Равновесные Весы

Что может быть страннее, чем свидание двух людей, которые живут в фиктивном браке ради поддержки истории? Может быть, свидание, когда жена ранена в ЗАДНИЦУ, судя по анализу Алии, либо пулей, либо ножом вертикально, а отец-шпион думает, что женщина просто РАСТРОЕННА? Как минимум то, что в воскресенье она осталась одна дома с сестрой и каким-то мужиком, явно из того же отдела, что и отец, с копной волос, как будто он взорвался в микроволновке (она не старалась запомнить имя информатора Ллойда), и теперь, по сути, вместо мужика, которому ЗАПЛАТИЛИ, чтобы он присматривал за детьми, именно сама Алия присматривает за этим вот фарсом? Ну, иначе то, что взрослый мужик завернулся в плед, как в плащ, она и сказать не может, она не принимала активных действий, пока Аня и этот мужик не решили ГЕНИАЛЬНОЙ мыслью проследить за родителями, а она, лежа на диване с книгой в руках, лениво подняла взгляд. — Тупая идея, им же обоим и так неловко, что на людях приходится пару играть, но действуйте, как хотите, я останусь дома, — спокойно произнесла она, смазывая пальчик, переворачивая страницу. Нет, ну без шуток, она не будет в этом участвовать... Даже с учетом щенячьих глазок Ани. Фрэнки Франклин, дерганый, как всегда, когда Ллойд втягивал его в свои авантюры без доплаты за риск, замер на полпути к окну. Он поправил очки, которые сползли на кончик носа, и посмотрел на Алию. Этот ребенок пугал его больше, чем вся контрразведка Остании вместе взятая. В её взгляде было столько цинизма, сколько Фрэнки не накопил и к тридцати. Фрэнки: «Эта малявка... Она меня видит насквозь? Боже, Сумрак, кого ты притащил в дом? Она же раскусит нас всех еще до того, как мы доберемся до десерта! Но Аня... Аня так хочет приключений, а мне нужно оправдать те деньги, что Сумрак мне обещал за "няньство".» — Слышь, мелочь, — Фрэнки попытался придать голосу авторитетности, но плед, сползший с одного плеча, превратил его в подобие бездомного философа. — Это не "тупая идея", это... оперативное наблюдение за объектами в естественной среде обитания! Твой папаша и так весь на нервах, а твоя мама... ну, она сегодня ходит так, будто проглотила лом. Нам нужно убедиться, что они не разнесут ресторан! Аня, уже натянувшая свою детективную шапку, посмотрела на Алию умоляющим взглядом. Она чувствовала мысли Фрэнки, хаотичные, полные страха перед Алией и жажды наживы, но её больше волновало то, что мама Йор сегодня действительно была ранена в попу, как Аня прочитала в ее мыслях Йор еще утром. — Алия! — Аня подбежала к дивану, вцепившись в край книги сестры своими маленькими пальчиками. — Там... там злые шпионы могут украсть мамин торт! И дядя с волосами-взрывом сказал, что это важно! Пойдем с нами, ты будешь главным мозгом операции! Алия перевернула страницу, даже не дрогнув под натиском Ани. Она знала, что Фрэнки, этот броколли, если и шпион, то очень плохой, знала, что Йор сейчас страдает от физической травмы, которую Ллойд по своей «шпионской слепоте» принял за плохое настроение, то, что Ллойд этого «не заметил», вызывало у Алии желание закатить глаза так сильно, чтобы увидеть собственный мозг. Идти в ресторан, чтобы смотреть, как двое взрослых людей пытаются не провалить свидание, пока один из них ранен в филейную часть? Нет уж. — Категорически вынуждена отказать и тебе бы тоже не рекомендвала в это все лезть, — спокойно отозвалась Алия, черт, свет слепил прямо песередине книги, заставляя и так плохо пропечатанные буквы пропадать под натиском солнца. Раздражает. — Алия, ты просто... просто... не романтичная! — Аня(Алия приподняла бровь, заметка: Бекки начинает влиять на Аню) надула губы, топнув ножкой в лакированном ботинке, — Мы уйдем, и ты останешься одна с невкусным чаем! Пойдем, Фрэнки! Нас ждут секреты!

