Без мозга и терпения

Провал. Снова. Ниже сесть не выходит, связки не тянутся. Все братья уже как неделю смогли сесть на шпагат, один Рафаэль еще не сел. Все эти семь дней он тянулся до дрожи и темноты в глазах, но результат один и тот же — расстояние между ним и полом не сократилось ни на миллиметр. Похоже, это предел. - Я всегда знал, что ты какой-то неправильный. Дубовый. Не то, что я или остальные братья. Иди лучше грузчиком, там твоя сила пригодится, ниндзя тебе не быть. - Лео сидел в идеальном поперечном шпагате и смотрел на Рафаэля с усмешкой. Он помнил, что отец говорил недавно: "Порода твоего брата, отличается от твоей, Леонардо. Он не может тянуться так же гибко, как гуттаперча, зато способен выстоять удары, подобно дубу. Ваша сила идет бок о бок, нужно учиться ее комбинировать". Именно после этого Лео и перешел на это унизительное оскорбление, "дубовый". Ему не было дела до стараний младшего брата, в Рафаэле он все еще видел того неуравновешенного агрессора, коим тот был раньше. И пусть даже сейчас Рафаэль позволяет себе ярость, но теперь она всегда направлена либо на него самого, либо на определённый предмет, но никак не на братьев и не на сенсея. - Я тебя уломаю даже без навыков ниндзя, любимчик. Ты будешь жалеть о своих словах. - Рафаэль мог лишь огрызаться на все эти замечания, ведь в душе понимал — это правда. Он не может тянуться, у него плохо с тихим ведением боя, ката с саями не плавные и выверенные, а грубые и размашистые, часто саи вылетают из рук и втыкаются либо в пол, либо в него самого. В последний раз Раф сам от злости на себя вогнал острие оружия прямо себе в бедро по самые крайние зубья. Кровь хлынула на пол, Сплинтер быстро двинулся к сыну, чтобы выхватить второй сай, которым тот уже целился во вторую ногу. Тогда Рафаэль сильно испугался. Не боли или оружия, а того, что это самоповреждение... принесло ему некое облегчение и боль была приятной. Он понял, что в любой момент может перестать контролировать себя и сотворить что-то такое, что покалечит его самого или братьев. Побить Лео Раф был не против, но поднять руку на Майки ли Донни не мог себе позволить — он должен защищать младших, а не избивать их. - Ты сам подтвердил свою неотесанность. Не позорься. - Леонардо сказал это настолько спокойно и уверенно, что Раф зарычал от злости. Этот дебил постоянно задирается! Считает себя самым крутым! Любимчик сенсея, идеальный ученик... Может быть, Рафаэль и правда лишний в этой истории. Может быть, Лео и все остальные как раз на своих местах, а он, агрессор и ненавистник, здесь нечаянно. - Закрой пасть, ты не знаешь, на что я способен. Завтра я покажу тебе, какой я "дубовый". - Рафаэль вскочил и подошел почти вплотную к брату. - Ну-ну, посмотрим. Но учти, за одну ночь ничего не изменится. Ты как был деревянный, так деревянным и останешься, даже не пытайся. Лучше меня тебе не быть. - Леонардо сощурился, глядя на Рафа, пятна на висках которого уже расползались на глаза языками пламени. Его порода - красноухая черепаха, а пятна на висках — идентификатор агрессии. Они всегда чуть теплее кожи, а в моменты ярости горячеют. Специальные капилляры, подаренные природой, чтобы пятна всегда были кроваво-красного цвета, находятся вокруг глаз, выше надбровных дуг и на верхней части щек, так что при сильной агрессии они наливаются кровью и горят огнем, температура их превышает температуру тела на 5-6 градусов. Вкупе с едко-зелеными глазами или с отсутствием зрачков это выглядит не просто жутко, но и угрожающе опасно. Пятна будто кричат: "Не подходи! Я сейчас зол! Я опасен! Убирайся прочь!". Этот сигнал возникает у Рафа только во время споров с Лео или когда его отчитывает Сплинтер. - Пошел ты! - черепашка выбежал из додзе и заперся в своей комнате. Она была еще не настолько обустроена, но кровать и мешок в углу, который Раф использовал как грушу, уже украшали полупустое пространство обители. Нужно было решиться. Всего лишь одно решение, которое Рафаэль обдумывал уже не первую ночь, и вот сегодня подошел последний день. Необходимо предрешить свою судьбу здесь и сейчас: порвать связки в ноль или же нет. Мучиться от