Requiescat

Как всегда, день Гая начался с трупа. Он вошёл в препараторскую, по пути надевая перчатки. Пятничное утро тянулось особенно долго — солнце поднималось медленно, почти неохотно, пока тени, словно отступающие солдаты, тянулись к потолку. Гай глубоко вздохнул, готовя себя к началу очередного рабочего дня. В препараторской было тихо. Так, что порой казалось, будто он находился в вакууме. Единственным, что он слышал, было эхо его собственного сердцебиения и скрип пола под ногами. Но это его нисколько не беспокоило — наоборот, тишина и спокойствие были почти главной причиной, по которой Гай, отличный студент и яркий ум, внезапно сорвался и оставил свою блестящую карьеру далеко позади. Сразу после окончания университета, измученный бесконечным потоком шёпота на периферии сознания, он заперся в своей крошечной квартире и медленно, но верно начал сходить с ума. Он знал, что находился в одиночестве, но всё равно продолжал слышать эхо чужих мыслей с улицы. Сны, жалобы, песни, застрявшие в голове, сомнения, репетиции монологов, воспоминания и все возможные формы человеческого воображения. Это было настолько невыносимо, что он часто жаждал вонзить пальцы в свою голову и разломать её, как гранат. Мозг, рассыпанный по полу красными зёрнами, и, наконец, долгожданное облегчение. Конечно, танатопрактика не была его первым выбором. На самом деле, Гай даже не знал, что такая профессия существует, однако позже увидел объявление о учебном центре в местном похоронном бюро, и это всё изменило. Часы бессмысленного скроллинга социальных сетей наконец окупились, и с пьяным, лихорадочным сознанием Гай без колебаний подал заявку. Конечно, это было нелегко. Получить второе образование, когда ты думал, что уже нашёл своё призвание, оказалось почти мучительно. Изучение посмертных процессов, консервация тел, техники работы с мёртвой кожей — прошло много времени, прежде чем сладковатая вонь смерти, пропитавшая всё в препараторской, перестала вызывать у Гая тошноту. Но он справился. Гай справился, и хотя на это ушли годы, успех поднял его и раскачал, как новорождённое дитя. Теперь его дни были мирными и спокойными, потому что хоть мир и был необычным местом, наполненным странными вещами, но ничто не могло изменить простой факт, что трупы не думают. Их разумы опустели, лозы их мыслей увяли, и Гай так любил это, что иногда улыбался за маской, как настоящий придурок. Снова погрузившись в размышления о своём прошлом, он подошел к холодильнику и открыл дверцу привычным движением. Холод на мгновение опалил его лицо, и он поморщился. Не было времени мешкать — тело привезли ещё вчера. Он схватил каталку с телом и вытянул её в комнату. После этого работа пошла по обычной схеме. Гай откинул простынь и проверил бирку на бледной руке тела, чтобы убедиться, что данные совпадают. Был один неприятный инцидент… Он покачал головой — не стоило об этом вспоминать. Его коллега по ночной смене бросил на общем столе папку с требованиями от родственников на новый день, и Гай, оставив тело согреваться, погрузился в её изучение. Ему особенно нравилась эта часть работы: знакомство с задачей, планирование и разработка стратегии. В некотором смысле эти короткие сессии мозгового штурма напоминали ему юридическую школу — изучение документов, составление аргументов и острый вкус волнения на кончике языка. Это было здорово. Его нового молчаливого друга звали Энтони. Согласно документам, он умер неделю назад от сердечного приступа и теперь был на пути к долгожданной встрече со своей женой — Тони оказался вдовцом. Приложенная фотография, должно быть, использовалась для работы, потому что на ней Энтони был запечатлён в красивой рубашке и с напряжённым выражением лица. Ему было около шестидесяти, и Гай на мгновение замер, пытаясь проанализировать его черты и как с ними работать. Родственники почти не выдвигали никаких требований, поэтому он решил пойти по обычному пути и воссоздать неприметную свежесть Энтони с фотографии. Для пожилых людей это почти всегда был лучший вариант. Однако, когда Гай закрыл папку, произошло нечто совершенно необычное. Он услышал