрыться на три часа»