боли месяц, но тянуться как резина или не сделать ничего и на всю жизнь остаться дубовым. Решение, плававшее в качестве зародыша, выстрелило в мозг твердым камнем: рвать немедленно. Раф подошел к мешку-груше, поднял ее на руки, взвешивая. Да, вес достаточен. Он привязал к мешку веревку, перекинул через крюк в потолке и потянул за конец. Груз подался вверх и повис над бетонным полом. Вот оно, решение. Рафаэль, не отпуская веревку, встал в позу поперечного шпагата прямо под местом, где висел мешок. Он потянул верёвку на себя, поднял тяжелую ношу к самому потолку и отпустил. Веревка со свистом чиркнула по крюку, мешок с опилками и щебёнкой стремительно полетел вниз, прямо туда, где в попытке шпагата стоял и ждал своей участи Раф. Боль была пронзительной и резкой, в глазах сначала вспыхнул белым шок, а потом пришла темнота и ужасное, режущее чувство. Оно расползалось от коленей и со внутренней стороны бедер. Рафаэль свернулся калачиком, сдерживая стоны, из глаз ручьями пошли горячие, солёные слёзы боли. Он кряхтел, царапал пол когтями, злополучный мешок лежал позади, как ни в чем не бывало, так же спокойно и неподвижно. Раф потерял сознание, испытывая шок и холод от пола под собой. Возможно, это решение было ужасно опрометчивым, но теперь черепашка знал: как только боль уйдет хоть на немного, шпагат получится. Рафаэль пролежал так всю ночь, а под утро проснулся с чугунной головой. Болевой шок оседал, превращаясь в тяжесть по всему телу и некое помутнение. Почему-то Рафу казалось, что до этого он сидел на крыше и курил сигарету, а потом пришел сюда и лег на пол. Подросток двинулся, пытаясь согнуть ноги. Это вызвало волну огня, Рафаэль согнулся, сдерживая тошноту и головокружение. Воспоминания потихоньку возвращались: ярость, обида, этот сраный мешок, черт его дери. Черепашка открыл глаза, аккуратно сел и в темноте перегоревшей за ночь лампы осторожно согнул ноги в коленях. Они слушались, но боль была дикой. Мутаген в крови за ночь смог восстановить подвижность и устойчивость суставов, сочтя их за серьёзную проблему, но со всем остальным Рафу нужно было разбираться самостоятельно. Во мраке комнаты он почти не видел, перемещался на ощупь. Встать оказалось задачей крайне болезненной, которую Рафаэль выполнил через шипение и сжатые челюсти, едва не завалившись пару раз на пол. О тренировке не могло быть и речи, но как сказать отцу? Вряд ли он примет ответ "взбесился, что не могу сесть на шпагат и решил порвать себе связки с помощью тяжелого мешка", но как еще это можно назвать... Упал с кровати? Возможно сработает, только падать в этом случае нужно было не с кровати, а с небоскрёба. Неудачно приземлился? Тогда уж прыгал с водонапорной башни на облитый мылом пол. Хотя, кажется, от подобного падения проблем и то меньше будет. Надо идти на завтрак, иначе сенсей придет и все увидит. Раф аккуратно, уперевшись руками в стену, пошел к двери, попутно сдерживая кряхтение. От его веса боль не убавлялась, предстояло переступить порог и добраться до кухни, где уже, судя по голосам и шуму, собрались все братья. Черепашка выбрался из кромешной тьмы в свет коридора, опустил глаза на ноги и замер: ужасные гематомы с кровоподтёками красовались на подколенках и внутренней стороне бёдер. Так вот, что болело, это и есть корень проблемы. У Рафаэля перехватило дыхание: это слишком заметно. Никак не получится скрыть скованность и эти увечья, даже если хорошенько постараться. Из кухни в сторону комнаты Рафаэля послышались легкие, семенящие шаги. "Поступь Донателло" — сразу подумал он и не прогадал: долговязый мутант плавно вышел из-за угла и остановился. - Раф... Что ты тут делаешь? Почему ты еще не на кухне? Сенсей сварил макароны, но они скоро закончатся, тебе стоит поторопиться. - Рафаэль нахмурился и, сдерживая дрожь в голосе, попытался огрызнуться. - Иди ты со своими советами, я не голоден. Можешь съесть мою порцию, а то когда-нибудь подует ветерок, и ты улетишь. - слова выходили не так быстро и резко, скорее похожие на почти шепот, смешанный с хрипом. Все оказалось хуже, чем он думал. - С тобой все в порядке? Почему у тебя такой голос, будто бы за