шуршание. Его руки замерли, вдох застрял в горле. Разум сразу же предложил успокаивающее объяснение, что это, возможно, был шум проходящего мимо двери уборщика, но Гай точно знал, что не слышал никаких шагов. Он вообще не должен был ничего слышать. Кроме мистера Энтони, согревающегося под простынёй в углу, Гай был здесь совершенно один. Он покачал головой и несколько раз сжал кулаки, чтобы успокоиться. Странное возбуждение сжало его желудок спазмом и обдало холодом затылок. Галлюцинации. Это определённо были галлюцинации. Он сошёл с ума и теперь слышал то, чего не было. Это всё объясняло. Хотя это не имело значения — он должен был продолжать работать. Однако, как только он повернулся, чтобы переместить тело на рабочий стол, перед его глазами промелькнула тень. В один миг тело Энтони лежало там, где Гай его оставил, а в следующий оно уже исчезло — белая простынь взлетела к потолку, как стрела, а мёртвое, должно быть мёртвым тело прижало Гая к стене. Холодная рука зажала ему рот, хотя даже если бы он хотел, то не смог бы издать ни звука. Казалось, его голосовые связки вырвали с корнем. Шок оказался настолько сильным, что Гай мог только смотреть. И мёртвое, должно быть мёртвым, почему не мёртвое тело смотрело на него в ответ. Его глаза были неестественно яркими. Казалось, холод за склерами мог пронзить насквозь. Гай вспомнил фотографию, на которую смотрел всего минуту назад. Человек, стоящий перед ним, был кем угодно, только не Энтони. — Ты будешь кричать? — спросил он. Его тон был мягким, но в то же время угрожающим. Гай сглотнул. Кислая желчь поднялась к его горлу, и он собрал всю волю, чтобы не задохнуться собственной паникой. Сдавленно мотнул головой. А потом ещё раз, чтобы наверняка. — Хорошо. Я отпущу тебя, но ты обещал не кричать, да? Гай не шевельнулся. Незнакомец, приняв его молчание за знак согласия, медленно убрал руку с его рта. Не встретив никакого сопротивления, он окончательно отпрянул и отпустил его. Как и все тела, подготовленные к обработке, он был полностью голым. — Вы не Энтони, — только и мог, что прохрипеть Гай. Его сердце билось так сильно, что, казалось, вот-вот разобьёт рёбра. Осколки были бы такими же острыми, как лёд в разужках этого незнакомца. — Кто? — Мужчина. Тело, с которым… я должен был работать. — О, точно. Прости. Боюсь, что тот парень не доехал. — Не доехал? — Тебя правда беспокоит только это? Гай замолчал, не найдя аргументов. В то же время незнакомец огляделся по сторонам, как будто что-то ища. Он казался чрезвычайно невозмутимым сложившейся ситуацией, словно всё происходящее было так же естественно, как восход солнца утром. — Слушай, раз ты здесь имеешь дело с трупами, у тебя наверняка есть какая-нибудь одежда? Хотя бы штаны? Штаны. Этот человек пролежал всю ночь в холодильнике без одежды, ни разу не дёрнувшись, а теперь его интересовали чёртовы штаны. Более того, Гай до сих пор не услышал ни одной его мысли — ни единой, даже самой маленькой. Это была какая-то чертовщина. — Что вы такое? — сипло спросил он. Незнакомец взглянул на него с хитрым прищуром, словно лиса или змея. Сытый, но готовый напасть ради забавы. Задушить его, как кролика. — Ты знаешь, — ответил незнакомец. Это не был вопрос. — Ты уже встречался с такими, как я. — Что? — Не прикидывайся дураком, — незнакомец закатил глаза. — Никаких движений, никаких мыслей. Холодное тело, скорость. Ты знаешь. Разве не поэтому ты здесь? И тогда Гай вспомнил. Это было странно — словно густой туман, который всё это время окружал его разум, наконец рассеялся, и перед его глазами предстала истина в рое сотни осколков памяти. Белые волосы, белые клыки, зелёные глаза, секреты, секреты, секреты. Секретные организации и секретные предложения. Как он мог об этом забыть? Стоп, это означало… Гай ощутил, как по его позвоночнику пробежала волна жара. Внезапно ему захотелось оказаться где угодно, только не в препараторской. — Вы вампир? — спросил он, задыхаясь. — Тоже из их организации? Ответом ему был резкий, громкий смех. Для того, кто опасался, что Гай закричит, этот незнакомец был удивительно беспардонным. — Ты думаешь, я из