when I was a child

секундомер настенных часов в ночной тишине прорезает слух до неверного тика. из щели оконной рамы продувает октябрьский прохладный ветер, блики уличных ламп отражаются на стене, а лунный свет падает на взъерошенную кровать. Лиза упорно вглядывается в тёмно-синее небо, пытается найти каждую звёздочку, считать, не сбиться, лишь бы утомить глаза настолько, чтобы мозг сам отключился хотя бы на пару-тройку часов. руки, согнутые в локтях, лежат под головой, указательный палец наматывает отросшую рыжую прядку чёлки, это больно, но боль отрезвляет, не даёт ощущать себя бесчувственной, без эмоциональной куклой, хотя бы не сейчас, не в те редкие минуты уединения, без упрёков. Лиза любит ночь. Лиза любит луну, любит звёзды, холодный воздух. Лиза любит время, когда остаётся одна, хотя бы мысленно. любит вспомнить детство, когда все казались такими счастливыми, беззаботными, когда у каждой были свои мечты и цели, которые менялись каждую неделю, но каждую неделю каждая из них считала, что эта новая, уж точно твёрдая цель — та самая, к которой они будут стремиться без уклона, без страха и без каких-либо судьбаносных препятствий. Было так весело. жить каждый день. каждый день жить моментом. строить грандиозные планы, но в моменте для совершения этих планов не делать ничего, потому что вся жизнь впереди, потому что можно чуть-чуть и дурью помается. Лизе хотелось бы вернуться туда, вернуться в любимое время, чтобы снова чувствовать себя живой и нужной. бегать, лазить туда, куда не надо, хотелось бы заново набить "индиго" красивыми буквами на своей шее и хотелось бы видеть первую реакцию матери на неё снова. хотелось бы снова бегать на кухню за стаканом воды, пока мама, сидя на стуле, махала полотенцем, потому что поплохело и воздуха не хватает. хотелось бы получить нагоняй от мамы ещё один раз. хотелось бы слышать визги Рони, увидеть вновь довольную своей работой физиономию Виолетты и поднятую бровь Кристины Захаровой, ведь бить тату — это "не по понятиям". её и такой комментарий сейчас бы устроил. и хотелось бы снова увидеть её реакцию тоже. Лизе хотелось бы обратно туда. Лизе хочется обратно туда, а не вздрагивать от шуршания одеяла за спиной. Она задерживает дыхание, даже зрачки застывают от ужаса, а глаза широко распахиваются. а затем на талии закидывается тяжёлая рука, вдавливая органы друг в друга. нижнее ребро простреливает еле ощутимая боль, а лёгкие сдавливает, казалось бы, до микроскопических размеров, заставляя кровь в жилах замедлить своё передвижение, постепенно замерзая. волосы на затылке встают дыбом, вдоль позвоночника простреливают мурашки, а затем где-то в задней части шеи чувствуется размеренное дыхание. пальцы левой цепляются в собственные волосы сильнее, наровясь вырвать их с корнем, пока правая сжимает край подушки до побеления костяшек. глаза жмурятся до белых вспышек под веками, и, на самом деле, хочется отмыться. стереть с кожи запах сырости и мужского одеколона. всем этим пахнет он. его кожа пропахла непонятно откуда взявшейся сыростью, но, чёрт возьми, волосы. волосы пахнут так вкусно, ядрёно и стойко, будто этот запах врос в фоликулы дыхательных путей, и запах этот из головы выбить уже невозможно. ему этот запах идёт. его запах Лизе идёт. Потому что он идёт Лизе. хотя, скорее наоборот, это Лиза ему идёт. это Лиза — дополнение, изюминка, последняя деталь и вишенка на торте, а никак не наоборот. Лиза — вещь. побрякушка, которую можно нацепить, когда она этого заслужит, а потом отложить в сторону и забыть, пока настроение снова не будет хорошее. И мерзко это осознавать настолько, что желание выползти из рук, убежать, показать, что так с ней не поступают. а потом вспоминается, что в самом деле кроме него она никому не нужна. что без него она крошится, как песочное печенье, что только с ним можно чувствовать что-то, и бойкость, самоуважение и злость куда-то исчезает. приходит покорность, смирение и готовность пойти на всё, чтобы по головке погладили. и тошно от этого до ужаса, так, что носом само собой шмыгается, по подушке стремительно растекается мокрое пятно, а плечи слегка подрагивают. никчёмная. безхребетная. глупая. ненормальная. тяжёлый, шумный вздох заряжает оплеуху совсем из-под тишка, и плечи каменеют, даже будто слёзы застывают на щеках, не смея бросаться на подушку. Лиза до боли закусывает нижнюю губу, чтобы не заскулить. разбудила. чёрт. — ты