***

Отличный, прекрасный, замечательный день под названием среда, день, когда Алия должна была довольствоваться уроком обществознания и начальных этапов химии и тусоваться с Микой, омрачился тем, что... — Девочки, вы со мной сегодня едете в одно место, — спокойно сказал Ллойд, оповещая о снятии с учебы двух детей, вводя в шок саму Алию... Мало ей было, что ли, болезни две недели назад? В чем дело? В желании Ллойда стараться ради того, чтобы Аня заработала стеллы хоть каким-то способом, вся прошлая неделя была похожа на ад для Ани, начиная с учебы, музыкальными инструментами, физической культурой, и тут... Теперь общественная деятельность, НО ПРИ ЧЕМ ТУТ АЛИЯ? Нет, для Ани любой день, когда не надо в школу, равен празднику, но не для Алии, которая сейчас сидела на заднем сидении в машине отца в своем платьице прогулочного типа со скрещенными ручками и испепеляла взглядом отца перед в зеркале лобового стекла. Когда они наконец-то доехали до какого-то реабилитационного центра, картина была буквально маслом оттого, что Аня все роняла, а Алия едва успевала все поймать, то удержать человека с костылями, которого сбила Аня. Взгляд Алии тем временем на отца становился все более тяжелее. — Плохой... Из меня добродетель. ТАК ЧТО Я ПОЙДУ ТРЕНИРОВАТЬСЯ В БАССЕЙНЕ! Это была последняя, сука, капля терпения Алии, когда Аня выкрикнула эту фразу, но ее глаза сразу зацепились за «неустойку», когда она увидела своим анализом весь спектр эмоций Ани, она бы могла сбросить на то, что та расстроена, но нет, Аня была панически напугана. В ее голове сразу щелкнуло: «сработала интуиция» Ани (она не знала, что Аня услышала крик мальчика мысленный о помощи, когда тот тонул), и она, не раздумываясь, вместо взрыва праведного гнева, ринулась за Аней. Пролеты сменялись пролетами, Алия сбилась в дыхании, Аня была лучше нее физически развита, а ее заколочки сейчас напоминали сломленные рога раненного козленочка, она не успела и руку выставить, когда Аня сиганула в бассейн, а дальше счет шел на секунды. Как ей, ребенку, вытащить свою сестру и... Да, определенно второго ребенка, судя по биологии, так еще ребенку, которому не больше пяти лет и хрупкое тело? Чертова физика вступает в расчет, не обращая внимание на то, как запах хлорки буквально вгрызаеться в нос, заставляя глаза слезиться, потому что всплески от прыжка Ани попали ей в глаза. Вода обрушилась ледяным шоком. Звуки приглушились, остался только рёв крови в ушах и пульсация в висках — 140 ударов в минуту. Паника нерациональна. Отбросить. Анализ: глубина — 2 метра. Аня — в 3 метрах, движется хаотично, тянет груз (мальчик, ~25 кг). Сил на классическое плавание не хватит. Вариант. Взгляд скользнул по бортику. Шест. Спасательный круг. Ремень на сумке. Расчёт: шест (2,5 м) + круг (плавучесть 15 кг) = рычаг. Сила приложения — у лестницы. Угол — 45 градусов. Вероятность успеха — 67%. Её тело уже двигалось. Пальцы скользнули по ремню, стянули его. Движения были резкими, точными, без единого лишнего сантиметра. — Аня! — голос прозвучал режуще-четко, заглушая шум. — На спину! Круг летит к тебе! Мальчик — хватайся! Она не тянула. Она прижала конец шеста к выступу бортика, создав точку опоры, и начала катить его вдоль края, как древний строитель, перемещающий колонну. Мышцы горели, в глазах темнело от напряжения, но расчет был верен: плавучий круг тащил двоих детей к лестнице по дуге, а не напрямую через толщу воды. Алия спасала не героическим заплывом, а инженерным решением. Она превращает бассейн в задачу по механике, где есть точки опоры, рычаги, плавучесть и векторы сил. Она убьет отца, если они с Аней получат за это Стеллы, и убьет весь Эдем к чертовой матери, когда из нее вырывается крик, скорее, тихий рев существа, что использует физику и пытается не сойти с ума от паники, тянущий двух детей, что благо, уже прибило к "Берегу", заставляя резкий скрежет алюминиевого шеста о бетонный бортик, наконец-то, стихнуть. Ллойд, Ллойд, мать его, Форджер, сейчас сам бежал по коридорам, он среагировал чуть позднее, чем Алия, признаться честно, его мозг был более занят насущным: заполнением отчетности о том, сколько всего разбила Аня, не смотря на попытки Алии спасти ситуацию, все-таки пару вещей и пару.. Людей, были травмированы. Глубоко травмированы. И когда дети начали «играться», он не сразу отметил, но вот когда сорвалась его