Таламаски? Серьёзно? — Если нет, то почему вы здесь? Что вам нужно? — Мне было интересно. — А? — Ты, мистер Анатоль. Ты был мне интересен. Как, впрочем, и до сих пор. Гай замер, когда незнакомец шагнул к нему. Теперь, когда первичный ужас отпустил его разум, такое положение стало по-настоящему неловким. Незнакомый вампир оказался намного более красивым, чем мистер Энтони на фото. Более статным, лёгким. Более опасным. — Почему? — прошептал Гай. Незнакомец задумчиво хмыкнул. Его белая рука медленно поднялась, и холодная ладонь прижалась к щеке Гая. Словно проверяя, что он сделает. Сделает ли что-нибудь вообще. Но, несмотря ни на что, Гай не был глупым. И поэтому не шевельнулся. На мгновение в воздухе повисло напряжение, но затем незнакомец ухмыльнулся, и оно рассыпалось, словно тропический песок. — Невероятно, — пробормотал он. — Знаешь, я долго представлял, как это случится. Они наблюдали за тобой всю твою жизнь. Да, всю жизнь. Твой маленький талант сделал тебя чрезвычайно привлекательным для нашего мира. Для Таламаски. Для меня. Взгляд незнакомца заскользил по лицу Гая, нигде не задерживаясь. — И когда они решили завербовать тебя, я решил посмотреть, что будет. Что ты сделаешь. — Вы знали, что я откажусь? — О, нет. Я был уверен, что ты согласишься. — Почему? — Потому что это было естественно. Все соглашаются. Таламаска предлагает тебе то, что тебя интересует, а взамен ты отдаёшь ей свою жизнь. Так это работает. — А ты? — Гай нахмурился, когда рука соскользнула с его лица и легла на шею. — Ты тоже отдал себя Таламаске? — Конечно, — легко ответил незнакомец. — Я отдал ей всё. Они замолчали. Большой палец незнакомца приятно поглаживал шею Гая чуть ниже подбородка, и он с удивлением обнаружил, что наклонил голову назад, чтобы облегчить ему доступ. Это было поразительно безрассудно, и он знал об этом. И всё же. И всё же. — Как вас зовут? — спросил Гай. Незнакомец широко улыбнулся, словно только и ждал этого вопроса. Из-под его верхней губы показались блестящие клыки. — Джаспер. И обращайся ко мне на «ты», — сказал он. Его рука слегка сжала шею Гая. Он наклонился ближе. — Хочешь, я покажу, зачем нашёл тебя? Гай ощутил дыхание Джаспера на своем лице. Снова подумал о мистере Энтони, который, как оказалось, никогда и не был в препараторской, а затем и о загадочной Хелен из Таламаски, и обо всём, что мог бы иметь, но от чего отказался. Ему было двадцать шесть лет, он был прилежным студентом, довольно-таки хорошим работником и абсолютно ничем. Но это ведь не обязательно должно было продолжаться? — Да, — ответил Гай. — Только дай мне найти тебе штаны.

***

Одетый в чёрную рубашку и брюки, Джаспер оказался даже более впечатляющим. Гай растерянно наблюдал, как он медленно застёгивал пуговицы, и, казалось, с этим всё более погружался в транс. Каждый жест Джаспера, каждый его взгляд — всё заставляло его ощущать странную, жгучую истому в животе. Гай чувствовал себя планетой, которую медленно поглощает умирающая звезда. — Пялишься, — со смешком сказал Джаспер. Гай даже не потрудился смутиться. — Я знаю, — ответил он. Осознав, что не сможет выдавить из него никакого стыда, Джаспер не стал продолжать эту тему. Он выпрямился и пригладит полы рубашки. Уверенный и спокойный, словно горный лев. — Хорошо, что здесь нет окон, — кивнул Джаспер. — Иначе это было бы проблемой. — Ты не можешь ходить под солнцем? — Гай нахмурился. Джаспер в ответ пожал плечами. — Немногие могут, — пояснил он. — Только самые древние из нас, и, увы, их осталось не так много. Они замолчали. Гай задумался, сколько на самом деле лет было Джасперу. Что считалось древним по меркам вампиров? Для существ, чья жизнь измеряется веками, в каком возрасте их можно было считать по-настоящему взрослыми? Гай вспомнил Бёртона с его инфантильными насмешками. Возможно, именно осознание бесконечности своего существования и делало их такими беззаботными. — Ты слишком громко думаешь, — сообщил ему Джаспер. Пока Гай был погружен в раздумья, он успел запрыгнуть на каталку, где до этого лежал под простынёй. От воспоминания об этом у Гая по рукам пробежали мурашки. — На самом