Валентинов день

Четырнадцатое февраля в Аду всегда ощущалось как изощренная, почти издевательская шутка — день, когда пропитанный серой воздух становился приторно-сладким от аромата увядающих черных роз и тяжелого парфюма. В честь Дня всех влюбленных в самом сердце Пентаграмм-Сити был организован грандиозный, ослепляющий своим размахом бал для высшей аристократии: могущественных Оверлордов, заносчивых принцев Гоэтии, своенравных Грехов и, разумеется, венчающей эту иерархию семьи Морнингстар. Указ гласил: каждый гость имел право привести вторую половинку, и совершенно не имело значения, к какой низшей или высшей расе принадлежал этот избранник. Люцифер, облаченный в безупречный белоснежный костюм с золотой вышивкой, меньше всего на свете желал посещать это сборище лицемерия и фальши. Однако Чарли — его неугомонный, сияющий лучик надежды — умоляла его так искренне, с таким трогательным блеском в глазах, что Король сдался под этим невыносимым натиском нежности. В конце концов, вековые стены его дворца стали слишком тесными, и глоток светского воздуха, пусть и отравленного адскими интригами, мог пойти ему на пользу. Аластор же удостоил бал своим присутствием лишь по настоятельной просьбе Рози и из чистого, первобытного любопытства. Оверлордша Каннибал-тауна, чье влияние было столь же огромным, сколь и ее обаяние, строго-настрого запретила Радио-демону превращать вечер в кровавую баню. Без возможности сеять хаос Аластору оставалось лишь одно развлечение: созерцать жалкие, хрупкие чувства окружающих сквозь призму своего вечного, застывшего оскала. Бал развернулся в колоссальном зале, чей масштаб подавлял воображение. Тысячи резных колонн из черного обсидиана, украшенных филигранной резьбой в виде извивающихся змей, подпирали высокий сводчатый потолок. С него свисали массивные хрустальные люстры, в которых сотни свечей плакали раскаленным воском, отбрасывая на стены дрожащие, причудливые тени. Тяжелые бархатные шторы густого винного оттенка плотно закрывали залу от внешнего мира, создавая иллюзию абсолютной изоляции и торжественного спокойствия. Вдоль стен тянулись бесконечные фуршетные столы, покрытые ослепительно белыми скатертями. На серебряных подносах томились изысканные закуски, а коллекционное вино в хрустальных бокалах переливалось рубиновым светом. Живая музыка, исполняемая призрачным оркестром, лилась густым, обволакивающим потоком. Она поглощала присутствующих с головой, окутывая их в свои бархатные объятия и заставляя на мгновение позабыть о бесконечных адских проблемах, позволяя лишь наслаждаться секундой близости с дорогим человеком. Лица гостей скрывали изящные маски, инкрустированные драгоценными камнями и перьями, что придавало вечеру нотку интимной тайны и роковой недосказанности. Люцифер, поправляя свою маску, отливающую холодным золотом, стоял в тени массивной колонны. Его взгляд, обычно острый и проницательный, смягчился, когда он нашел в толпе Чарли. Она радостно кружилась в танце с Вэгги, и ее лицо светилось неподдельным счастьем. В этом ужасном, прогнившем месте его дочь сумела найти свой идеал — ту, кто любил ее без остатка, оберегал и дарил бесконечное тепло. Невольно мысли Люцифера унеслись к Лилит. Когда-то и она была для него путеводной звездой. В его памяти всплыли образы их прошлых танцев, аромат ее кожи и нежность прикосновений. Горькая меланхолия сдавила грудь — он никогда не забудет те яркие, болезненно прекрасные воспоминания. Задумавшись, Король не заметил, как Чарли и Вэгги исчезли из его поля зрения. — Па-а-ап... — раздался вдруг за спиной лукавый, подозрительно медовый голос дочери, который не предвещал ничего, кроме очередной авантюры. — Не хочешь ли ты составить кому-нибудь компанию на танцполе? — Что? О, нет-нет, моя дорогая. Я... я не в настроении, — начал было Люцифер, инстинктивно пятясь назад. Его робкое отрицание прервалось, когда он внезапно врезался спиной в чью-то твердую фигуру прямо в центре зала. Этим кем-то оказался Аластор. Радио-демон стоял неподвижно, а за его плечом, прикрываясь кружевным веером, хитро улыбалась Рози. Очевидно, Оверлордша и Принцесса заключили тайный союз, целью которого