вторая, рациональная дочь.. Он побежал. Чуть не споткнулся, черт бы побрал Аню, которая решила, что поразвязывать на лакированных туфлях Ллойда шнурки гениальная мысль, но побежал. И картина, что он застал, за все года его шпионской работы, заставила того замереть, не от того, что он чуть не прокатился по поверхности мокрого кафеля, а от самой ситуации, перед ним не укладывалась в привычные рамки «спасения ребенка». Он видел гребанный расчет в условиях критического стресса, у РЕБЕНКА, точнейщие знания МЕХАНИКИ, да сам бы Ллойд в ее возрасте… Да он бы.. Он бы… Он не придумал бы что, но точно не додумался бы до этого. Алия же стояла на коленях у самого края, её пальцы побелели, вцепившись в холодный металл шеста. Мокрое платье липло к телу, затрудняя движения, но она не обращала внимания. Каждый сантиметр продвижения круга к лестнице отдавался резкой болью в её плечах. Она видела, как Аня, захлебываясь и отплевываясь от хлорированной воды, вцепилась в край спасательного средства, другой рукой намертво прижимая к себе обмякшего мальчика. Аня наконец нащупала пальцами холодный металл лестницы. Она вытолкнула мальчика вверх, на руки подбежавшему Ллойду, который подхватил ребенка, мгновенно проверяя пульс и проходимость дыхательных путей. Аня сама выкарабкалась на кафель, дрожа всем телом, её розовые волосы превратились в мокрые сосульки, облепившие лицо. — Аня... Алия... — Аня закашлялась, выплевывая воду, её глаза были огромными, полными первобытного ужаса и одновременно странного сияния. Она посмотрела на сестру, которая всё еще сжимала шест, тяжело дыша, — Аня слышала... Точнее, Аня хотела искупаться, а тут! ТУТ! Мальчик тонул! Алия, ты... ты как Бондмен с удочкой! Ллойд опустил мальчика на пол, тот задышал, извергая воду из легких. Сумрак обернулся к дочерям. Его взгляд метался между дрожащей Аней и абсолютно бледной Алией. Он видел, как у Алии мелко подрагивают колени, и как она смотрит на него, далеко не с гордостью, а с той самой «тяжестью», обещающей ему долгий и очень неприятный разговор дома. Лойд: «Они это сделали. Спасенная жизнь. В общественном месте. Свидетели... персонал... Это Стелла. Несомненная Стелла. Но Алия... Она не просто спасла сестру. Она провела инженерную операцию за пятнадцать секунд. Если Хендерсон узнает о деталях, он назовет это "высшей элегантностью разума". А я... я начинаю бояться собственного ребенка. Хотя, когда я прекращал ее бояться...» — Аня! Алия! — Ллойд сорвался с места, падая на колени рядом с ними и сгребая обеих в охапку. Его руки дрожали, редчайшее явление для Сумрака, вызванное не только расчетом, но и глубоким анализом: если бы хоть кто-то из детей умер, то опперации «Стркс» был бы не просто конец, а это был бы тотальных КРАХ всех устоев его работы. Он прижал их к себе, игнорируя то, что его дорогой костюм мгновенно промок, — Простите меня... Простите. Всё хорошо. Вы в безопасности. — Папа, — когда Алия заговорила, ее голос прозвучал тихим, сухим шелестом, от которого у Ллойда по спине пробежал мороз. — Если ты еще раз решишь, что нам нужно «общественно полезное дело» для коллекции твоих звезд... я самолично просчитаю траекторию твоего падения с самого высокого моста Берлинта. Аня могла погибнуть. И это не входит в регламент «идеальной семьи». Она отстранилась, вставая на ноги. Вода с её платья оставляла на полу темные пятна. Она посмотрела на Аню, которая уже начала шмыгать носом, осознавая масштаб произошедшего. Вероятность... Да к черту. Ситуация уровня: пиздец. — Нам надо купить новую одежду или как-то высушить эту, — бросила Алия, подавая сестре руку. — И если нам за это не дадут Стеллу, я сожгу этот Эдем до основания. Просто из принципа. Нет, может, все-таки... Все-таки убить этого недопопашу во сне или как... Ладно, всё, Алия успокаивалась, постепенно вдыхая и выдыхая. Ллойд не виноват... Возможно, кроме как того, что ПРИТАЩИЛ их сюда, зато жизнь мальчика спасли, черт подери... — Как ты? Руки, ноги на месте? — Алия тут же сменилась в лице, ставя мягче голосом, аккуратно ощупывая Аню. — Пожалуйста, просто больше НИКОГДА так не делай, золотце. Что делать Алии, если она потеряет Аню? — ее голос чуть дрогнул, когда она прижала к себе сестру, ненароком на пару мгновений становясь обычным ребенком, со своим страхом и опасеньями. Лойд замер, не в силах подняться с колен. Его взгляд был прикован