ночь случилось что-то плохое? Я могу тебе помочь? - Донни стал приближаться, Рафаэль захотел отпрянуть, как обычно закрыться в комнате и ругаться уже из-за двери, но неосторожный шаг назад вызвал такую волну боли и головокружения, что Рафаэль на секунду отключился, а в себя пришел уже на полу. Теперь рядом был не только Донателло, подтянулись остальные братья и Сплинтер. Он сидел на одном колене рядом с Рафаэлем, держа лапу у него на лбу. Жар от болевого шока, перегрузки организма и ночи на ледяном полу был не такой страшной деталью как то, что было на ногах. Хамато Йоши, человек в прошлом, а сейчас мутант с крепкой выдержкой и стальной непреклонностью выпал в осадок. Он впервые видел что-то настолько ужасное и болезненное на первый взгляд. Леонардо стоял позади него, но лицо старшего уже не выражало того презрения и насмешки, что было вчера. Он сразу понял, что сделал его брат, недавно читал об этом с справочнике по анатомии, взятом у Донни на время. Так выглядит разрыв связок, причем очень серьёзный разрыв. Читал ещё, что только порвав дубовые связки, можно их хоть как-то растянуть. Выходит, это из-за него он так... - Рафи, это же краска, да? Ты пролил на себя краску? - Микеланджело отмер и опустился на колени около головы брата, взяв его за лицо и слегка похлопав по щекам, чтобы тот обратил внимание. - Это не краска, Майки. Это нечто серьезнее. Вопрос лишь в происхождении. - Донни листал тот самый справочник в попытках найти причину. Рафаэль все так же молчал, мутным взглядом пытаясь сфокусироваться на морде сенсея, что сейчас выглядел очень обеспокоенно. Лео молчал. Сказать нужно, иначе его брату не смогут помочь, но что же будет с ним самим... После такого отец, наверное, не простит его. Сенсей пытался осмотреть лежащего в полудрёме сына, он прикоснулся к гематоме на внутренней стороне колена. В этот же миг Рафаэль издал сдавленный стон, больше похожий на рычание, впился когтями в кимоно учителя и сжал его настолько сильно, что подтянул крыса к себе, корчась в агонии. И тут Леонардо не выдержал. - Я знаю причину... - все перевели взгляд на старшего черепашку, ожидая ответ. Тот немного помолчал, собравшись с мыслями, в затем продолжил. - Вчера я сказал Рафаэлю, что он дубовый и никогда не сможет стать гибким. И ниндзя быть ему не следует. Он пообещал мне сесть на шпагат сегодня, но я ответил ему, чтобы он не позорился. Мне кажется, он просто порвал себе связки. Сам. Из-за меня... Я виноват в этом. - повисло молчание. Не было ни крика, не ругани, ни хоть каких-либо звуков. Сплинтер просто молчал, переводя взгляд с Рафа на Лео. Ну почему в тот момент его не было рядом... Сенсей прекрасно знал о соперничестве двух старших сыновей, но никогда не думал, что оно может вылиться в нечто подобное. Не успел предупредить, не поговорил вовремя, не расставил все по местам... И вот он, результат. Самый нестабильный из его детей преднамеренно нанес себе тяжкий вред, лишь бы опровергнуть слова того, кого он сам же и сделал любимчиком. И правда, в повседневной жизни к Леонардо Йоши относился лояльнее, чем к Рафаэлю. Он считал это воспитанием — агрессию стоит устранять наказаниями, а прилежность поощрять и хвалить. Выходит, не сработал метод. - Идите в додзе и начинайте разминку. Я скоро приду. Донателло, останься, твоя помощь может пригодиться. - Сплинтер хотел разговаривать с Лео наедине, не вынося нравоучения за пределы их диалога. Но так же хотел пристыдить сына за заносчивость и наказать. Только вот одного он донаказывался, что тот лежит сейчас в полубреду прямо перед ним. - Отец, я схожу за аптечкой. - Донни сорвался с места и посеменил в лабораторию, где хранил все медикаменты на всякий случай. Леонардо взял Майки за руку и буквально потащил в зал, несмотря на его попытки вырваться. К разговору об этом он был не готов. Лео ведь даже не думал, что Рафаэль способен на такое по отношению к себе. Думал, что перебесится. Сплинтер поднял Рафа на руки, зашел в его же комнату и положил его на кровать. Та тихо скрипнула под весом, но не прогнулась — в двенадцать лет не было сотни килограммов чистых мышц. Рафаэль неразборчиво что-то промычал