было столкнуть этих двоих лбами — или, в данном случае, телами. Люцифер несколько мгновений с искренним изумлением и нарастающим раздражением смотрел в пустые, сверкающие глаза Аластора. Тот отвечал ему таким же нечитаемым, пронзительным взглядом. Только когда музыка стала громче, настойчивее и ритмичнее, приобретая характер страстного танго, Радио-демон элегантно, с едва уловимой издевкой, протянул Королю узкую ладонь в перчатке. Бросив короткий взгляд на умоляющее лицо дочери, Люцифер, вопреки здравому смыслу, не стал отказывать. Аластор резко, почти бесцеремонно, обхватил Люцифера за талию, притягивая его к себе с неожиданной силой. Его вторая рука мертвой хваткой вцепилась в ладонь Короля. Между ними мгновенно вспыхнуло напряжение — не просто физическое, а магическое, осязаемое кожей. Золотые искры божественной мощи Люцифера столкнулись с вязкими черными тенями Аластора, создавая вокруг них вибрирующий вихрь из света и тьмы. Первый шаг был коротким и резким, словно выпад клинка. Второй — длинным, скользящим, исполненным хищной грации. Они двигались как два свирепых зверя, запертых в одной позолоченной клетке. Это было танго — танец-дуэль, танец войны и подавленной страсти. Люцифер, несмотря на свой невысокий рост, двигался с невероятным, неземным величием падшего серафима. Он изгибался, словно живое пламя, ускользая от жесткого контроля Аластора, но каждый раз неизбежно возвращался в его железный захват. Аластор вел агрессивно и четко. Его движения были угловатыми, математически точными и пугающе ритмичными. В каждый поворот он вкладывал скрытую мощь, заставляя Люцифера прогибаться в спине так глубоко, что шелковистые золотые волосы Короля едва не касались паркета. В эти мгновения их лица оказывались в опасной близости, а дыхание смешивалось. — Вы дрожите, — прошептал Аластор, и его широкая улыбка обнажила ряд острых, как бритвы, зубов. Треск радиопомех в воздухе стал громче, когда он сильнее сжал ладонь партнера. — Это предвкушение твоего скорого падения, демон, — парировал Люцифер, его голос был полон ледяного достоинства. Его руки требовательно скользнули по дорогой красной ткани пиджака Аластора. В момент наивысшего напряжения за спиной Короля в ослепительной вспышке раскрылись шесть изящных бело-красных крыльев, осыпая танцпол призрачными перьями. Танец становился всё исступленнее, музыка — оглушительнее. Они кружились по залу, превращаясь в безумное, размытое пятно алого и белого цветов. Это была страсть особого, высшего порядка — столкновение двух древних, могущественных существ, которые наконец-то нашли себе равного противника. В каждом их движении, в каждом повороте головы читалось яростное "Я тебя ненавижу", которое вопреки логике плавно перетекало в немое признание: "Я не могу от тебя оторваться". В самый пик кульминации, когда скрипки сорвались на отчаянный, почти болезненный крик, Аластор резким, хищным движением рванул Люцифера на себя. Король, не ожидавший такой неистовой силы, с глухим стуком врезался грудью в грудь демона. В ту же секунду по залу прокатился отчетливый, пугающий треск — это столкнулись их астральные ауры. Воздух вокруг них заискрился: ослепительное золотое сияние падшего серафима яростно вгрызалось в клубящуюся, чернильную тьму Радио-демона. Аластор, не давая Люциферу опомниться, властно обхватил его затылок длинными, тонкими пальцами. Его острые когти почти неощутимо, но собственнически зарылись в шелковистые светлые волосы, заставляя Короля закинуть голову назад и обнажить беззащитную линию горла. На мгновение время застыло. Вокруг бушевал хаос: тени Аластора, ведомые его первобытной магией, расползались по обсидиановым стенам, пожирая свет свечей, а золотое свечение Люцифера пыталось удержать границы реальности. В этом эпицентре сверхъестественного шторма существовали только они двое. Тяжелое, прерывистое дыхание, запах озона после грозы и тонкий, дурманящий аромат спелых райских яблок сплелись в единый, пьянящий коктейль. Аластор смотрел сверху вниз, и его глаза, превратившиеся в безумные, вращающиеся кроваво-красные циферблаты радиоприемника, транслировали чистый восторг. Люцифер смотрел вверх, и в его