к маленьким ручкам Алии, которые с такой неистовой, почти болезненной силой сжимали Аню. Угроза про мост не прозвучала как детская обида, в её голосе была ледяная, математическая уверенность. Сумрак, человек, привыкший контролировать судьбы государств, внезапно осознал, что его собственная жизнь сейчас висит на волоске, который держит этот пятилетний "интеллектуальный абсолют". В его голове была одна, кристально ясная мысль: она не шутит. И это было непозволительно, нельзя что бы никакой из объектов терял доверие к «главе семейства», как к защитнику. Аня же, прижатая к груди Алии, чувствовала, как её сестру бьет мелкая, едва заметная дрожь. Она слышала, как бешено колотится сердце Алии, и этот звук пугал её больше, чем холодная вода бассейна. Мысли Алии были закрыты, но её тело говорило само за себя — это был страх потери, чистый и первобытный. — Алия... — Аня всхлипнула, уткнувшись мокрым носом в плечо сестры, её голос был глухим и дрожащим. — Аня больше не будет прыгать... Аня просто услышала, как мальчик звал на помощь в голове... Ой, то есть... Аня просто поняла! Прости Аню! Алия — самый лучший воин-телохранитель! Ллойд медленно поднялся, его мокрые ботинки противно чавкали по плитке. Он подошел к девочкам, его лицо было бледным, а привычная маска «идеального отца» треснула, обнажая искреннее, глубокое раскаяние. Он протянул руку, но не решился коснуться Алии, видя её напряженную спину. — Мы сейчас же едем в магазин. Купим всё сухое. И... я позвоню Хендерсону. Вы обе заслужили признание. — Ллойд заговорил глухо, его голос был лишен привычной шпионской уверенности. — Алия, я... я услышал тебя. Больше никаких «экспериментов» с добродетелью. Никогда. Алия не ответила. Она лишь крепче сжала ладонь Ани, чувствуя, как тепло сестры медленно возвращает её к реальности. Анализ ситуации: Стелла будет получена с вероятностью 99,8%. Риск для жизни — неоправданно высок. Доверие к отцу — критически подорвано. Она вела Аню к выходу, игнорируя суету персонала и благодарные выкрики родителей спасенного мальчика. Для неё этот день стал точкой невозврата в их странной семейной игре.

***

— ЗА ПРОЯВЛЕННЫЙ ГЕРОИЗМ АНЯ ФОРДЖЕР ИЗ 1-3 КЛАССА СЕССИЛ-ХОЛЛ И АЛИЯ ФОРДЖЕР ИЗ 1-А КЛАССА ЭДЕМ ХОЛЛ НАГРАЖДАЮТСЯ СТЕЛЛАМИ, ПЕРВЫМИ СРЕДИ ПЕРВЫХ КЛАССОВ ЭТОГО ГОДА, — объявил дядька какой-то за трибуной усиленным голосом от микрофонной стойкой, когда им на грудь крепили звезды. Что странно, сами имперские школьники. Как им пояснили, это «традиция», что первокурсникам звезды на грудь надевают имперские школьники, как бы вверяя в руки оным будущее школы, она лишь тяжело вздохнула на всю эту процессию. Опять чертова пятница. Только у них дома молчаливая холодная война в одни ворота, к слову. Но опять же, Алия ПРЕКРАСНО понимала, что Ллойд не виноват. Она осознавала, что тот тоже себя винит из-за того, что не доглядел за Аней и всё такое, прекрасно осознавал то, что «субъект»(Алия подозревает, что этот придурок так их и называет в голове) Аня мог погибнуть, но тем не менее Алия просто из принципа предпочитала дома теперь сидеть отдельно в кресле, чтобы позавтракать, вставать ЕЩЕ раньше Ллойда и Йор, а с семьей проводила время исключительно, если была Йор и Аня, остальное время предпочитая быть в своей комнате. Из мыслей ее вырвала знакомая аура, она подняла свои глазки к человеку, что склонялся к ней, и опять на ее фарфоровом личике, на котором, к слову, не было эмоций «счастья», в отличие от Ани, что едва оставалась на месте от энергии, когда к ней склонялась какая-то девочка имперский школьник, засияли ярко красные глаза, что она подняла ко лбу, и они показались через прорехи челки. Со стороны это и правда выглядело как «милая фарфоровая куколка», пока она натолкнулась на взгляд старшего из сыновей Десмонда, нет, точнее, на его взгляд, прикованный к ее имперской форме... Втф, в этой же школе достаточно имперских школьников, почему именно ОН, блять... У Алии и так за последние дни нервы ни к черту, еще и этот своими янтарными глазами зыркает, может, выколоть? Деметриус Десмонд закрепил Стеллу на лацкане пиджака Алии с точностью ювелира. Его длинные, сухие пальцы в белых перчатках едва коснулись ткани, не задев плеча девочки. Он не улыбался, в его мире «героизм» был лишь еще одной формой выполнения долга, но в его глазах, когда они на мгновение встретились с алыми глазами