деле, они должны были научить тебя контролировать эти способности, — продолжил Джаспер. Он с удобством расставил ноги и теперь наблюдал за Гаем, склонив голову набок. — Так поступают вампиры со своими птенцами. Учат их контролировать свой голод и мысли. Таламаске стоило бы поучиться. — А это действительно можно контролировать? — спросил Гай, недоумевая. На мгновение он представил себе маленького Джаспера, учащегося быть вампиром, но быстро отбросил эту мысль. В конце концов, Джаспер, очевидно, был обращён как взрослый. — Мой дар. Это ведь просто мысли. Никто не контролирует свои мысли. — Это ты так думаешь, — ответил Джаспер. — Если бы это было невозможно, то я бы не смог сделать так. Сначала ничего не изменилось. После минуты напряжённого ожидания Гай едва успел открыть рот, как в этот момент перед его глазами появилось изображение. Это был он сам, в настоящем времени. С маской, спущенной на подбородок, в мятом джемпере и с выражением абсолютного изумления на лице. — Что… — пробормотал он в замешательстве и сразу увидел себя же, движущего губами с другого конца препараторской. — Это невероятно. — Бедный мальчик, они действительно оставили тебя на произвол судьбы, не так ли? Проекция исчезла, и взгляду Гая вновь предстал Джаспер во всём его блестящем самодовольстве. — То есть ты хочешь сказать, — начал Гай. Языки гнева опалили его разум. Грудь сжалась едкой обидой, и стало так тошно, что почти больно. — Ты хочешь сказать, что почти тридцать лет я страдал, не имея ни малейшего представления о том, что могу как-то это контролировать, а они и не подумали мне что-то объяснить? Что, ни разу? — До недавнего времени ты был для них не особо полезным, — Джаспер пожал плечами. Он казался совершенно равнодушным к эмоциям Гая. — Потом ты таки стал полезным, и они предложили тебе помощь — ты как раз прожил достаточно долго, чтобы быстро согласиться, получив возможность перестать, как ты выразился, страдать. Но ты отказался. — Я отказался, — тупо повторил Гай. Это было правдой. Таламаска явно ждала наиболее подходящего момента, чтобы забрать его — только закончившего университет, без гроша в кармане и с достаточным опытом страданий, чтобы послушно принять предложение. Ужасная, беспощадная Таламаска. И Джаспер, который так любезно всё ему объяснил. Джаспер, который притворился мёртвым, чтобы застать его в одиночестве. Джаспер, чьи мотивы были так же загадочны, как дальний космос и сингулярность за горизонтом событий. — Ты ничего не объяснил, — медленно произнёс Гай. — Про то, зачем нашёл меня. Джаспер на миг замер, разглядывая его из-под ресниц, а затем широко ухмыльнулся. — А ты не любишь оттягивать неизбежное, да? Ну что же, — он закинул одну ногу на другую и вытянулся на подставленных назад руках. — Я хочу предложить тебе сотрудничество. Это оказалось явно не то, что Гай ожидал услышать. — Для чего? — Для поиска одной вещи. Она называется 752. Это тебе о чём-то говорит? Молчание послужило ему ответом. Джаспер усмехнулся и продолжил. — Это, мой друг, самое важное, что существует в нашем мире, — сказал он. — В 752 содержится информация обо всех существующих вампирах, включая их местонахождение и птенцов. Это делает её ахиллесовой пятой для каждого из нас, так как её легко можно использовать против нас. Однако в ней также содержится информация об агентах Таламаски, что делает её такой же важной и для них. Поэтому они так боятся, что она попадёт в наши руки. — Так это список? Архив? — Это книга. Гай не смог сдержать смешок. — И всё это из-за одной книги? — Как я уже сказал, эта книга крайне важна. Тот, кто владеет ею, контролирует равновесие в нашем мире. В конце концов, получи вампиры доступ к местонахождению всех живых агентов Таламаски, как думаешь, что они сделают? Гай легко вспомнил недавние слова Джаспера. — А ты? Ты тоже отдал себя Таламаске? — Конечно. Я отдал ей всё. — Выследят и убьют. — Именно. — Но если ты знаешь, что книга находится у Таламаски, зачем её искать? И какое это имеет отношение ко мне? — О, вот тут-то и начинается самое интересное. Джаспер спрыгнул с каталки и неспешно направился к Гаю. Теперь