расплавленных золотых глазах отражалась гремучая смесь из праведного гнева и искреннего, глубокого восхищения этим дерзким, невозможным грешником. — Неплохо для грешника... — выдохнул Люцифер. Его голос слегка дрожал, но он даже не пытался высвободиться из этой стальной, почти интимной хватки. — Великолепно для падшего ангела, — отозвался Аластор. И впервые за весь вечер его голос прозвучал без привычного наслоения радиопомех и статического шума. Он был чистым, глубоким, бархатистым и пугающе, опасно искренним. Музыка оборвалась на высокой, звенящей ноте, погрузив огромный зал в оглушительную, звенящую тишину. В этой пустоте единственным звуком оставался бешеный, несинхронный стук двух невероятно могущественных и чертовски одиноких сердец. Зал взорвался громом аплодисментов. Оверлорды и принцы Гоэтии, затаив дыхание наблюдавшие за этим актом войны и искусства, не могли сдержать восторженных криков. Чарли стояла в полном оцепенении, прижав ладони к щекам. Ее глаза сияли от слез восторга. Когда Люцифер, слегка пошатываясь и пытаясь вернуть себе королевское достоинство, подошел к ней, она наконец пришла в себя и буквально засыпала его объятиями. — О Господи, папа! Это было просто превосходно! — Девушка кружилась вокруг него, едва не подпрыгивая на месте от избытка чувств. — То, как вы чувствовали друг друга... каждое движение, каждая искра! Я никогда, слышишь, никогда не забуду этот вечер! Тем временем Рози, грациозно помахивая веером, подхватила своего дорогого друга под локоть и настойчиво повела его в сторону открытого балкона, подальше от любопытных глаз. — Аластор, душа моя, я поражена! — Оверлордша тактично понизила голос, но ее восторг был очевиден. — Вытаскивая тебя на середину зала, я рассчитывала на небольшое развлечение, но вы устроили настоящее сокрушительное представление! Вы так дополняли друг друга... Словно свет и тень в идеальном танце. Это было поразительно! Лицо Аластора вновь застыло в привычной, непроницаемой улыбке, хотя в его глазах всё еще плясали отголоски недавнего безумия. Сквозь зубы послышались резкие радиопомехи. — Не преувеличивай, Рози. Это был всего лишь танец... досадная необходимость, чтобы утолить любопытство гостей, — проскрежетал он, поправляя помятый воротник пиджака. — Да, дорогой, но зато какой танец! — хитро прищурилась она. В этот момент на балкон вышел Люцифер. Он выглядел непривычно смущенным: его обычно идеальная прическа была взъерошена после когтей Радио-демона, а на бледных щеках всё еще горел лихорадочный румянец после той бури эмоций, что бушевала на танцполе. Он встретился взглядом с Рози, и в его глазах читалась молчаливая просьба о минуте уединения. Рози, будучи женщиной исключительной проницательности, лишь понимающе улыбнулась. — Пожалуй, пойду поищу еще того изумительного вина. Не буду вам мешать! — И она исчезла в глубине зала, оставив за собой лишь тонкий шлейф аромата старой пудры. Убедившись, что они остались одни под кровавым небом Ада, Владыка медленно подошел к балюстраде и облокотился на холодные перила рядом с Аластором. Прохладный ночной воздух приятно холодил разгоряченную кожу. — Вы что-то хотели, мой Король? — Аластор не повернул головы, продолжая смотреть вдаль, где огни Пентаграмм-Сити мерцали, словно угли в костре. — Хотел сказать... спасибо, — Люцифер замялся, подбирая слова, что случалось с ним крайне редко. — За танец. Это было... незабываемо. И, возможно, именно то, что мне было нужно. Улыбка Аластора стала чуть мягче, теряя свою хищную остроту. — Пожалуй, я вынужден согласиться с вами, Ваше Величество. В этом был свой... шарм. Люцифер, чувствуя странную, непривычную легкость, устало опустил голову на руку Аластора, лежащую на перилах. Это был жест доверия, почти невозможный для падшего ангела. Аластор помедлил лишь мгновение, прежде чем его рука осторожно, почти бережно легла на талию Короля, притягивая его чуть ближе. И в этот миг уже не были важны сотни гостей за стеной, не была вековая вражда. В свете багровой луны Дня всех влюбленных два самых опасных и одиноких существа Преисподней просто стояли на балконе, разделяя тишину, которая была красноречивее любых слов.