Алии, промелькнуло нечто, похожее на узнавание. Это была та самая «девчонка с дверью», та самая, странная аномалия, которая сейчас не сияла улыбкой, как ее сестра? Да, сестра. — Поздравляю, — голос Деметриуса был тихим, предназначенным только для неё, утопающим в грохоте аплодисментов зала. — Ваши действия в бассейне были... рациональными. Это редкость для вашего возраста. Носите её с достоинством, Алия Форджер, — Он выпрямился, его мантия имперского ученика колыхнулась, когда он сделал шаг назад, уступая место следующему награждающему. На его лице не дрогнул ни один мускул, но он на секунду задержал взгляд на её красных глазах, прежде чем отвернуться. Аня: «Звезда! У Ани есть звезда! Папа будет прыгать до потолка! И Алия получила звезду! Теперь мы — супер-сестры! А этот старший брат Дэмиана... Скучный! Но Алия на него смотрит серьезно... Значит, он важный злодей? Он пахнет как старая библиотека и холодный чай, мысли? А, пофиг, ЗВЕЗДА!» — Благодарю, — коротко бросила Алия, вновь переводя взгляд на трибуну, где всё еще распалялся какой-то профессор в официальной части своей речи. Аня рядом буквально подпрыгивала, её Стелла криво висела на груди, закрепленная какой-то восторженной старшеклассницей. Аня сияла так, что, казалось, могла осветить весь зал. Она поймала взгляд Деметриуса и тут же скорчила ему (и заодно Дэмиану, сидевшему в первом ряду) свою самую «элегантную» и одновременно победную гримасу. Дэмиан: «Две Стеллы?! Сразу?! Это невозможно! Мой брат сам надел ей эту звезду... Она смотрит так, будто это ничего не значит! Я должен был быть первым! Я... я ненавижу их! Ненавижу!»` Алия едва заметно вздохнула, поправляя воротничок. Церемония продолжалась, но для неё она уже закончилась. Стелла была получена. Цена была выплачена. Теперь ей хотелось только одного: тишины своей комнаты и чтобы Аня перестала вибрировать от радости, создавая помехи в её и без того перегруженном анализе.

***

— Стелла как стелла, не фони рядом со мной, Ясумото, — она почти что огрызнулась, что для Алии, верх элегантности, было сравни... Да, падению метеорита. На официальном награждении присутствовали все классы первогодок, Аня уже в своем корпусе, когда же Алия шла к своему, и ее стали нагонять ее однокурсники, тьфу ты блин, одноклассники, в своей же голове слово забыла, пять баллов, Форджер, подойди и распишись: стала статистом из-за злости. Уровень раздражения Алии последние два дня был просто запредельным, в четверг она не появилась в школе, пришла в пятницу с пропуском первого урока, потому что была подготовка к церемонии, и сейчас шла к аудитории, снимая попутно стеллу с груди и убирая в сумку. Поэтому о ее «настроении», а тем более о «спасении», никто в школе не знал, а она была на грани либо откусить кому-то шею, либо запереться и расплакаться от шума в голове, одновременно с тем, как ее тошнит от всего треша, что тут происходит. Хироки Ясумото буквально подпрыгнул на месте, едва не выронив портфель. Его рот, уже открывшийся для очередной порции восторженных воплей, захлопнулся с сухим щелчком. Он замер, глядя на то, как Алия, обычно такая холодная и непоколебимая, буквально срывает золотую награду с лацкана и прячет её в сумку, словно это был какой-то постыдный мусор. В его глазах, обычно полных азарта, на мгновение мелькнул чистый, незамутненный страх. То, что Алия Форджер огрызнулась? В его мире шестеренок, это было сродни делению на ноль, а следом вычитания из этой бесконечности: статистически возможно, но в инженерном деле совершенно не требуемое. А вот девочке даже домой уже не хотелось, и ее суперспособность на яркие эмоции реагировала острее, буквально считывая даже движение крови людей в районе 10 метров. И чертов Ясумото был СЛИШКОМ громким даже в своем существовании. Через 10 минут начнется макроэкономика, а она еще даже не в корпусе... Ее ручка сжимала ремешок своей сумки слишком сильно, а сам жест снятия стеллы и уборка его в сумку был громче выстрела, еще эти тучи собрались, бесит. Мика Оушен, наблюдавшая за сценой с дистанции в три метра, почувствовала, как её собственный пульс участился. Она видела, как побелели костяшки пальцев Алии на ремешке сумки. Для Мики это был сигнал критического уровня стресса, выход за пределы всех допустимых норм. Она сделала шаг вперед, её перчатки скрипнули, когда она перехватила свою тетрадь