и задрал голову, вжимаясь в подушку. Конечно же, это больно. Отец отошёл к стене, нащупал выключатель: свет не горит. Лампа перегорела, видимо, нужно заменить. В комнату вошел Донни с белой невзрачной короткой в руках, которая и являлась аптечкой. - Донателло, побудь с Рафаэлем, я должен вкрутить новую лампочку, иначе мы едва ли сможем что-либо увидеть. - черепашка кивнул и пристроился около кровати брата на полу. Дверь учитель оставил открытой, чтобы тусклый свет из коридора мог осветить мрак комнаты. Повисла тишина, нарушаемая прерывистым дыханием травмированного агрессора и короткими вздохами гения. - Раф... Скажи, зачем ты сделал это? О чем говорил Лео? Он виновен в этом? Если да, я могу попробовать объяснить все отцу, чтобы он принял меры. - Донни обернулся на лежащего. Рафаэль слабо покачал головой. - Поздно. Нет смысла копаться. Я просто не способен ни на что, кроме грубой силы. Даже этот сраный шпагат мне не дается... Но я знаю, что мой путь к шпагату перекрывают связки, поэтому я их устранил. Иначе я на всю жизнь так и останусь... - "дубовым". Это слово Рафаэль не мог произнести. Признать свою слабость, будучи в таком жалком состоянии... Для красного это было сродни самоубийству и мгновенному втаптыванию своей гордости в землю. - Каким? Деревянным? Твоя порода не предусматривает... - Донателло был грубо перебит. - Да знаю я, что не предусматривает, читал! Но я сам предусматриваю! Почему моя жизнь должна зависеть от какого-то ярлыка, которое мне дало человечество?! Я мутант, мое тело способно на многое, и всякие пустяки мне нипочём! Даже если я красноухая черепаха, я не хуже вас! Мои отметины не показатель меня! - Раф резко сел на кровати, ярость на миг затмила боль от разрывов. Точки на висках языками пламени стали расползаться к глазам, начиная нагреваться и пульсировать благодаря притоку крови. - Я не имею ввиду, что ты какой-то не такой, Раф. Просто твое строение... - гений запнулся: он много раз говорил эти слова брату, пытаясь утешить во время срывов по причине проявления природы хищника, но все бес толку. В таком случае работает лишь сильное слово и действия, а не простые факты. Раф и так знает, кто он и чем отличается, поэтому не обязательно напоминать ему об этом каждый раз, как происходит что-то такое. Он сам должен принять свою природу и научиться жить с ней, а уж потом делать выводы. У красноухих так заложено, что по мере взросления они становятся все агрессивнее и территориальнее, особенно агрессия проявляется по отношению к другим самцам, и не важно, к каким конкретно. Тем более, стресс и постоянное напряжение в ожидании срыва тоже играет роль, увеличивая вероятность атаки минимум в два раза по подсчётам самого Донателло. Мутаген подарил природному хищнику клыки и когти, но не научил, как этим всем пользоваться, чтобы не ранить себя и родных. Рафаэль считает братьев близкими к себе существами, но не идентичными. Всегда есть некий признак, что расчерчивает между ними четверыми незримую границу в общении или понимании. Например, сухопутные черепахи питаются фруктами, овощами и зеленью, а красноухие являются всеядными, преимущественно хищниками. И вот эта потребность в мясе сохранилась у Рафаэля даже после мутации. Брать его неоткуда, крыс есть опасно и вредно, поэтому было принято решение по канализации ходить на заброшенный пруд у водостока, выходящего на поверхность, где водилась рыба. Раф научился пользоваться удочкой и приносил домой добычу. Изначально план был есть сырьём, но Сплинтер объяснил, как ее правильно обработать и приготовить, чтобы не отравиться и получить удовольствие от еды. Лео силился попробовать, но его организм не требовал этого так бешено, как у Рафаэля, поэтому рыба в рационе старшего была скорее редкой, но полезной вещью, а не тем, что уталит потребность. Мешала так же территориальность и статус альфа-самца, дарованный матушкой природой. Каждый самец в округе — враг, его необходимо истребить и прогнать. Но что делать, когда самцы — твои братья и отец, против которого тягаться точно уж бесполезно? Тут-то и оно. Инстинкт перебивался нормами и моралями, что постепенно приживались