Таинственный поклонник

      Весь наш мир хранит в себе невообразимое число удивительнейших загадок и ревностно оберегает ответы на них от человека, которому, в силу ограниченности собственного мышления, вероятнее всего, никогда не удастся даже на самую малость приблизиться к разгадке хотя бы одной необъяснимой тайны. Так, смертным придется довольствоваться лишь далекими от истины теориями о возможных причинах исчезновения цивилизации майя и десяти из двенадцати колен Израилевых, о том, откуда взялись шумеры, чересчур образованные для своего века, и не обошлось ли при строительстве древнеегипетских пирамид или Стоунхенджа без чьего-либо вмешательства. То же касается и выдвинутых гипотез о наличии в истории Всемирного потопа, о сущности темной материи и о, предположительно, имеющихся у космоса четко определенных границах.       Азирафелю – ангелу, пробывшему на Земле несколько тысячелетий – были известны если не все те мистерии, над разгадкой которых человечество бьется не одну сотню лет, то, как минимум, большинство из них. Хотя и такое всезнающее создание в поисках ответов на занимающие его разум вопросы иной раз оказывалось в тупике. Бывший страж Восточных врат хорошо помнил дату и время возникновения Земли, был прекрасно осведомлен об истинной судьбе Атлантиды, знал точные координаты ее местонахождения, но вместе с тем ни на шаг не приблизился к тому, чтобы разузнать, откуда на его письменном столе ежегодно – в один и тот же день – появлялась гора аккуратно вырезанных из красной бумаги открыток в форме сердца.       У смертных испокон веков имелась потребность всячески демонстрировать интерес и привязанность друг к другу, что стало причиной для того, чтобы каждый народ подсуетился, выбрал себе по святому, ассоциировавшемуся у него с любовью, и учредил в его честь особый праздник. Несмотря на великое множество в самых разных культурах подобных покровителей нежных чувств, пожалуй, бессмысленно оспаривать то, что лишь одному из них удалось выйти на международный уровень. Имя святого Валентина известно всем, за что во многом стоит отдать должное британцам, в особенности Джефри Чосеру и написанной им поэме «Птичий парламент», оказавшей значительное влияние на превращение дня памяти мученической кончины римского священника в важную дату для большинства влюбленных, томящихся в ожидании момента, когда можно безнаказанно заваливать объект своего обожания посланиями с признанием в любви. Однако ни у кого на всем белом свете не набралось бы за весь год такого количества валентинок, которое каждые февральские иды получал Азирафель.       Эта своеобразная традиция началась еще в викторианскую эпоху. Тогда, примерно после проведения почтовой реформы, позволившей любому желающему отправлять необходимые письма всего за один пенни, ангел стал получать по две или три небольшие, но довольно-таки красивые открытки с изображенными на них влюбленными парами или с купидоном, бережно держащим в маленьких ручках огромное алое сердце. Установить личность таинственного отправителя не представлялось возможным, впрочем, Азирафель в ту пору и не воспринимал подобные подарки всерьез: вниманием букинист никогда не был обделен, главным образом из-за того, что избрал постоянным местом жительства Сохо, где своим внешним видом и моральными убеждениями заметно выделялся на фоне остальных обитателей торгово-развлекательного квартала Вест-Энда. Порой он и вовсе забывал о полученных валентинках.       – Представь себе, ангел, – как-то похвастался Кроули, когда тому довелось коротать холодный зимний вечер в компании друга, – у меня, оказывается, куча поклонников.       – Как ты понял это, мой дорогой? – спросил ангел. – Неужели люди до сих пор приносят тебе в жертву козлов или другой скот?       – Мы же все-таки не в Древнем Риме, – презрительно поморщился демон, – Луперкалии упразднили еще веке так в третьем. Тебе ли не знать, ангел. Сам же к этому делу руку приложил.       Всем известно – Бог не слишком жалует конкурентов, следовательно, глупо предполагать, что после истории с Христом, Она останется хоть сколько-нибудь благосклонна к язычеству. В связи с этим посланник Небес, призванный периодически то тут, то там проповедовать идеи Мессии, однажды, ненадолго остановившись в Риме, убедил папу Геласия I запретить чествование бога Луперка, сославшись на моветон обрядов и жертвоприношений.       – В любом случае, – продолжил змей, – теперь смертные отправляют мне эти забавные открытки с разного рода посланиями. Их только за сегодняшний день пришло штук пятьдесят, не меньше!       – Какой ты, однако, востребованный.       – А что насчет тебя? – затаив дыхание, Кроули нетерпеливо уставился на собеседника, а медово-золотистые змеиные глаза вдруг заблестели от любопытства. – Сколько невинных душ принесли тебе в дар свои чистые сердца, руководствуясь не менее чистыми помыслами?       – К сожалению, дорогой, – ответил Азирафель, – силы Добра пользуются наименьшим спросом, в отличие от тебя.       – Что, даже крохотного сердечка не получил?       В ответ ангел лишь отрицательно покачал головой и украдкой посмотрел в сторону демона, подметив, как нахальная улыбка постепенно сползла с лица искусителя, и тот приобрел весьма задумчивый, скорее мрачный вид. Интересно, что спустя год после вышеописанной сцены на адрес владельца книжного магазина пришло гораздо больше открыток, заметно увеличившихся в размере, так что упустить их из виду оказалось весьма проблематично.       Впоследствии Азирафель стал замечать, что число валентинок с каждым последующим годом заметно возрастало, хотя еще в середине двадцатого столетия они перестали приходить по почте, но тем не менее каким-то непостижимым образом исправно появлялись в магазине точно в срок. Незадолго до неумолимо приближавшегося Конца Света количество любовных посланий достигло апогея: весь письменный стол оказался погребен под грудой ярко-красных сердец, бережно вырезанных по контуру из плотной бумаги.       – Смотрю, чем ближе Армагеддон, тем больше смертных потянулось к свету, – ехидно усмехнулся Кроули, рассматривая представившееся взору зрелище. – У меня вот поклонников – кот наплакал. Не перебраться ли в Сохо, поправить рейтинг?       – Ведь у нас не соревнование, мой дорогой, – заметил Азирафель, – но мне хочется познакомиться с обладателем столь большого количества свободного времени. Ведь здесь штук сто валентинок, а то и больше! И все наверняка вырезаны вручную. Ума не приложу, кому я так приглянулся.       Однако простыми открытками тайный обожатель не ограничился. Последние несколько лет некто стал оставлять на пороге букинистической лавки одну и ту же коробку шоколадных конфет, при этом ангелу все никак не удавалось застать загадочную личность, которая успевала скрыться с места преступления прежде, чем Азирафель широко распахивал дверь и высовывался наружу, надеясь хоть мельком рассмотреть неизвестного.       – Ваши отношения вышли на новый уровень, поэтому теперь он посылает тебе сладкие подарки? – поинтересовался змей.       – Очень смешно, Кроули.       – И что ты намерен с ней делать, ангел? – спросил искуситель, указав на невскрытую коробку, лежавшую на столе и вносившую разнообразие в ставшую привычной к тому времени картину с горой бумажных сердечек.       – Даже не знаю, – пожал плечами Азирафель. – Мне, по правде говоря, не слишком уж нравится эта марка, поэтому, наверное, подарю конфеты кому-нибудь из соседей. Думаю, стоит предложить их той славной девушке, которая арендует у меня помещение, отведенное под музыкальный магазин.       Год спустя, обнаружив сладости перед входной дверью, ангел, к своему собственному удивлению, обнаружил в руках угощенье совершенно иной марки, которую, по странному стечению обстоятельств, он очень любил.       В самом начале, когда необычная, однако довольно-таки приятная традиция только начала потихоньку зарождаться, Азирафель видел в таинственном вздыхателе самого что ни есть обыкновенного человека и рассчитывал – не без оснований, стоит сказать – на то, что в ближайшее время открытки перестанут приходить, однако, прикинув, что тенденция никуда не пропала и через двести лет, а лишь набрала обороты, всерьез задался целью раскрыть личность анонима. Большинству представителей человеческой расы едва ли удавалось пережить половину века, не говоря уже о целом, потому неразумно было бы считать отправителем кого-либо из смертных. Многочисленные попытки ангела проследить за тем, кто и как доставляет валентинки прямо ему в магазин, оказались тщетными. В какой-то момент он совсем отчаялся и вот-вот был готов смириться с мыслью, что никогда не узнает хотя бы имени своего обожателя, впрочем, к его счастью, всё довольно скоро разрешилось само собой.       Однажды, за пару тройку дней до праздника влюбленных, Кроули, как обычно навещая старинного приятеля, привез тому угощение, находившееся в коробке, идентичной той, что букинист ежегодно обнаруживал на пороге книжного. Сначала Азирафель принял это за совпадение, так как демон хорошо знал его вкусовые предпочтения, к тому же не раз видел подобную марку конфет у того на столе, однако через некоторое время после того, по привычке забирая съедобный подарок от тайного Валентина, херувим заметил прикрепленную к нему записку. На ней аккуратными буквами было выведено послание: «С любовью от вечно преданного тебе друга». Одного мимолетного взгляда на почерк отправителя, пожелавшего сохранить инкогнито и на сей раз, оказалось достаточно для того, чтобы решить, наконец, сложную, тянущуюся два столетия подряд загадку.       