поудобнее. — Ясумото, отойди от неё на десять метров, если не хочешь стать объектом её следующего эксперимента по деструкции, — голос Мики прозвучал как сухой щелчок предохранителя. Она поравнялась с Алией, но не заговаривала, просто идя рядом, создавая своим присутствием молчаливый, стерильный буфер между Алией и остальным миром. — Э-э... Понял. Молчу. Исчезаю, — Хироки поднял руки в примирительном жесте, пятясь назад и едва не сбивая с ног Калеба, который шел следом. — Просто... это круто, Алия. Правда. Но я... я пойду. В столовую. Очень далеко отсюда. Тео Вальдек, шедший чуть позади, быстро записывал что-то в свой блокнот, но, поймав взгляд Алии, тут же захлопнул его и спрятал за спину. Он почувствовал, что сейчас не время для «административного надзора». Алия шла вперед, чувствуя, как каждый шаг отдается в голове тупой, пульсирующей болью. Она ощущала Мику рядом, холодную, безмолвную, не требующую слов. Это было единственное, что удерживало её от того, чтобы не развернуться и не уйти прочь из этой школы, из этого города, от этой лжи. Макроэкономика... Взаимосвязь спроса и предложения... Сейчас её спрос на тишину был абсолютным, а предложение мира отрицательным.

***

Стерильная тишина пустующей аудитории почти что давила на уши, а пустые парты создавали атмосфру будто бы все в школе резко вымерли, лишь отдаленные выкрики из-за дверей отрывали двух девочек от реальности, которые сейчас те вместе разделяли, сидя в глубине аудитории, под тихий, яростной монолог одной из них, чьи волосы колыхались, с каждым мгновением все больше, пока рассказ ее истории шел к кульминации — Понимаешь, в бассейн прыгнула! А отцу было плевать! С высокой, черт побери, колокольни! — Алия распалялась, шёпотом, яростным, после урока она не покинула аудиторию, а осталась в ней сидеть, не собираясь идти на обед в столовую. — И самое ужасное, что я понимаю, что он не виноват, но не могу не злиться, потому что он нас туда притащил! Ещё и в день, когда была химия! Это... Это, чёрт возьми, я так зла, до слёз зла! И отец ещё смотрит дома взглядом подбитого щенка, не зная, как подступиться, потому что он сам испытывает вину! Да, она сейчас не контролировала свою речь и да, позволяла спокойно быть не созданной аурой в классе, а просто девочкой рядом со своей первой подругой, которая буквально кипела от ярости во всю мощь пятилетнего (по документам шестилетнего) ребенка. — И ещё тут чёртов класс, шумный, нескладный, постоянно орущий, только у тебя пульс стабильный, — в конце концов, рыкнула та, падая головой на парту, ее голова издала глухой звук, смягченный своими же волосами, а заколки скинули со стола какую-то ручку, но ее это не волновало, девочка продолжая бубнить что-то в сложенные руки. Она только что рассказала Мики всю ситуацию, и сказать честно, от этого хоть немного полегчало, потому что не могла же она этот негатив на Аню или Йор вылить. Мика сидела неподвижно, её спина не касалась спинки стула, идеальная вертикаль. Она слушала этот поток слов, который для любого другого показался бы детской истерикой, но для неё это был критический сброс давления в перегретом реакторе. Мики зафиксировала фразу про «стабильный пульс» — это было высшее признание её полезности. Она медленно положила руку на край парты, в десяти сантиметрах от локтя Алии, соблюдая ту самую дистанцию, которая гарантировала безопасность. — Твоя ярость логически обоснована, Алия, — голос Мики прозвучал как сухой лед, холодный, но отрезвляющий. Она не пыталась утешать, она анализировала факты, — Твой отец допустил ошибку в оценке рисков, поставив символическую выгоду — Стеллу — выше физической целостности Ани. Это системный сбой. Но то, что ты чувствуешь вину за свою злость, лишь подтверждает твою привязанность. Это биологическая ловушка, из которой нет простого выхода. — Я... Я понимаю логичность каждого твоего слова, но от этого легче не становится, — Алия, наконец-то, подала голос, выдыхая сгусток воздуха из легких, и вздох был настолько тяжелым для ребенка, что можно было буквально посчитать, что здесь старец сидит. Она выпрямила чуть голову, показывая глазки, что стрельнули на Мики, выхватывая из алой радужки свет, и она просто сидела так, слушая ее, позволяя словам литься в уши. Мики достала из сумки маленькую герметичную упаковку с влажной салфеткой, разрывая её, резкий запах спирта и ментола мгновенно