в голове будущего воина, выстраиваясь в логические цепочки: бей равного, учись у старшего и защищай младшего. Тем временем Сплинтер вернулся с новой лампочкой, подтянул в себе ящик и молча заменил ее, убрав сгоревшую в рукав кимоно. Снова щёлкнул выключатель, свет наконец-то загорелся, даже не мерцая. - Донателло, мы можем начать. Рафаэль, ляг обратно и не двигайся. Постарайся объяснить, как ты навредил себе. - Хамато Йоши подошёл к кровати и начал осматривать подробнее. Да уж, дела плохи, но смещений или переломов видно не было, просто огромные, болезненные гематомы. Попытки проверить состояние на ощупь увенчались коротким вскриком пострадавшего и его же частым дыханием, от которого у сенсея по спине пробежал холодок. - Скроее всего, да, это разрыв связок, симптомы похожи на описание из книги. Это нужно зафиксировать. Раф, они же навсегда останутся растянутыми. - констатировал Донни, доставая из аптечки эластичный бинт и протягивая его отцу. Рафаэль судорожно выдохнул, когда учитель стал перевязывать колено. - И где минусы? Я к этому и стремился, если ты не понял. - черепашка резко втянул воздух через сжатые зубы, когда Сплинтер затянул край бинта, чтобы закрепить. - И все же, Рафаэль. Чем ты сделал это? - крыс перешел к другому колену, где гематома выглядела больше. - Я хотел доказать Лео, что не он один тут венец творения! Что я тоже могу быть хорошим ниндзя! - отметины на висках снова начали горячеть. Сенсей лишь вздохнул. - Сын мой, я понимаю, зачем. Вопрос был о том, чем ты добился такого результата. - Раф осёкся: и правда, смысл вопроса был другим. Но с какой целью Сплинтер интересуется этим? Грушу-мешок он отобрать не даст, даже если придется за нее драться, даже если так. - Это было кое-что тяжёлое, отец. Я не скажу, что. - черепашка нахмурился и отвел взгляд в сторону, но учитель уже успел рассмотреть обустройство комнаты на предмет причин и выявил одну: тот самый мешок, который его сын ежедневно избивал в порывах ярости, сейчас лежал, перевязанный верёвкой, прямо под крюком, предназначенным в будущем для боксерской груши. - Я уже знаю, что это, Рафаэль. Я буду вынужден забрать мешок. - реакция последовала мгновенно: красноухий снова резко сел, пятно мгновенно наползли на глаза, растянувшись в пламя, Раф рычал не своим голосом — тем самым, что проступал только в моменты крайнего раздражения. - Я не позволю! Вы не выбьете его у меня, я сражусь с вами, сенсей, и отстою свой мешок! Я прямо сейчас готов начать бой! - агрессор начал движение в сторону пола, но Донни не дал ему встать — он просто лег сверху и своим весом прижал брата к матрасу, обнимая того и сковывая ему руки. - Никуда ты не встанешь, не надо. Отец, можно я подержу мешок у себя в лаборатории, пока Рафаэль не выздоровеет? Он уже навредил себе и понял, как это больно, поэтому делать это заново ему необязательно. Правда, Раф? - гений надеялся, что лежаший под ним мутант не выдаст очередную чепуху. - Да, я наказал себя. Не забирайте мешок, иначе как... куда... Что мне делать со злостью от неудач? Разве смогу я по-другому с этим справиться? - попытки вырваться прекратились, но Донни все еще держал Рафа, просто обнимая. По старшему прям было видно, что иногда он хочет тактильного взаимодействия, которое не является тренировочным боем. - Ты наказал себя, сын мой, это правда. Донателло, на время, пока твой брат не восстановится полностью, мешок будет лежать у тебя. - с фиксацией суставов было покончено. Теперь Рафаэль просто лежал на кровати, глядя в потолок, груша переместилась в лабораторию Донни на ближайшие четыре недели. Сенсею предстояло разобраться с Лео. В додзе царила тишина. Майки не подходил к старшему, а просто сидел на татами, глядя в пустоту. Ему было очень грустно от того, что теперь Рафаэль не сможет быть на тренировках и ему будет больно много времени. Леонардо же отрабатывал ката с боккэном, но на душе у него царил бардак: сожаление о сказанном, стыд и страх. - "Он сам виноват, что воспринял близко к сердцу, я его травмироваться не заставлял!" - Лео пытался утешить себя, оправдать, но выходило паршивенько. Да, не заставлял напрямую, но