стало совершенно очевидно, что ему нравилось так делать — медленно и хищно подступаться, дышать прямо в губы, вести холодными пальцами по коже. Он словно жаждал чего-то, вкуса или отказа, но, тем не менее, каждый раз отступал. — Они не знают, что я здесь. Только то, что ты, — бедный, испуганный мальчик, который, не выдержав вида клыков, убежал, сверкая пятками. Они знают, что ты тихо работаешь, раскрашивая трупы, и дожидаются нового шанса прибрать тебя к своим рукам. Его голос был пропитан презрением, словно кусок хлеба, обмоченный оливковым маслом. Гай видел морщины там, где его лицо искривила гримаса, и видел, как голод заставил его бледную кожу стать почти белоснежной. В расслабленной позе Джаспер был величественным и прекрасным, но злость делала его по-настоящему устрашающим. Гай был рад, что она оказалась направлена не на него. Несмотря ни на что, Джаспер быстро восстановил контроль над собой. Такое случалось только тогда, когда эмоции были знакомыми, и когда их научились сдерживать. Гай знал это, поскольку каждое утро видел это в зеркале. — Я предлагаю тебе сделку, — наконец сказал Джаспер. Его холодные пальцы сжали плечи Гая. — Ты пришёл сюда не потому что тебе нравятся трупы, не так ли? Просто они удобные. Они не волнуются, не помнят, не жаждут. Они не думают. И разве это не то, чего ты так хочешь, Гай? Просто не думать. Это благо, которого у тебя никогда не было. Бедный мальчик. — Чего ты пытаешься добиться, напоминая мне об этом… — пробормотал Гай. Близость их лиц заставила его нервно облизнуть губы. — Я хочу, чтобы ты понял, что тебе не нужно гнить в этом забытом богом месте, чтобы быть счастливым, — ответил Джаспер. — Я могу научить тебя этому. Блокировать мысли других людей. Скрывать свои собственные. Мы не знаем, где пролегают границы твоих способностей, но поверь мне, я вижу в тебе огромный потенциал. — И что ты хочешь взамен? Пальцы Джаспера поднялись и обхватили его шею, как жемчужное колье. Гай стиснул ноги, боясь, что они просто разъедутся. — Работай на меня. Наблюдай, учись, расследуй. Ищи 752. Как я уже сказал, у тебя есть потенциал, Гай. Может, это будет полезно и для тебя тоже. — Ты говоришь о…? — Об Анне. — Не надо. Гай зажмурился так сильно, что под веками защипало. Пальцы на шее успокаивающе погладили его за ухом, и он глубоко вздохнул. — Ты говоришь правду? Я не могу это проверить и не знаю, какова твоя совесть, но всё равно. Ты действительно что-то знаешь о ней? О моей матери? Ладони Джаспера поднялись и крепко обхватили его лицо. Их взгляды столкнулись, как литосферные плиты — землетрясение, реки лавы и жарче, чем в аду. — Да, — ответил он. — И я могу узнать больше. Этого было достаточно. Потрясение за потрясением, сопровождающие этот день, наконец достигли пика. Всего несколько часов назад Гай был готов провести остаток своей жизни, прошивая дёсна умерших, а теперь цеплялся за шанс о чём-то другом так отчаянно, словно на пятки ему наступали дьявольские псы. Не думая больше ни секунды, он схватил Джаспера за затылок и резко притянул к себе. Их рты столкнулись, и чёрт возьми, это было именно то, что нужно. Стало ещё лучше, когда Джаспер, не задавая вопросов, открыл рот шире и крепче обхватил его за шею. Это было не похоже ни на что из того, что он испытывал раньше — там, где женские губы были пухлыми и горячими, язык Гая встретил только холод и шероховатость. Ему не нужно было наклоняться, не нужно было бояться причинить боль. Его давление встретило равное давление, его жажда — втрое большую. В какой-то момент рука Джаспера опустилась, а затем обхватила его талию. Их бёдра терлись друг о друга, словно их притягивали магниты. Это было хорошо. Это было так хорошо, что ему хотелось кричать. Когда они отстранились, у Гая перед глазами возникла пелена. Он крепче сжал волосы Джаспера меж пальцев и облизался. — Можешь укусить меня, если хочешь, — пробормотал он. Джаспер провёл большим пальцем по его влажным губам. Его лицо озарила неоднозначная усмешка. — Ты знаешь меня всего пару часов, а уже предлагаешь такое? — Ну, я же видел тебя голым. — Когда тебе будет столько же, сколько и