заполнил пространство между ними. Она аккуратно протерла поверхность парты рядом с головой Алии, словно очищая само пространство от её негативных эмоций. Мика: «Значит, её отец манипулирует чувством вины, чтобы восстановить статус-кво. Рационально, но подло. Она бубнит в руки. Её щеки наверняка сейчас горят. Если она расплачется, это будет означать полную декомпрессию. Я должна переключить её внимание на что-то осязаемое. Химия... точно. Пропуск химии — это то, что её действительно задело как профессионала.» — Если тебя это успокоит, — Мики чуть наклонилась, её голос стал тише, — на химии не было ничего, чего бы ты не знала. Мистер Флакс пытался объяснить валентность через метафору «дружбы атомов». Это было... унизительно для интеллекта. Я записала реальные формулы реакций замещения, которые он проигнорировал для упрощения. Можешь взять мой конспект. Там нет «дружбы», только термодинамика и электроотрицательность. Мики положила тетрадь на край парты. Она видела, как плечи Алии мелко вздрогнули. Это был момент высшей уязвимости, и Мика охраняла его, как цербер, готовая уничтожить любого, кто посмеет войти в аудиторию и увидеть «Интеллектуальный Абсолют» в таком состоянии. — Дружбу атомов? Знаешь, иногда я и впрямь задумываюсь, а точно ли это продвинутый класс, но потом вспоминаю, что шестилетки обычно не изучают химию, — Алия чуть усмехнулась и в ее уголках глаз подозрительно стало чуть влажно. Мика замерла, когда увидела влажный блеск в уголках глаз Алии. Это было прямое нарушение герметичности образа «Абсолюта», и Мика почувствовала, как внутри неё что-то дрогнуло. Она не отвела взгляд, хотя её биологические протоколы требовали избегать прямого зрительного контакта в моменты чужой эмоциональной нестабильности. Вместо этого она чуть сильнее сжала пальцы в перчатках, чувствуя сопротивление шелка. — Расскажи еще что-нибудь. То, что тебя интересует. Твое хобби, что успокаивает тебя при сильных припадках или в моменты рецидива, — тихо продолжила девочка, слегка сощурив глаза, не в презрении или лукавстве, а просто из-за солнечных зайчиков, что буквально вырисовывали ее силуэт все сильнее, солнце, несмотря на осень, решило разгуляться не на шутку, забыв про тучи, что были парой часов ранее. — Мои методы стабилизации могут показаться тебе... монотонными, — Мика заговорила тише, её голос стал почти гипнотическим в этой залитой солнцем тишине, где пыльный столб света разрезал комнату, почти что деля ее на сотни разных островков, — Когда шум в классе или хаос дома становится невыносимым, я занимаюсь классификацией. У меня есть коллекция микропрепаратов — срезы тканей высших растений и некоторых видов грибов. Я изучаю их под микроскопом с увеличением 400х. Она на мгновение прикрыла глаза, словно видя перед собой эти идеальные узоры. Мика: «Там нет эмоций. Нет предательства. Нет "дружбы атомов". Только безупречная геометрия клеток. Ксилема, флоэма... Всё на своих местах. Это упорядочивает мой разум лучше любого лекарства. Когда я смотрю в окуляр, мир сужается до одного круга, где всё подчинено законам биологии.» — Ещё меня успокаивает энтомология, но не живые особи — они слишком непредсказуемы, — продолжила Мика, поправляя тетрадь на парте, — Я собираю редких жуков, погибших естественным путем. Я препарирую их, изучаю хитиновый панцирь. Это... заземляет. Хитин — самый надежный барьер в природе. Иногда я завидую жукам. Им не нужно притворяться, что они часть "идеальной семьи". У них есть только инстинкт и броня. Мика посмотрела на Алию сквозь солнечные блики. Она видела, как свет играет на бледной коже подруги, делая её почти прозрачной. — Мой рецидив — это когда я перестаю чувствовать границы своего тела и начинаю ощущать каждый микроб в воздухе как физическую угрозу. В такие моменты я считаю. Считаю простые числа до тех пор, пока паника не уходит в ноль. Алия... — Мика сделала паузу, её взгляд стал серьезным, — Твой рецидив — это твоя ярость. Ты пытаешься пробить свой панцирь изнутри, потому что он стал слишком тесным. Просто... найди свою ксилему. То, что будет питать твой разум, даже когда корни подтоплены. Воздух в аудитории будто бы сгустился, справедливости ради, так это и было, духота в воздухе составляла 69%, но никто из девочек не предпринимал попыток покинуть помещение, буквально находясь, кажеться, на исконно новом этапе… Зарождения настоящей