всячески намекал на этот, как ему казалось, недостаток, что и подтолкнуло Рафа к ужасному решению сбросить на себя мешок с щебнем и опилками, лишь бы больше не слышать насмешек. Сплинтер вошел в додзе тихо, как и полагалось. За ним появился и Донни, который в этот раз встал через Майки от Лео, лишь бы не быть близко к тому, кто своими упреками вывел из строя самого крепкого члена молодой команды. При виде отца старший опустил глаза в пол и немного сжался, ожидая взбучки. Сенсей встал перед сыновьями, тяжело вздохнул и обратился к самому, как ему казалось, ответственному. - Понимаешь ли ты степень содеянного, Леонардо? В ответе ли ты за свои слова? - Йоши не наседал и не пытался давить, он хотел лишь знать правду. - Отец, я не говорил Рафу делать это. Он сам решился и сам все сделал, это же были просто слова. Они ничего не значили! - голос Лео срывался не только от страха, но и от желания доказать свою правоту, защитить себя. - Иногда слова ранят сильнее кинжала, сын мой. Инициатива тоже наказуема. Рафаэль не решился бы, не будь повода. Что ты хотел этим показать? Ты повел себя очень безрассудно, подумав, что слова не имеют веса. - сенсей и сам понимал свою ошибку: не сумел донести сыновьям опасность и важность слова, что язык — это не просто средство коммуникации, но и смертельное оружие. - Я не думал, что он станет делать с собой такое. Ни один нормальный человек не решился бы вредить себе только из-за каких-то словечек. Я не призывал его к этому! - негодование бушевало в черепашке, Раф ведь сам виноват в своей боли, он мог потерпеть подольше и растянуться нормально, а не делать все быстро и на отвали. - Призыв не всегда приказ. Неаккуратно брошенное слово, уколовшее в самое больное место, может стать отправной точкой войны. Большинство войн начиналось не из-за молчания, а из-за слов. И я хочу, чтобы ты, Леонардо, понимал всю жестокость своего поступка. Я говорил тебе не раз, что вы с Рафаэлем отличаетесь друг от друга. Говорил, что это нормально, все не могут быть одинаковыми. Разве мои уроки тебе прошли даром? - Лео пристыженно помотал головой и тихо ответил. - Нет, сенсей. Но Рафаэль же сам... - Сплинтер стукнул по полу тростью. - Не имеет значения, что он сделал! Причиной этому стали твои слова, которые ты не посчитал нужным обдумать. Я не стану наказывать тебя. - старший поднял взгляд. В смысле, не станет? Остальных же наказывают, так в чем же дело? Учитель продолжил. - Вина сама накажет тебя. Даже если сейчас ее нет, рано или поздно она вместе с совестью постучится в твою душу и поселится там надолго. Рафаэль же вынесет из этого уже свой урок, его наказанием стала боль и запрет тренировок. Все, что я хотел донести до тебя, сын мой, я донес. А теперь продолжим тренировку. Донателло, ты встаешь в пару с Микеланджело. Проигравший сразится с Леонардо... Остаток дня прошел слишком спокойно, слишком тихо. Никто не тренировался метать сюрикены в додзе, никто не валялся на диване с журналом про мотоциклы, не от кого было услышать мат. Лео насторожило то, что он так легко отделался. Даже силового наказания не последовало, а отец обычно не оставляет серьезных провинностей без внимания. Только вот братья почему-то не стремились общаться со своим старшим, они ушли к Рафаэлю, которому все ещё было плохо. Тот тихо говорил с ними на темы, не связанные с сегодняшним происшествием — о гонках ралли, которые видел вчера по вывеске из-за решётки канализации, о свалке на окраине города, куда обещал сводить Донни еще неделю назад, но увы и ах... Случится это еще не скоро. Леонардо особо не обратил внимание на такую отстранённость, он свалил это на всеобщую усталость и потребность быть рядом с травмированным членом семьи. На следующий день ничего не изменилось. Донателло проводил время в лаборатории, Микеланджело долго сидел с Рафом, показывая ему картинки и рисуя новые. Лео будто бы выбыл из общей жизни, из братьев он не был интересен никому, только сенсей исправно хвалил его за успехи. Во время тех самых похвал Майки теперь отворачивался, а Донни хмурился и отводил взгляд, как обычно делал сам Раф. Молчание постепенно перерастало в