Через пару часов после того, как ангел обнаружил записку, дверь в книжный магазин широко распахнулась, давая возможность морозной свежести проникнуть внутрь хранилища древних свитков и бесценных фолиантов, и в проеме показалась знакомая фигура. Перешагнув через порог, Кроули, оказавшись в теплом помещении, неторопливо снял с себя черное твидовое пальто, вальяжно прошествовал к вешалке, а затем направился к тому месту, где букинист проводи большую часть своего свободного времени – к большому письменному столу, стоявшему напротив окна.       – Что-то в этом мире остается неизменным, – усмехнулся змей, кивнув в сторону горы открыток.       – Да, – оторвавшись от чтения, спокойно ответил ангел, не спеша раскрывать все карты, – и я все ещё не нашел того, кого надлежит поблагодарить за столь пристальное внимание к моей персоне.       – Что сказать – задачка не из простых.       Азирафель внимательно посмотрел на демона, как будто надеясь прочитать в его взгляде ответ на мучивший вопрос.       – А у тебя, случайно, нет никаких предположений, кто бы это мог быть?       – Не знаю, – пожал плечами Кроули. – Кто мог прожить более двухсот лет, исправно посылая тебе любовные послания?       – Вот и я удивляюсь, – произнес Азирафель, из последних сил сдерживая улыбку, - кто бы смог. Иной раз начинаю задумываться, что тут дело рук кого-то из наших или, вполне вероятно, ваших.       – Что? Брось, ангел, – неожиданно даже для самого себя громко расхохотался искуситель, – стал бы демон два века подряд заниматься подобными глупостями, имеющими смысл для одних лишь людей? Мы выбираем более легкий и быстрый путь для соблазнения вашего брата.       – Но, мой дорогой, ты ведь тоже демон.       На мгновение между собеседниками повисло молчание, в продолжение которого Кроули неподвижно стоял, непонимающе уставившись на Азирафеля, и пытался осмыслить сказанные им слова.       – Причем тут я? – настороженно, с опаской произнес змей, начав, кажется, о чем-то догадываться. – Не думаешь ли ты, что твоим тайным поклонником все эти годы был я?       – А разве это не так?       Сняв с переносицы и бережно положив в образовавшееся на столе среди великого множества валентинок свободное пространство очки, служивших скорее аксессуаром, нежели реальным инструментом для чтения, ангел поднялся с кресла и оказался лицом к лицу со своим приятелем, который стал медленно пятиться назад, но, к сожалению, быстро обнаружил за спиной препятствие в виде огромного стеллажа, преградившего ему путь к отступлению.       – Ангел, – голос Кроули прозвучал слишком взволнованно, – что ты удумал?       – Ничего, – заверил его Азирафель успокаивающим тоном. Он подошел почти вплотную к искусителю. – Всего-навсего хотел вернуть должок.       Мгновение, и замерший от резкого движения в свою сторону демон ощутил прикосновение ангельских губ, мягкое, осторожное, словно букинист опасался таким внезапным порывом напугать друга. Сердце в груди Кроули начало биться куда быстрее, участился пульс, а щеки запылали жаром. Мысль о том, что нечто подобное происходит с ним наяву, опьяняла, отчего искуситель упустил из виду, как ангел, стремясь в нежном поцелуе выразить все накопившиеся у него за тысячелетия чувства, осторожно сунул нечто маленькое в карман черного пиджака.       – Как ты узнал? – обретя вновь дар речи, спросил змей.       – Я начал подозревать тебя еще после того, как ты принес точно такую же марку шоколада, что каждый год оказывается перед дверью моего букинистического магазина, а, когда сегодня прочел оставленное анонимом послание, все стало совершенно очевидно. Я прекрасно знаю твой почерк, Кроули. На что ты рассчитывал, решив написать записку?       – Уж точно не на это, – отозвался искуситель, окончательно вернув себе самообладание, – однако слукавлю, если скажу, что я остался недоволен таким исходом.       – В таком случае, – Азирафель одарил возлюбленного сияющей улыбкой, – как насчет того, чтобы продолжить вечер за бокалом хорошего вина и все обсудить?       – С удовольствием.       Ангел отстранился от демона и неспешным шагом прошел в скромно обставленное подсобное помещение, где хранилась алкогольная продукция на любой вкус и цвет. Демон последовал было за ним, как вдруг вспомнил, что херувим что-то положил в карман его пиджака. Тогда он запустил руку внутрь и, нащупав какую-то непонятую вещицу, извлек из недр вырезанную из плотной красной бумаги небольшую валентинку в форме сердца.