дружбы, не обоснованной логистическими принципами. — Как по мне, твои методы стабилизации самые правильные и тихие, а также красивые. Как и ты. Очень подходит, — Алия вновь тихо рассмеялась, на секунду убирая лицо, прячась в локоть, стирая горькие слезы и вновь показывая свои глаза, все еще влажные, но больше не с непролитыми слезами. — Это безупречная геометрия клеток, — тихо произнесла она часть мысли Мики, нет, не читая их, а просто схожесть умов, — Они не врут, не пытаются обмануть. Они таковы в своей природе. И это правильно. В них спокойствие и тишина. Тихо отвечала Алия, наблюдая за тем, как Мика ей открывается, чувствуя, что они определённо стали ближе этим чёртовым днём, а ей самой всё меньше и меньше хотелось убить Ллойда. Пока что. — Завидуешь жукам? О боги, ты это сказала, и я с тобой теперь согласна, сейчас я тоже им завидую. Чёртовы везунчики, что имеют самую идеальную защиту от этого мира и отсутствие человеческих переживаний, — подтверждала она, наконец-то выпуская свою руку, кладя одну из ладошек ладонью вверх рядом с рукой Мики, в десяти сантиметрах. Условно говоря, жест «держимся за руки», но в новом формате, который максимум может себе позволить Мика, и Алия с уважением к её болезни и пространстве. Причём она ни разу с ней на эту тему не говорила, нет, просто постоянно делала жесты на её «оберегание». И да, Алия только что не посмеялась ни с одного увлечения Мики. Оушен замерла, глядя на раскрытую ладонь Алии. Этот «дистанционный» жест близости подействовал на неё сильнее, чем если бы её ударили током. Она видела каждую линию на коже подруги, видела уязвимость этого жеста и ту колоссальную работу по соблюдению её, Мики, личных границ. Когда Алия процитировала её мысль про геометрию клеток, по спине Мики пробежал холод, это было пугающее, почти сверхъестественное созвучие, запах ее собственного антисептика вдарил в нос, заставив ее саму чуть зажмуриться и отвести взгляд. Да, антсептика, определенно антисептика и тахикардия на почве эмоционального стимула. — Думаю, одну свою ксилему я уж нашла в твоём лице, — фыркнула Алия, окончательно поднимая голову и смотря на Мику, резко показав ей язык, жест максимального дурачества, подпирая свой подбородок другой, свободной рукой. Мика на мгновение опешила, смотря на язык Алии. Её аналитический мозг попытался классифицировать этот жест как «детское дурачество», но в контексте их разговора это было нечто иное — акт абсолютного доверия, сброс маски «Абсолюта». Мика почувствовала, как уголки её собственных губ, обычно сжатых в тонкую линию, невольно дрогнули вверх. Мика: «Она показала язык. Нелогично. Неэлегантно. Но... это заземляет. Она возвращается в состояние функциональности через абсурд. Я должна ответить. Системный ответ должен быть симметричным.» — Твоё биологическое дурачество статистически снижает уровень стресса в помещении на 15%, — произнесла Мика, и в её голосе впервые прозвучала не сталь, а нечто похожее на сухую, теплую иронию. Она не убрала свою руку, позволяя ей оставаться в десяти сантиметрах от ладони Алии, словно замыкая невидимую цепь, — Если я твоя ксилема, то ты — мой хитиновый панцирь. Ты защищаешь меня от хаоса этого класса, даже не осознавая этого. Твоё присутствие делает среду... пригодной для дыхания. Мика посмотрела на Алию, на её глаза, в которых еще дрожали остатки влаги, но уже не было той выжигающей ярости. Она видела в ней не «объект», а человека, который так же, как и она сама, пытается выжить в мире, который слишком громкий, слишком грязный и слишком нелогичный. — Пять минут до урока, — Мика выпрямилась, её голос снова обрел привычную четкость, но взгляд остался прикованным к Алии, — Рекомендую воспользоваться прохладной водой, чтобы устранить гиперемию век. Я прикрою твой вход в аудиторию. Если Хироки или Лилибет попытаются задавать вопросы о твоем состоянии, я сообщу им, что ты проводила полевой эксперимент по изучению преломления света в слезной жидкости. Это их отпугнет. Она на мгновение задержала взгляд на руке Алии, прежде чем та её убрала. Это было молчаливое «спасибо» за то, что ей позволили быть собой, не нарушая её стерильности. Мика: Она назвала меня красивой. Без использования формул. Просто... как факт. Мой панцирь только что дал трещину, но почему-то мне кажется, что сквозь неё в мою систему наконец-то начал поступать кислород.