мне, такие вещи перестанут иметь значение. — Так ты не хочешь? — О, мальчик, — Джаспер на миг наклонился и глубоко вздохнул, прижавшись носом к его шее. — Ты даже не представляешь, как я хочу. Но прежде чем Гай успел сказать что-нибудь ещё, Джаспер выпрямился и снова поцеловал его. Хотя и стоило ожидать, что с течением времени это перестанет казаться таким волшебным, Гай понял, что чувствует только ещё большее возбуждение — сходящее с ума сердце, горящие губы. Ему хотелось большего, ещё и ещё. Пока Джаспер, о, этот странный, сладкоязыкий Джаспер не станет с ним одним целым. Но, конечно, всему приходит конец. Джаспер снова отстранился, но когда Гай бессознательно потянулся за ним, он мягко удержал его на месте. — Ты никогда не перестанешь меня удивлять, — сказал он, и это прозвучало искренне. — Но я должен знать твой ответ. Гай замер. Всё его существо хотело крикнуть «да» и вернуться к прерванному действию, но одна мысль не давала ему покоя с самого начала. С того момента, как Джаспер признался, что следил за ним, и до сих пор. — Почему ты так ненавидишь Таламаску? — спросил Гай. Мягкая сосредоточенность в глазах Джаспера мгновенно сменилась твёрдостью. — Ты действительно никогда не расслабляешься полностью, да? Гай не ответил, и он сжал губы, а затем покачал головой, словно сдаваясь перед невидимой публикой. — Хорошо, я расскажу тебе. Важно понимать, что прошлом ковены вампиров имели гораздо большее значение, чем сейчас. И в одном из них, много веков назад, один вампир был изгнан за то, что большинство считало… предосудительными пищевыми привычками. — Пищевые привычки? — Он ел курей вместо людей. В то время это считалось крайне непристойным, почти оскорбительным. Другой вампир предал его, донеся на него лидеру клана. Позже, после изгнания, этот предатель решил, что хочет большего, и основал собственный ковен в другом месте. — Ему это удалось? — О, да. И этот ковен был крайне необычным по меркам того времени: люди и вампиры существовали в нём на равных. Как одна семья. Люди рождались и умирали, а те, кто желал, становились бессмертными компаньонами тех вампиров. Это была гармония, непостижимая для внешнего мира. И для Таламаски тоже. — Они…? — Помнишь того изгоя? У него было много времени, чтобы всё обдумать. И спланировать месть. Тогда Таламаска — со своим стандартным подходом — дала ему информацию о нахождении того самого предателя. Очевидно, не принимая существования смешанного ковена, они были заинтересованы не меньше. Джаспер на секунду замолчал. — Он был в ярости. Это был гнев, питаемый веками обиды. Изгнанный вампир нашёл ковен и осуществил свою месть. Он мог убить одного предателя и уйти, но вместо этого убил всех. До последнего. Пауза стала ещё тяжелее. — Почти до последнего. Один мальчик выжил. Его спрятал один из тех вампиров, в любовь которых так не верила Таламаска. Этот мальчик прошёл пешком от Боливии до Техаса, замышляя уже свою собственную месть. Как видишь, такие вещи просто не заканчиваются. Джаспер не упомянул себя в этой истории, но выражение его лица было достаточно красноречивым. Возможно, его ноги, как и его сердце, были навсегда изранены тем долгим путешествием. — Ты мог бы сказать, что это была вина изгнанного вампира, — сказал Джаспер. Он смотрел на пол, и выражение его лица было совершенно бесстрастным. — Но он был лишь пулей. На курок нажала Таламаска. Поэтому я так их ненавижу. И поэтому никогда не сдамся. — Я согласен. Джаспер поднял голову и посмотрел на Гая. Он казался сбитым с толку, словно забыл, зачем вообще начал свой рассказ. — Я буду работать с тобой, — продолжил Гай. Он боялся, что, если замедлится, то потеряет контроль над своим языком. — У нас совершенно разные цели, но если мы можем помочь друг другу, я хочу это сделать. Взаимная выгода. Ты мне позволишь? Джаспер кивнул. На его губах появилась едва заметная улыбка. — Конечно, чёрт возьми, — сказал он. А затем наклонился и поцеловал Гая так крепко, что перед его глазами засияли звёзды. Здесь и сейчас, в крошечной препараторской, на пороге нового мира, они, казалось, будут сиять ещё очень долго. Может, даже вечно.