тотальное игнорирование, гений держал самого младшего около себя, чтобы тот не поддался на уговоры Лео что-либо сделать. Рафаэль по прежнему мучился от боли, Сплинтер специально где-то нашёл обезболивающее для него, боясь, что сын может начать делать себе еще больнее, чтобы заглушить уже имеющуюся боль. Такое уже случалось однажды, красноухий тогда ударился локтем об угол и сразу же стукнул себя по голове, чтобы осознанная боль сдержала непреднамеренную. А вечером началось. Совесть и та самая вина, отрицаемая буквально вчера, вгрызлись в душу будущего лидера, будто голодные шакалы. Вспомнилось все: выражение лица Рафаэля, когда тот слушал его тираду о неспособности быть ниндзя, его же лицо, искаженное страданием во время того, как сенсей прикоснулся к гематоме. И эта слабая вера в успех, которую Леонардо своими руками разломал и уничтожил. Нет, не руками... Словами. Слова принесли такое горе. Теперь нравоучения отца казались единственными верными — слово и правда ранит. Настолько сильно, что люди и разумные существа готовы делать с собой что угодно, лишь бы избавиться от воспоминаний о своих эмоциях и чувствах во время оскорблений или же унижений. Ночь для Лео стала сущим адом. Каждая мысль упиралась только в Рафа, в поступок и его, и собственный. Да, никто его не заставлял, но Леонардо, поставив себя на его место, понял, что сделал бы нечто подобное, если бы ежедневно ему капали на мозги его несовершенностью. Тяжесть сожаления о сказанном давила старшего всю ночь, но черепашка держался, чтобы не поддаться. Следующий день был похож на предыдущий. Тренировки, еда и игнор. Усмирять вину становилось сложнее, чем Лео думал, уже днем он сидел, как убитый, и пялился в одну точку. Нужно извиниться — мысль пришла так же резко, как и Рафу, когда он решал, нужна ему гибкость или же нет. Но ответ пришел уже не так быстро, как хотелось бы. С одной стороны - это выше его гордости, а с другой... Очень, очень стыдно и боязно. Он знает, как груб бывает Рафаэль даже в повседневной жизни, а уж сейчас, когда он на взводе просто потому, что сильно стрессует из-за потери полной подвижности и самостоятельности, к нему вообще страшно подходить. Лео решил пока не испытывать судьбу, поэтому пошел спать пораньше. Сон не помог от слова совсем. Даже наоборот, стало только хуже. Приснилось именно то, о чем Леонардо думал последние два дня: Рафаэль, тренировка, вид брата, лежащего на полу в бессознательном состоянии. Старший подскочил, стараясь отдышаться. Совесть скребла изнутри, приказывая пойти и извиниться, а вина давила настолько сильно, что хотелось плакать. Все обещания себе пойти и поговорить утром рассыпались в прах от одной острой мысли, подкравшейся из самой глубины сознания: "От боли можно умереть". Это Лео вычитал в том же справочнике совсем недавно и сейчас жалел ещё и об этом. Меньше знаешь — крепче спишь, не зря Сплинтер говорил им это раньше, когда черепашата лезли везде и спрашивали обо всем. Ноги сами понесли будущего лидера к двери в комнату брата. Страх перед Рафом был, но старх за Рафа оказался сильнее, так что Лео, не долго думая, открыл дверь и вошел в темноту комнаты. На тумбочке около кровати слабо горел ночник, хозяин комнаты, судя по дыханию, не спал, но и не отреагировал на вторжение в свою сычевальню. Раньше бы он вскочил и мгновенно выставил незваного гостя за дверь, сейчас же реакции не было никакой. Леонардо приблизился к кровати, ступая осторожно, как по минному полю. Только тогда Рафаэль перевёл на него взгляд. Едко-зеленые глаза в тусклом свете ночника выглядели погасшими, болотно-серого цвета. - Раф... Мне нужно с тобой поговорить. - старший отступил на шаг назад, чтобы не быть в поле досягаемости брата, если тот вдруг решит замахнуться. - Посмеяться пришел? Снова ты всем доказал, что лучше меня. Я даже скрыть это нормально не смог. Смейся. - красноухий закрыл глаза в ожидании насмешек и издевки, но вместо них послышались лишь тихие всхлипы. - Я не знал, что это... так повлияет на тебя. Что ты и правда решишься... Я не хотел, чтобы ты так вредил себе. - Лео больше не мог сдерживать слезы, накопившиеся за несколько