чё? — хриплый ото сна голос рвёт перепонки, и рука с талии сползает куда-то за спину, пока девушка аккуратно смахивает с щёк капли, так, чтобы не заметил. — ничего, я засыпаю — откровенную ложь он ненавидит. и дрожащий голос не заметить тоже невозможно. смешок тому подтверждение. — мне б твои проблемы — скрежет пружин матраса и шуршание. перевернулся. кривая улыбка касается губ, и Лиза кивает своим мыслям. для него её эмоции всегда были поводом критики. Андрющенко скидывает с себя одеяло и ставит босые стопы на прохладный пол. щиколотки приятно покалывает от контраста температур после тёплой кровати, и та скрипит, когда Лиза поднимается, направляясь на выход из спальни. — будь умницей, попробуй экономить слёзы в моём присутствии — слышится в спину ножевым ранением. приятно, ничего не скажешь. Лиза лишь вдавливает короткие ногти в ладонь так, что полумесяцы отпечатываются, а затем тихо прикрывает за собой дверь, так ничего и не ответив. проходит в ванную, выкручивает кран на полную, набирая в ладони ледяную воду, брызгает на лицо, с силой втирая прохладу в кожу. а затем снова, и опять. в зеркале она уже видит до невозможности красное собственное лицо от прилива крови вследствии низкой температуры. глаза и нос ещё краснее, выглядит она так, будто её с неистовым рвением пытались удушить пару секунд назад. пучки волос у лба мокрые, с кончиков чёлки стекают капли, и она опирается на раковину, вглядываясь в собственное отражение. как всё докатилось до этого? ведь это не она. это не та Лиза, которую она знает. не та Лиза, которую знает её мама, бабушка. не та, которую так любят Рони с Вилкой, у которой вечные словестные перепалки с Кристиной Захаровой, но которая в душе очень ценит ту Лизу, уважает и всегда готова ей протянуть руку помощи. это не её Лиза. не та индиго, которая ждала её так долго, которая обещала ей, что несмотря ни на что будет надеяться на новую встречу. Лиза себя попросту не узнаёт. она осунулась, поблёкла, сильно похудела, стала быть похожа на черти знают что. та Лиза, которая на контрольных всегда выручала Кристину Захарову, которая выслушивала сердечные дела Рони со смирением и молчаливой поддержкой, которая бегала на переменах с Виолеттой за булочками, которая никогда не соглашалась прогуливать обществознание, чтобы постоять и поболтать с девочками в уборной, пока те курят, ни за что бы не довела себя до такого. она не позволила бы никому заставлять себя есть кошачий корм, при том на людях, в общественном месте. она бы не позволила обзывать себя ненормальной. та Лиза не превратилась бы в тень, в куклу. она бы не отвернулась от своих друзей, матери с бабушкой. в зеркале на неё смотрит незнакомый ей человек, и от этого на душе кошки скребутся, паника накатывает, подбирается к душе стремительно, наровясь захлестнуть её с головой. ладони снова наполняются холодной водой, и Лиза наклоняет голову, утоляя жажду, потому что кажется, что на стенках горла трещины пойдут от сухости. а глотки не спасают, будто бы сушняк какой-то, честное слово. ванная дверь прикрывается тихо, так чтобы не было слышно, а затем на кухне загорается голубой свет электронного чайника. за окном жёлтый свет ламп и редко доносящиеся визги шин. зелёная горячая жидкость приятно обжигает горло, девушка усаживается на стул, подбирая к себе колени. на часах 2:47, для учёбы подняться нужно в 7, значит, можно немного поспать, вдали от него. стопы уже замерзают, и Лиза ёжится, укладывая согнутые руки на холодный стол, чтобы голову положить и ненадолго сомкнуть глаза. из головы мигом исчезают все тревожные мысли, уступая место вспышкам воспоминаний. в этих вспышках детский хохот, пять пар ног, согнутых в коленях, и пушистый ковёр, на котором тепло лежится только тогда, когда рядом близкие сердцу люди. в этих вспышках — глупые шутки, шиканье, потому что мультика не слышно, и нужно быть потише, а мультик этот про любовь к свободе, про непокорность судьбе, про ценность семьи и повержение зла, признание ею силы духа и рвения жить. Лизе хотелось бы быть такой именно сейчас. несмотря ни на что, бежать навстречу к свободе, выгрызать себе её зубами, да хоть копытами, как в "Душе Прерий". на неё индиго очень хочет быть похожей, ведь она именно такая — сильная и независимая, холодная и жёсткая. жизненно необходимо быть такой же. а зелёный чай так и остаётся остывать, пока лёгкий пар из стакана играет с бликами жёлтых фонарей.