ночей. Они текли по его лицу, капая на пластрон и стекая вниз, к полу. - А чего ты хотел? Чтобы я проглотил все это? Ты уже месяц твердишь мне одно и то же... Дубовый, бревно, жалкая пародия на ниндзя. Ты думал, мне плевать? Думал, я настолько себя не уважаю? - отметины на висках начали нагреваться и увеличиваться в размерах по мере того, как Раф говорил. Он вкладывал в слова всю свою боль и обиду. - Я думал... Да, я думал, тебе плевать. Ты ведь не похож на того, кто цепляется за слова. Даже на доводы сенсея тебе все равно. - Леонардо подошел чуть ближе, теперь он чувствовал, что если и получит от Рафа, то получит за дело. Прошли те времена, когда он бил всех без разбора. - У меня тоже есть душа. Мне тоже бывает неприятно. Я не терминатор, который движется только за счёт силы. И знаешь, обидно, что за все двенадцать лет ты так и не запомнил это. Все я понимаю, чувствую не меньше. Знаю, что не родной вам, что мой вид другой. Но разве это и есть причина?.. - Рафаэль повернул голову к стене и закрыл глаза: ему самому хотелось заплакать от таких откровений, но не сейчас. Не перед тем, кто считал его бездушной машиной. - Нет. Я не... не поэтому вел себя, как болван. Мне нет разницы, какая у тебя порода или как ты выглядишь, просто... Сплинтер так внимателен к тебе. Всегда поправляет, всегда готов выхватить у тебя оружие из рук, чтобы ты не сделал им себе плохо. А вот со мной он так не делает. Для него я просто прилежный ученик, который совершает успехи. Ты же для него нечто большее. Ты... - Лео запнулся. Он затронул очень болезненную для обоих тему: внимание. В семье, где всего один родитель и четыре ребенка, внимания всегда будет мало. - Ошибка. Сенсей мучается так со мной не от большой любви. Иначе я просто превращусь в зверя, на уме у которого будет только жажда мести и крови. Он бьется далеко не первый год. Он уже опускал руки. Ты хочешь этого для себя? Действительно считаешь, что это дар? - - Раф приподнялся на локтях и с трудом сел, стиснув зубы. Ему нужно видеть лицо брата. - Я... не знал. Правда, не знал. Почему ты не рассказал об этом раньше? Я бы не стал так с тобой поступать, если бы знал причину. - Лео ясно видел недосказанность. Ему не сказали, он не заметил — обычное дело. - Это стало бы новой темой для твоих упрёков. Я и так стараюсь ни о чем при тебе не говорить, ведь одно неверное слово и все, ты опять начнешь свою шарманку. Раф то, Раф сё, а вот я, а вот он, а вот ко мне... Затрахал уже. Я не виноват, что тебе обязательно нужно докопаться. - подросток сжал одну ладонь в кулак, второй рукой поддерживая себя сидя. - Прости. Прошу, прости меня. Теперь, когда я знаю причину, я больше не открою рот в твою сторону по поводу этого всего. Да и в принципе, причина споров теперь аннулирована, ведь мы нашли корень. Я не говорю, что ты должен прощать меня. Я столько гадостей тебе сделал. Но хотя бы попытайся понять... - повисло молчание, Рафаэль обдумывал все сказанное ему. Смесь некого облегчения и пустоты сбивала его с толку. Так непривычно. Вот она, обида, которая копилась годами — прямо тут, на ладони. И ее разобрали на части, нашли, откуда ноги растут. - Я понимаю. Я тоже ревную. Но... держи язык за зубами, иначе я тебе их выбью. Рано или поздно. А сейчас... Просто знай, что на тебя-то как раз я и не обижался. Если это все, иди спать. - Лео зажмурился. Быстрым, но неожиданно нежным рывком он обнял брата, почти не нагружая его своим весом. Он постоял так полминуты, а потом выпрямился и пошел к двери, на последок сказав, что завтра зайдёт еще раз. Раф же окликнул его уже у выхода из комнаты. - Шпагат я тебе покажу, как только смогу встать. И не думай, что на этом все. - Не буду. Ты тоже ложись. - на этом диалог и закончился. До полноценного мира еще далеко, но зачатки будущего абсолютного доверия уже пробивались через гущу прошлых обид. Атмосфера в логове постепенно стала разряжаться, игнор от младших прекратился, а Рафаэль спустя неделю начал вставать вопреки запретам и шастать по логову, разрабатывая уже срастающиеся связки. Так и закончилась история о том, как один не имел терпения, а второй не имел правильных слов.